Г. Л. Новикова

Скандинавские амулеты из Гнёздова

Из гнёздовского археологического комплекса происходит около трети всех известных в настоящее время скандинавских языческих амулетов, найденных на территории Восточной Европы. Примечательно, что здесь представлены почти все категории этих предметов, выделяемые европейскими исследователями. Однако долгое время этот материал, первостепенный для решения этнических, социальных и культовых вопросов, оставался без должного внимания.

Исключение составляют лишь две статьи Т. А. Пушкиной. В первой (1) наряду с другими скандинавскими находками из слоя гнёздовского поселения автор анализирует кресаловидные привески, набор амулетов с пробойчиком и отдельные привески - «молоточки Тора». В сравнительно небольшой по объему работе освещены и вопросы датировки, и религиозное значение этих предметов, и способ их употребления, а также приведены возможные аналогии. Другая статья (2) специально посвящена трем амулетам с Центрального городища: железному набору моделей кос, серебряной шестнадцатифигурной связке и миниатюрной привеске-ручке. Таким образом, эти работы охватывают самые выразительные скандинавские предметы культа с поселения, тогда как богатейший материал гнёздовских курганов остается неопубликованным.[1]

Наиболее изученной категорией по сравнению с другими языческими амулетами являются железные гривны с «молоточками Тора», что объясняется массовым характером их находок как в Скандинавии, так и за ее пределами, а также тесной связью этих предметов с погребальным обрядом (3, с. 127; 4, с. 54; 5, с. 78; 6; 7, с. 77 и др.).

Гривны делались из железной проволоки квадратного, реже прямоугольного (с малой разницей в длине сторон) сечения, изготовленной путем ковки. Размер сечения проволоки — 2,5–4 мм. Проволока тордирована, то есть, перекручена полностью или в нескольких (трех-четырех) местах, что создает вид ложного витья. Сечение перекрученной части составляет 3,5–5 мм. Примечательно, что среди скандинавского материала тордировано 60–75% гривен (3, с. 127). Внешний диаметр гривны варьирует от 11 до 16 см, обычно — 14–15 см. Таким образом, гривна в случае ее использования в качестве украшения довольно плотно облегала шею. Застегивались гривны посредством петли и крючка, образованных концами стержня, или двух завитков, заходящих друг за друга (концы закручены в плоскую спираль) (рис. 1).


Рис. 1. Гривны с «молоточками Тора» (Серг.-14(58)) и без привесок (Сиз.-1898-8). Железо.

Гривны могут иметь различные привески: так называемые «молоточки Тора» (давшие название всей категории), колечки, спираль, но встречаются и без них. Ведущий специалист в этой области К. Стрём указывает, что 70% гривен в Скандинавии имеют привески-«молоточки», однако он не уделяет достаточного внимания остальным экземплярам и не пытается объяснить отсутствие на них привесок (8, с. 108). Советские авторы публикаций, давая характеристику археологического материала с изучаемого памятника, чаще всего ограничиваются констатацией факта находки железной гривны «скандинавского типа». М. В. Фехнер объединила эти шейные украшения в одну категорию и рассматривала их в своей работе как единое целое (9, с. 101). И. В. Дубов, наоборот, выделяет железные гривны без привесок в отдельную категорию, на которую не распространяет хронологические, этнические, культовые и социальные наблюдения, вытекающие из анализа амулетов Тора (6, с. 263).

С территории Восточной Европы происходит около 70 экземпляров железных гривен и их обломков без привесок, из которых 18 гнёздовских и 34 гривны с привесками (25 из Гнёздова). В результате сравнительного анализа всего этого материала основная масса находок была объединена нами в одну категорию независимо от наличия привесок, а около 10 (из 70) отнесены к обычной в Восточной Европе категории толстопроволочных железных гривен, отличных от скандинавских по ряду признаков. Все гнёздовские экземпляры, так же как и шейные обручи из Старой Ладоги, Городища под Новгородом, псковского некрополя, Михайловских и тимерёвских курганов и селища, Сарского городища, селища у д. Ваулино, суздальских курганов, Новгорода и Супрутского городища, попали в первую группу. Поэтому можно предположить, что железные гривны (по крайней мере, на территории Восточной Европы) были в употреблении как с привесками, так и без них. Правда, в некоторых случаях, не говоря уже о находках частей гривен на поселениях, привески могли просто не сохраниться, погибнуть на погребальном костре или были утрачены в процессе раскопок и дальнейшего хранения.

Исследователи обычно связывают железные гривны с привесками с культом скандинавского языческого бога Тора, покровителя небесных стихий, защитника богов и людей от великанов и чудовищ, основным атрибутом которого являлся чудесный молот Мьёлльнир, точно поражавший цель и возвращавшийся обратно к своему хозяину. Культ Тора, занимавшего одно из ведущих мест в пантеоне наряду с Одином и Фрейром, получил широкое распространение в Скандинавии в эпоху викингов, особенно на ее поздней стадии (10, с. 132). Находки железных гривен с «молоточками» преобладают на территории Средней Швеции (8, с. 111).

Для скандинавских могильников эпохи викингов считается характерным обряд возложения железной гривны на плечики погребальной урны, символизировавшей новое вместилище останков, «восстановленного» из пепла умершего» (11, с. 8), где гривна как бы занимала свое прежнее место. При этом шведские исследователи отмечают, что чаше гривна оказывается внутри превышающего ее по диаметру сосуда, на кальцинированных костях или на дне (4, с. 54; 3, с. 132). В погребальных комплексах привески на гривне — «молоточки», колечки и спирали (знак молнии?) имели значение определенной формы защиты покойного и рассматриваются даже как символ бессмертия, подтверждая связь Тора с миром мертвых (пересечение с культом Одина) (10, с. 135, 138). Показательно, что эти гривны встречаются как в женских, так и в мужских захоронениях, причем некоторое преобладание первых объясняется лучшей идентификацией женского погребального инвентаря (3, с. 136). Хронологическими рамками бытования этих амулетов в Скандинавии, по К. Стрёму, являются IX–X вв. (при единственном раннем экземпляре середины VIII в. (12, с. 132) и полном отсутствии находок XI в.), наибольшая частота их применения падает на конец IX — начало X в. (3, с. 135).

Из гнёздовского археологического комплекса, как уже говорилось, происходит 43 экземпляра целых железных гривен и их фрагментов, из них 3 обломка (один с «молоточком») и сломанную пополам гривну с привесками дал культурный слой городища и 5 фрагментов — селища, что говорит об употреблении предметов данной категории в повседневной жизни. Основная масса находок и все целые формы связаны, как и в Северной Европе, с погребениями. Однако не весь материал одинаково информативен: на это влияет и плохая его сохранность или фрагментированность, и депаспортизация некоторых комплексов, раскопанных в конце XIX в., и отсутствие достаточной документации.

Гнёздовские железные гривны при наличии ряда общих черт имеют значительные различия. Это — колебания внешнего диаметра и размеров сечения проволоки; использование четырехгранной или круглой в сечении проволоки; степень тордирования обруча (полностью или частично перекручен); 2 типа оформления замка; наличие привесок, их количество, состав, форма, способ крепления. Перечисленные признаки неравнозначны. Диаметр гривны и размер сечения проволоки колеблются в известных пределах с преобладанием средних значений (соответственно 14–15 см и 4 мм). Определить, полностью или в нескольких местах тордирована гривна, не всегда представляется возможным, среди целых экземпляров преобладают перекрученные в 3–4 местах. Круглый прут, из которого сделана гривна из кургана Сиз.-1880-12, вероятно, является исключением, хотя подобные прецеденты есть и в Скандинавии, в Бирке. Форму замка удалось определить лишь в 18 случаях: 8 обручей застегивалось с помощью крючка и петли, 10 — при посредстве двух плоских спиралей. Подсчеты, проведенные для остального восточноевропейского материала, также дают примерно равное количество обоих типов замков. Отметим, что гнёздовский курган Серг.-14(58) содержал две гривны с разными замками.

Изучение состава привесок, их количества и соотношения между собой затрудняет плохая сохранность железных предметов. Однако можно предположить и отсутствие в их распределении какой-либо закономерности, зависящей от мастера или индивидуального требования заказчика. Обычно на гривне встречаются от 1 до 5 «молоточков» (чаще 3) и 1–2 колечка; в скандинавском материале число привесок на гривне колеблется от 1 до 15 (8, с. 108). Различные привески или чередуются (рис. 2:1), или колечко висит отдельно от «молоточков» (рис. 2:3). Имеются случаи употребления только «молоточков»; экземпляров же с одними колечками, как в Бирке (13, табл. 106:2, 107:6, 108), не встречено. Гнёздовские курганы дали 3 шейных обруча с украшением в форме спирали из железной проволоки, неплотно намотанной вокруг гривны и образующей от нескольких до 17 витков (Сок.-45, Сиз.-1896-35, Лб-1), на экземпляре из кургана Сиз.-1896-35 спираль дополнена «молоточками Тора» (рис. 2:4). С территории Восточной Европы происходит еще 1 пример такой привески-амулета: из кургана 105 у с. Михайловского (5, рис. 7:2). В Скандинавии гривны со спиралью составляют 15% от общего числа «гривен Тора» (3, с. 129).

Для гнёздовских находок можно выделить три способа прикрепления привесок (и колечек, и «молоточков») к гривне: непосредственно (рис. 2:1), при помощи отдельных колец (рис. 2:2) и при помощи дополнительной скобы (рис. 2:3). Первый, наиболее характерный для Гнёздова, способ широко распространен: представлен на Городище под Новгородом (14, с. 61), в Михайловском (5, рис. 7:2) и Тимерёвском (15) курганах, имеет скандинавские аналогии (13, табл. 105:1–3, 106:4, 107:1; 12, табл. 36). Второй способ прикрепления выявлен у 4 гнёздовских экземпляров и у сильно коррозированной гривны из кургана 65у с. Михайловского (16). В Скандинавии употребляются как отдельные колечки для каждой привески, так и единое кольцо-посредник для нескольких привесок (13, табл. 107:5, 106:1, 108). Последний вариант выявлен у сломанной гривны, происходящей с гнёздовского городища. Третьим способом крепились привески к 4 или 5[2] гривнам из Гнёздова. Проволочная скоба, соединенная с гривной посредством петель, показана на рисунке находки из Владимирских курганов (17, рис. 40), имеются параллели в Швеции и на Аландских островах (3, с. 128; 18, № 1699).


Рис. 2. Сочетание различных привесок и способы их прикрепления к гривне.
1 — Кусц-15; 2 — Кусц.-19; 3 — Поль-8; 4 — Сиз.-1896-35. Железо.

Следует подчеркнуть, что привески к гривне обычно прикреплялись только каким-нибудь одним из перечисленных способов. Однако имеются два случая совместного употребления первого и второго способов: на обломке гривны из кургана Кусц-19 (рис. 2:2), что может быть связано с нарушением «чистоты» хранения, и на поврежденной гривне с гнёздовского городища.

Привески-колечки бывают гладкими или ложновитыми с заходящими концами, размер сечения их проволоки равен или чуть меньше сечения самой гривны (рис. 2:2,3). На шейном обруче из кургана Кусц.-35 колечки напоминают по форме тонкую шайбу (рис. 2:1).

Более разнообразны привески-«молоточки Тора». В основном они плоские: их толщина не изменяется от самого «молота» к «рукояти» и, как правило, равна 1,5–3 мм. Однако среди гнёздовского материала есть ряд экземпляров, отличающихся толщиной (объемностью) нижней молотковидной части при сравнительно тонкой «рукояти», что делает их более схожими с оригиналом.

По форме «молота» привески можно разделить на три группы: подпрямоугольная (тип В, по К. Стрёму (3, с. 128)) (рис. 2:1), ромбовидная (тип С? по К. Стрёму) (рис. 2:3), трапециевидная (типы D и F? по К. Стрёму) (рис. 2:2). Все формы имели довольно широкое распространение при некотором преобладании подпрямоугольной, внешне наиболее похожей на молот. В материалах Бирки при наличии подпрямоугольной формы численно преобладает трапециевидно-аморфная (тип F, по К. Стрёму), а четко выраженные ромбовидные привески отсутствуют (13, табл. 103–108; 3, с. 129). Следует отметить, что тип E, по К. Стрёму (L-образная форма), среди древностей Восточной Европы не представлен да и типы А и С несколько отличаются по форме и пропорциям (3, рис. 15:1е).

Различаются привески и по оформлению «рукояти», образующей приспособление для подвешивания. Наиболее простым и употребимым вариантом является загнутый крючкообразно конец. Второй вариант отмечен на нашей территории только у 5 гривен Гнёздова: «рукоять» «молоточка» постепенно сужается кверху, образует петлю и завязывается вокруг основания привески. Последний, довольно редкий вариант, подразумевает как бы двойную (двустороннюю) привеску: прут-заготовка расплющивается с обоих концов и сгибается посередине. Подобные «молоточки» встречены на двух гнёздовских гривнах. В скандинавском материале представлены все три варианта при преобладании первого.

Как было отмечено, большинство железных гривен Гнёздова происходит из погребений, 24 из которых совершено по обряду кремации и лишь одно[3] (Ц-241/II) по обряду ингумации, в 4 курганах обряд неясен. Находки гривен в трупоположениях чрезвычайно малочисленны: в Скандинавии они составляют всего 5%, в некрополе Бирки несколько больше (3, с. 130), для территории Восточной Европы особо следует упомянуть единственное мужское захоронение в кургане 375 у с. Б. Тимерёво (5, с. 63). В могильной яме гнёздовского кургана Ц-241/II была похоронена женщина в сидячей позе, гривна с «молоточками Тора» располагалась на костях грудной клетки. В остальных древнерусских ингумациях гривны привесок не имели и лежали на шеях женских костяков (19, с. 806; 20, с. 95; 21, с. 115–117).

Обряд кремации с гривнами в Гнёздове довольно разнообразен: сожжение на месте (20 курганов) и на стороне (Ц-261); захоронение кальцинированных костей в урне, на кострище и в специальной ямке (Ц-261); кремация в ладье (Серг.-16(74), Л-47) или при наличии ее части (Серг.-18(86), Л-13); каменная обкладка кострища (Ц-99); использование телеги или саней (Сиз.-1885-20, Серг.-7(65)). Среди этих погребений 8 женских, 4 мужских, 6 парных (Сиз.-1885-20, Серг.-7(65), 18(86), Л-13, 33, 47), 2 захоронения мужчины с двумя женщинами (Серг.-16(74), Лб-1), 1 — мужчины с ребенком (Ц-99), для 7 курганов пол погребенных определить не удалось, причем инвентарь 6 из них состоял только из гривен (можно предположить их принадлежность мужчинам). Обряд возложения железной гривны на плечики погребальной урны или факт находки обломков этого амулета вокруг и внутри урны отмечен в 13 случаях (в одном из них (ПОль-21) гривна с «молоточками» была помещена под перевернутую урну). Доля этого, характерного для скандинавов, обряда среди гнёздовских кремаций с гривнами составляет 54%, что совпадает с данными, приводимыми К. Стрёмом для северного материала (53%) (3, с. 132), На других памятниках Древней Руси этот обряд не прослежен. 9 раз гривна или ее обломки были обнаружены в кострище гнёздовских курганов, в основном на скоплении кальцинированных костей. Так же располагались находки в Михайловских и тимерёвских курганах (22, с. 100, 141). Три гнёздовских кургана дали каждый по две гривны (с «молоточками» и без привесок). В Л-33 были сожжены мужчина и женщина, один шейный обруч был положен на плечики урны, обломок другого находился на кострище. Подобный ритуал отмечен и в скандинавских захоронениях (3, с. 132). В кургане Серг.-14(58) обе гривны зафиксированы в слое насыпи, а в кургане Серг.-18(86) — в слое кострища в сильно фрагментированном виде.

Таким образом, железные гривны «скандинавского типа» встречены в Гнёздове в основном в погребениях по обряду кремации, представляющих как одиночные (женские и мужские), так и парные (мужчина и женщина, взрослый и ребенок) захоронения. Находки шейных обручей на плечиках урны и в урне, в погребениях в ладье или с ее частью, наличие каменных конструкций в насыпи, а также различные предметы северного происхождения, включая языческие амулеты, подтверждают скандинавскую принадлежность погребенных. Обнаружение обломков гривен на поселении и несоответствие диаметра многих экземпляров из: курганов диаметру погребальных урн свидетельствуют в пользу того, что эти амулеты не изготовляли специально перед самым моментом захоронения и использовали в повседневной жизни.

Наиболее ранние находки гривен и их фрагментов в Гнёздове происходят из курганов Кусц.-15 (начало X в.), Л-13 и Л-47 (920–930-е годы). К первой половине X в. можно отнести также обломок с Центрального городища, некоторые находки с селища, комплекс кургана Ц-105. Второй половиной X в. датируются восемь курганов с гривнами, остальные принадлежат к середине — второй половине X в. Хронология гнёздовских экземпляров совпадает с последним этапом бытования этих амулетов на Севере и временем наибольшего их распространения на территории Восточной Европы.

Следующей группой скандинавских языческих амулетов эпохи викингов, представленных в материале Гнёздова, являются кресаловидные привески — небольшие металлические плоские прорезные украшения округлой или овальной формы с подтреугольным выступом в центре нижней части. Внешне они копируют форму широко распространенных не только в средневековой Скандинавии, но и во всей Европе калачевидных кресал, чем объясняется данное этим украшениям название.

Судя по североевропейскому материалу, изготовлялись кресаловидные привески чаще всего из серебра и лишь в единичных случаях — из бронзы или железа. Поверхность их или оставлялась гладкой, или украшалась пуансонным орнаментом. Носились эти привески, вероятно, женщинами. Однако, входили ли они в состав ожерелий, или прикреплялись как-то самостоятельно, остается пока неясным. Найденные в захоронениях Бирки привески располагались в районе грудной клетки умерших (24, погр. 825, 950). Один известный нам экземпляр, происходящий из клада на о. Готланд, был надет на браслет (25, рис. 146:4). Две бронзовые привески из Бирки были прикреплены к бронзовой же шейной гривне (13, табл. 104:1). Имеются находки миниатюрных кресаловидных привесок в связках амулетов (23, рис. 41:13).

По предположению М. Стенбергера, кресаловидные привески являются языческим символом священного жертвенного и очищающего огня (23, с. 165). Скандинавскими исследователями не раз отмечалось, что на эти маленькие копии кресал переходит вместе с формой и часть магического значения самих оригиналов (26, с. 59). Огнива в представлении средневекового человека обладали, очевидно, наряду с практическими функциями также и определенными магическими свойствами. В этом плане интересно присутствие фрагментов железного кресала и кусочка кремня в кладе серебряных предметов с о. Готланд (23, с. 317).

По-видимому, они должны были охранять спрятанный капитал. Такое же назначение предположительно имели и кресаловидные привески, помещенные в так называемые клады рубленного серебра неповрежденными.

Раскопки гнёздовского комплекса выявили 8 экземпляров кресаловидных привесок, из которых 4 обнаружены в слое поселения и по одному в 4 курганах (Серг.-37(48), Серг.-7(65), Сиз.-?, Ц-218). Показательно, что в Скандинавии эти амулеты известны большей частью из кладов и совсем отсутствуют на поселениях. На территории Восточной Европы найдено полтора десятка кресаловидных привесок, происходящих, кроме Гнёздова, из 5 пунктов: Старой Ладоги (27), клада у д. Скадино Псковской обл. (28, табл. XXV:11), Сарского городища (29, табл. II:14), курганов в Калининской и Владимирской обл. (17, рис. 16).

В трех гнёздовских курганах, содержавших эти привески, были похоронены женщины (курган Серг.-7(65 — парное погребение) по обряду трупосожжения. Захоронения с этими предметами на территории Швеции и Норвегии также принадлежали женщинам (23, с. 166). В Бирке эти погребения были совершены по обряду трупоположения в камере (2) и кремации (2) (24, погр. 158, 701, 825, 950). Какую-либо связь данных украшений с погребальным обрядом на скандинавском и восточноевропейском материале проследить не удалось. Для Северной Европы необходимо отметить отсутствие собственно кресал и сопровождающих их предметов в захоронениях с кресаловидными привесками. В гнездовском же кургане Серг.-37(48) вместе с такой привеской было найдено железное овальное кресало и кремень. В двух других курганах в погребальный комплекс входили железные гривны с «молоточками Тора» (Серг.-7(65) и Ц-218). В курганах Ц-170 и Ц-245 маленькие кресаловидные привески имелись в составе миниатюрных связок амулетов.

Восточноевропейские находки отличаются от скандинавских не только распределением по комплексам, но также и используемым металлом. Скандинавские привески изготовлялись в большинстве случаев из серебра и украшались пуансонным орнаментом. Гнёздовский материал распределяется следующим образом: 1 серебряная, 5 бронзовых и 2 железных, причем железные и бронзовые экземпляры неорнаментированы.

Серебряная кресаловидная привеска из кургана Серг.-37(48) имеет размер 3,5х3 см, стороны сужаются кверху и перекручиваются между собой напротив нижнего выступа, образуя петлю, расположенную несколько асимметрично (рис. 3:2). Пуансонный орнамент состоит из кружков. Калачевидный выступ несколько сглажен. В скандинавском материале есть два близких к рассматриваемому экземпляра, происходящие из кладов. Находка из Дании датируется концом X — первой половиной XI в. (30, с. 289, № 757), с о. Готланд — около 1000 г. (25, рис. 161:2). Кружками украшена и серебряная кресаловидная привеска из клада у д. Скадино, отличающаяся от гнёздовской лишь деталями: более правильной формой, четко выраженным выступом. Клад датируется Г. Ф. Корзухиной XI в. (28, с. 100).


Рис. 3. Кресаловидные амулеты и их символ (1).
1 — клад 1867 г.; 2 — Серг.-37(48); 3, 4, 7, 9 — селище; 5 — Серг.-7(65); 6 — Сиз.-?; 8 — Ц-218. 1, 2 — серебро; 3-5, 7, 9 — бронза; 6, 8 — железо.

Привеска из кургана Серг.-7(65) — бронзовая, небольшого размера, неорнаментированная, концы перекручены, центральный выступ сглажен (рис. 3:5). Ее можно отнести к наиболее распространенному в Скандинавии варианту, находки которого (как серебряные, так и бронзовые) отмечены в погребениях и кладах Норвегии, материковой Швеции и о. Готланд. Датировка этого материала имеет достаточно широкий диапазон: от второй половины IX — начала X в. для погребений и до середины XI в. для клада (31, с. 144; 23, с. 166). По размеру и форме гнёздовская привеска очень близка железной миниатюрной модели кресала, входившей (?) в состав набора амулетов из Новгорода. При равном диаметре (1,5 см) они различаются, кроме металлического состава, немногим: железный экземпляр тоньше, калачевидный выступ у него выражен рельефнее, сильнее перекручены концы. Датируется он серединой X в. (32, с. 61–63).

Четыре бронзовые кресаловидные привески происходят из гнёздовского поселения. Три из них выделяются своей величиной, достигая размера самих кресал (рис. 3:3, 7, 9). Отсутствие орнамента и обломанные наверху концы, не дающие представления об их оформлении, наряду с размером делают их более похожими на кресала (вариант b в скандинавской классификации (33, с. 155–156; 13, табл. 144:8)), чем на их маленькие копии. В сравнении со скандинавским материалом гнёздовские экземпляры значительно тоньше, пропорциональней, особенно в нижней части. Близка к ним по форме, размеру и металлическому составу кресаловидная привеска из Старой Ладоги (27). Однако она несколько массивней, сужающиеся кверху концы перекручиваются между собой, не образуя петли, нижняя часть орнаментирована тремя рядами пуансонных треугольников. Датируется привеска X в. Четвертый бронзовый кресаловидный амулет (рис. 3:4) с гнёздовского селища имеет небольшой размер (диаметр — 2,5 см). Интересно, что он находился в сравнительной близости от рассмотренного ранее довольно крупного экземпляра (диаметр — 6,5 см) (рис. 3:3). Показательно, что из одного комплекса с упомянутой выше староладожской привеской также происходит и другая, значительно уступающая ей в размере. Таким образом, можно говорить об одновременном бытовании крупных и мелких экземпляров. Гнёздовская привеска имеет завязанные узлом концы и сглаженный нижний выступ. Последняя черта отмечена также у привески из кургана Серг.-7(65), у обеих железных привесок из Гнёздова, у новгородского и староладожского миниатюрных экземпляров, прослежена на североевропейском материале (25, рис. 146).

Две железные кресаловидные привески найдены в двух гнёздовских курганах (Сиз.-?, Ц-218). Обе привески неорнаментированы, нижний выступ сглажен, концы перекручены, не образуя петли (рис. 3:6, 8). Отличаются они лишь размером: экземпляр из кургана Ц-218 несколько крупнее и сделан грубее. По одной железной маленькой модели кресала входит в набор амулетов из кургана Ц-245 и в упоминавшийся выше комплекс из Новгорода. Другие железные кресаловидные привески с территории Восточной Европы нам неизвестны.

Рассмотренные особенности гнёздовских привесок, проявившиеся в размере, форме и металлическом составе этих предметов, могут быть связаны как с локальным характером их производства и сбыта, так и с особенностями вкуса и намерений конкретного мастера. Допустимо их местное, гнёздовское, изготовление скандинавским или русским мастером, но которое предназначалось обязательно для скандинава, носителя определенного языческого культа. Показательны в этом плане случаи, когда кресаловидные привески были помещены в погребение вместе с другими скандинавскими языческими амулетами — железными гривнами с «молоточками Тора» или входили в состав связок амулетов.

С магической функцией кресал и копирующих их привесок связано изображение, процарапанное на обороте серебряной круглой зерненой подвески с волютами из гнёздовского клада 1867 г. Рисунок сделан неаккуратно, с ошибочными линиями, кресало перевернуто относительно подвески так, что калачевидный выступ оказался наверху (рис. 3:1). Однако общий контур достаточно четко передает форму округлых калачевидных кресал (вариант b по Б. Хорд) или вырезанных из металлического листа привесок без сужающихся перекрученных концов. Неизвестно, когда было нанесено граффити: в процессе употребления подвески или при сокрытии клада. В первом случае украшение приобретало функцию амулета, во втором — изображение может обозначать посвящение клада определенному божеству или быть призвано охранять спрятанные сокровища. Датируется клад концом X — началом XI в. (34).

На территории Скандинавии кресаловидные привески появились во второй половине IX в. (Бирка) и просуществовали до XI в. при наибольшем распространении в X в. Причем ранние находки происходят из погребений, а поздние — из кладов, что, возможно, свидетельствует в пользу того, что в XI в. они уже выходят из употребления и сохраняются только в качестве сокровищ. Привески из Гнёздова датируются в пределах X в., железный экземпляр из кургана Ц-218 и железный набор амулетов с миниатюрным кресалом из кургана Ц-245 относятся ко второй половине X в. Этой дате не противоречит и восточноевропейский материал, дающий, однако, более широкий диапазон — с IX в. (Старая Ладога) до второй половины XI в. (клад у д. Скадино), при этом основная масса находок приходится на X в.

Третья группа скандинавских языческих амулетов из Гнёздова — щитообразные привески. Это небольшие (средний диаметр — 2,5–3 см) круглые тонкие (0,2–0,6 мм) серебряные, реже бронзовые, пластины с полусферической выпуклостью в центре (диаметр которой составляет примерно 1/4 — 1/6 общего диаметра). Большинство украшений этой категории имеют довольно простой пуансонный орнамент из точек, кружков, реже треугольников, некоторые экземпляры покрыты зернью и сканью. Однако наиболее важным отличительным признаком, кроме центрального горбика, является сам композиционный рисунок. Это изображение так называемого «сегнерова колеса» или «вихревого мотива» (Wirbelmuster), то есть узор состоит из загнутых или (в ряде случаев) прямых линий-лучей, исходящих от центральной сферы к краям. Имеется, однако, несколько экземпляров привесок, сходных с вышеописанными, с орнаментом в виде концентрических окружностей (от 2 до 5).

Название «щитообразные» для украшений данной категории является общепринятым среди скандинавских исследователей (23, с. 159–161; 35, с. 50), в советской же литературе оно не употребляется (36; 37, с. 104; 38, с. 161; 39, с. 154). Нам кажется обоснованным предположение, что эти металлические пластинки являются миниатюрным изображением настоящего боевого щита: круглая форма, выпуклая сфера в центре — умбон, рисунок по краю — оковка щита. Заметим, что все эти признаки являются обязательными для украшений данной категории. Изогнутые, радиальные и концентрические линии узора, возможно, отображают или заклепки от шпонок и реек, которыми крепились доски шита, или символические рисунки, нанесенные краской на щиты. Так, на поминальных камнях с о. Готланд имеется несколько изображений щитов с «сегнеровым колесом» (40, с. 65, 154). Показательно и наличие у некоторых украшений тонкой узкой «лентообразной» полоски, крепившейся на обороте привески, проходившей через ее центр по всему диаметру и заканчивавшейся наверху петлей (24, с. 290, 299, 414). В нескольких случаях петля, образованная такой полоской, располагалась на оборотной стороне привески почти по центру, но с нарушением центра тяжести при подвешивании. Вероятно, таким образом копируется приспособление (скоба) для ношения щита.

Рассматриваемую категорию предметов отличает и обязательная солярная символика узора. По-видимому, солярные знаки попали на поверхность щитов с ритуальным или охранным смыслом, а уже оттуда были перенесены на маленькие металлические копии-модели. При этом на привески, вероятно, переходили некоторые функции самого — оберегать и спасать владельца, помогать в борьбе добра со злом. Таким образом, щитообразные привески не были простым украшением, а имели определенное магическое, религиозное значение, более сложное, чем «замена» щита в захоронении.

Судя по данным погребений, щитообразные привески являлись исключительно женским украшением и носились большей частью в составе ожерелий. В захоронениях Бирки большинство из них располагалось вместе с бусами и другими подвесками на шее погребенной или в районе грудной клетки (около овальных скорлупообразных фибул) (24, погр. 660, 825, 835, 954, 963, 968 и т. д.). М. Стенбергер предполагал также употребление щитообразных пластинок в качестве накладок или нашивок на одежду (23, с. 159).

По его наблюдению. щитообразные привески являются характерным для скандинавов эпохи викингов украшением (23, с. 159), время бытования которого определяется с конца IX до середины XI в. В фрагментированном виде они сохранились в кладах рубленного серебра вплоть до начала XII в., тогда как комплексы погребений с этими привесками датируются не позднее X в. Основная часть находок происходит с территории материковой и островной Швеции, откуда эти украшения проникли в другие скандинавские земли, на побережье Балтийского моря (Аландские острова, Северная Германия) и в Восточную Европу.

Гнёздовский материал дает 7 различных по технике изготовления и металлическому составу щитообразных привесок и 3 бронзовые неорнаментированные миниатюрные модели щитов, входящие в два набора амулетов. Это составляет примерно седьмую часть от восточноевропейских находок, большинство которых принадлежит к депаспортизованным коллекциям из раскопанных в прошлом веке Владимирских курганов (41). По 1–2 привеске встречено в курганах Калининской и Ярославской областей, раскопанных в XIX в., а также в Псковском некрополе (42), курганах у д. Пересаж (37, рис. 44) и с. Шестовица Черниговской области (38, табл. XXII:3). Кроме того, одиночные находки происходят из культурного слоя Сарского городища (29, табл. II:13), тимерёвского селища (39, рис. 16:1) и из клада у д. Веськово Псковской обл. (28, табл. XXIII:3).

Зерненые щитообразные привески немногочисленны как в Скандинавии, так и в Восточной Европе. Исследовавший этот материал В. Дучко приводит в своей работе 5 экземпляров из Швеции, 3 — из Восточной Пруссии и 3 — с территории Древней Руси (35, с. 50). Из Гнёздова происходит три таких украшения.

Два очень схожих между собой серебряных экземпляра входят в состав клада 1867 г. (43, с. 56, табл. IV:14, 15). Они дошли до нас в почти неповрежденном виде (рис. 4:1,2). Рисунок «сегнерова колеса» на них состоит из изогнутых по часовой стрелке лучей, образованных тремя-четырьмя шариками зерни, посаженными в сканные колечки из рубчатой проволоки, и отделенных друг от друга рубчатыми проволочными лучами. По краю также идет сканная проволока. На обороте к украшениям вдоль всего диаметра (2,5 см) приклепаны лентообразные полоски, образующие петли для подвешивания, невидимые с лицевой стороны (35, рис. 47). Наиболее близка к рассмотренным предметам привеска из погребения 660 в Бирке (13, табл. 97:1; 35, рис. 44). Однако гнёздовскне украшения несколько крупнее, имеют по 11 изогнутых «спиц» из зерни и скани против 10 у скандинавской находки, а также больший по размеру выпуклый центр, часто унизанный маленькими шариками зерни в сканных колечках из гладкой, а не рубчатой, как у экземпляра из Бирки, проволоки. Кроме того, у последнего отсутствует петля (край привески обломан), следов полоски-скобки на обороте не обнаружено. Гнёздовский клад, как уже говорилось ранее, датируется концом X — началом XI в., женское трупоположение в камере № 660 относится к так называемому позднему периоду существования Бирки, то есть к 900–975 гг. (4, с. 3; 35, с. 50).

Ближайшей аналогией гнёздовским находкам на территории Древней Руси является щитообразная серебряная привеска из владимирских курганов (41), не совсем точно представленная на рисунке в публикации А. А. Спицына (17, с. 141, рис. 185). Она несколько крупнее гнёздовских (диаметр — 3 см), «сегнерово колесо» состоит из 10 лучей из зерни и скани, отходящих от выделенного сканью (в отличие от описанных выше экземпляров) выпуклого центра, шарики зерни на котором расположены реже и помещены в колечки из рубчатой проволоки. На обороте приклепана полоска, образующая петлю над украшением и проходящая почти вдоль всего диаметра. С владимирской очень схожа вторая (поврежденная) зерненая привеска из Бирки (погребение 825), имевшая также 10–11 лучей из зерни и скани и припаянную полоску-петлю на обороте (13, табл. 97:2). Интересно, что этот комплекс содержал еще одну щитообразную привеску, но украшенную пуансонным орнаментом, кресаловидную привеску и другие амулеты, входившие в состав ожерелья (24, погр. 825). Датируется это камерное захоронение концом IX–X в.


Рис. 4. Щитообразные привески и набор амулетов с миниатюрной моделью щита (7) 1,2 — клад 1867 г.; 3 — Ц-61; 4 — Сиз.-?; 5 — Л-23; 6 — Сиз.-1898-6; 7 — клад 1870 г.; 1, 2 — серебро; 3 — серебро, позолота; 4, 6, 7 — бронза; 5 — золото.

Третья гнёздовская зерненая щитообразная привеска (рис. 4:3) найдена в женском погребении по обряду трупоположения в кургане Ц-61 в скоплении женских украшений и бус. Серебряная позолоченная пластинка, достигающая в диаметре 3 см, частично обломана, но в огне не была. Центральный, достаточно массивный, выступ обрамлен сканной проволокой, с двух сторон которой помещены маленькие шарики зерни, и полностью покрыт зернью большего размера в сканных колечках. От центра отходит 7 изогнутых лучей, состоящих из сканной проволоки и двух рядов мелкой зерни по бокам от нее и завершающихся завитком с крупной каплей зерни в центре. Край окаймлен сканной «веревочкой» и рядом мелкой зерни. На обороте сохранились остатки припаянной вдоль всего диаметра полосы, образовывавшей в центре петлю, и припаявшиеся к ней маленькие шарики зерни. Датируется комплекс второй половиной X в.

Очень близка гнёздовской серебряная привеска из владимирских курганов, также украшенная семилучевым «сегнеровым колесом» из зерни и скани (17, с. 141, рис. 187). Отличаются эти экземпляры при совпадении общего размера лишь величиной и оформлением умбоновидной выпусклости: у владимирского она почти в два раза меньше по диаметру, не имеет сканной обводки, заполнена мелкой зернью, сходящейся на конус и завершающейся крупной каплей в центре. На обороте полностью сохранилась приклепанная полоска-скобка с петлей в середине. Рассматривая зерненые щитообразные привески, В. Дучко назвал это владимирское украшение «славянским подражанием» (35, с. 50). Действительно, отсутствие аналогичных экземпляров в Скандинавии дает возможность предположить их местное производство. При этом сохранение всех значимых признаков языческого щитообразного амулета — круглая форма, умбоновидный выступ, «сегнерово колесо», орнамент по краю, функционально неудобная петля-скобка на обороте — говорит в пользу того, что это украшение (и гнёздовский, и владимирский экземпляры) не утратило первоначальную смысловую нагрузку и, следовательно, было изготовлено для скандинава, а, может быть, и скандинавом.

В восточноевропейском материале имеется еще одна своеобразная аналогия гнёздовской, а соответственно и владимирской привеске, происходящая также из владимирских курганов (41). Это трехсантиметровая двойная пластинка из серебра с большой примесью меди, украшенная повернутым против часовой стрелки «сегнеровым колесом» из 10 «спиц», отходящих от умбоновидного, чуть уплощенного центра. Литье довольно качественно имитирует рисунок, образованный сканной проволокой и разными по размеру шариками зерни. Петля не сохранилась. Подобные находки на территории Северной Европы неизвестны.

Более распространенная группа штампованных щитообразных привесок, украшенных пуансонным орнаментом, представлена в Гнёздове четырьмя экземплярами, происходящими из захоронений. Во всех случаях использовался кольцевой пуансон, образующий рисунок из кружков. Этот вариант орнаментации более характерен для Восточной Европы, тогда как в Скандинавии, судя по опубликованным украшениям данной категории, предпочтение отдавалось точечному пуансону. Три гнёздовские привески[4] сделаны из бронзы, одна — из золота, что несколько отличает их от североевропейских, традиционно серебряных, древностей. В остальном они близки.

Золотая привеска была найдена в трупосожжении в кургане Л-23 (рис. 4:5). Автор раскопок Д. А. Авдусин интерпретировал это погребение как мужское, однако погребальный инвентарь не позволяет считать данное украшение принадлежащим мужчине. Орнаментом и композицией гнёздовская находка идентична другим скандинавским и восточноевропейским щитообразным привескам: «сегнерово колесо» образовано девятью изогнутыми по часовой стрелке лучами, отходящими от выпуклого центра; край также выделен кружками. На обороте приклепана золотая пластинка-скобка с обломанной петлей для подвешивания, которая располагалась в верхней части и, возможно, выступала над краем, как у зерненой владимирской привески (17, с. 141, рис. 185). Датируется комплекс серединой X в.

Две маленькие (диаметр около 2 см) бронзовые щитообразные привески происходят из курганов, раскопанных В. И. Сизовым, в исследовании которого опубликована одна из них (44, с. 128, табл. V:18). Этот экземпляр немного обломан: вероятно, несохранившаяся петля была приклепана сверху и в дальнейшем утрачена вместе с частью пластинки (рис. 4:4). Орнаментальный мотив — «сегнерово колесо» из восьми изогнутых против часовой стрелки лучей, что отличает его от других гнёздовских находок. Таким же образом направленное «сегнерово колесо» изображено на привеске из клада у д. Веськово Псковской обл. (28, табл. XXIII:3), на трех привесках из владимирских курганов (41), на привеске из южношведского клада третьей четверти X в. (45, табл. 44:II:17), а также на щите у всадника на одном из поминальных камней о. Готланд (40, с. 65). Чем вызваны эти отклонения от традиционной схемы пока не выяснено. Другой, сильно поврежденный экземпляр из Гнёздова (Сиз.-1898-6) позволяет лишь определить, что рисунок состоит из семи лучей, радиально отходящих от центра или слабо изогнутых против часовой стрелки (рис. 4:6). Подобное «колесо» с прямыми спицами можно видеть на двух привесках из Бирки (13 табл. 97:15, 18), датирующихся X в., а также на ряде щитообразных украшений из владимирских курганов (41). На обороте гнёздовской пластины сохранился остаток приклепанной скобки с одной стороны и отверстие с заклепкой с другой. Следовательно, петля здесь была оформлена как у привесок из курганов Ц-61 и Л-23 или из клада.

Таким образом, щитообразные амулеты, найденные в Гнёздове, в основном близки скандинавскому и восточноевропейскому материалу и отличаются от него лишь незначительными деталями, исключение составляет лишь экземпляр из кургана Ц-61, не имеющий аналогий за пределами Древней Руси. Для зерненых привесок из клада 1867 г. следует отметить тесное родство с находками из Бирки. Много параллелей дают богатейшие коллекции из раскопок Владимирских курганов. Датируются гнёздовские комплексы с щитообразными привесками от середины X до рубежа X–XI вв. Этот хронологический диапазон уже времени их бытования как в Скандинавии, так и на территории Восточной, Европы (X — середина XI в.), однако он совпадает с периодом их максимального распространения в обоих регионах.

Иногда в культурном слое скандинавских поселений, в погребениях и кладах эпохи викингов встречаются миниатюрные модели различных, предметов — так называемые «миниатюры» (miniatyrer). Они представляют собой маленькие копии оружия, а также таких бытовых предметов, как косы или серпы, кресала и жезлы или посохи. Кроме того, среди них есть миниатюрные стулья и человеческие фигурки. Часто, но не всегда, они имеют отверстие или петлю для подвешивания и собираются вместе по нескольку экземпляров на маленьком кольце. Трактуются эти предметы исследователями как амулеты (26, с. 171).

Среди русских древностей также известны привески в виде миниатюрных предметов быта и оружия: ложки, ковшики, гребни, ключи, ножи, ножны, топоры и мечи, найденные в захоронениях вместе с другими амулетами (46, с. 94; 47, с. 400; 48, с. 130–131). Несмотря на некоторое сходство в составе изображаемых объектов, их набор, техника исполнения, способ прикрепления и ношения (на длинных цепочках или на привеске арочной формы) значительно отличают их от скандинавских амулетов, что делает возможным выделение последних из огромной массы древнерусских материалов.

Особое место среди уменьшенных изображений оружия занимают «молоточки Тора». Помимо них копировались также наконечники копий и мечи, возможно связанные с богом-воителем Одином, которого даже называли «повелителем копья» (49, с. 43). Маленькие модели кос или серпов, вероятно, являются изображением одного из основных атрибутов бога плодородия Фрейра, который представлен на одном из поминальных камней Готланда с серпом в руке (50, с. 15). Кресаловидные привески, как уже говорилось, передавали форму калачевидных кресал и несли на себе элементы культа священного жертвенного и очищающего огня.

Наиболее сложным представляется определение смысла маленьких круглых или, реже, четырехгранных стерженьков, иногда орнаментированных насечками и входящих обычно по нескольку экземпляров в состав наборов амулетов, нанизанных на одно кольцо. Скандинавские и финские исследователи называют их по-разному: палочки, удлиненные брелоки, миниатюрная трещотка. Л. Тунмарк-Нюлен рассматривает эти амулеты как изображение необходимой принадлежности — жезла («völva» — «stavbärerska» — «несущая жезл») (26, с. 171, 296), служившего средством передвижения души предсказательницы в потустороннем мире во время колдовства (26, с. 230). Н. А. Макаров приводит мнение Э. Кивикоски, полагающей, что «стерженьки являются схематизироваными изображениями молотов Тора» (51, с. 181). Однако такая интерпретация маловероятна, так как в некоторых связках амулетов стерженьки встречаются вместе с тщательно выполненными Т-образными «молоточками Тора» (30, с. 239 № 755; 1, с. 287, рис. 1:4).

Таким образом, миниатюрные (редко крупнее 2 см) копии предметов быта и оружия, изготовлявшиеся из серебра, бронзы и железа и соединявшиеся по нескольку штук (2, 4, 6 и более) в связку на едином кольце, изображали атрибуты скандинавских богов или предметы, наделенные, по мнению викингов, магической силой. Такие наборы амулетов были распространены довольно широко на европейском Севере: на островах и в материковой Швеции, Дании, Финляндии. Каждая связка по-своему уникальна, так как состав, компоновка, форма, размер, техника изготовления и количество привесок сильно варьируют. Это дает возможность предположить их изготовление по индивидуальным заказам, а следовательно, и различие в смысловой нагрузке отдельных наборов. Датируются эти находки X–XI вв.

На территории Восточной Европы наборы миниатюрных скандинавских амулетов представлены на незначительном количестве памятников: в Новгороде (32, с. 61), псковском некрополе (42), селище Никольском V (51, с. 92, рис. 6:6), Вологодской обл. и кургане у с. Городище Ярославской обл. (17, с. 108, рис. 33). Основная же масса находок происходит из гнёздовского археологического комплекса.

В гнёздовский клад 1870 г. (второй под № 24 из описанных у Г. Ф. Корзухиной (28, с. 88, табл. VIII:33)) входит связка, состоящая всего из двух бронзовых амулетов, надетых на кольцо с завязанными концами и высокой петлей (рис. 4:7). Первая привеска представляет собой круглую щитообразную бляшку с продавленным умбоновидным выступом в центре и петлеобразной скобкой на обороте, в отверстие которой продето кольцо. Этот амулет близок рассмотренным выше щитообразным привескам по форме, размеру, материалу и наличию неудобной скобки-петли, но отличается отсутствием орнаментации. Миниатюрные изображения щитов в североевропейских связках нам неизвестны, но в гнёздовском материале, в наборе из кургана Ц-170, имеется еще две бронзовые неорнаментированные модели щитов. Вторая, несколько поврежденная, привеска изображает наконечник копья с большим отверстием для подвешивания посередине. Миниатюрный наконечник копья также входил в состав набора серебряных амулетов из клада на о. Эланд, датируемого М. Стенбергером не ранее 1050 г. (23, с. 166, рис. 41:13). Три наконечника, скопированные в бронзе, относятся к уже упомянутому набору из кургана Ц-170. Гнёздовский клад 1870 г. (курган?) датируется монетами серединой — второй половиной X в.

В Государственном Историческом музее хранится набор железных амулетов из раскопок С. И. Сергеева на гнёздовском поселении в 1900 г. На четырехгранное неперекрученное кольцо диаметром я 3,5 см надето три тонких плоских модели кос с отверстиями посередине (рис. 5:1). Петли кольцо либо не имело, либо она была отломана (место стыка проволоки повреждено). По размеру, форме и методу прикрепления привесок, а также по материалу рассматриваемый комплекс близок экземпляру из Бирки с двумя амулетами-серпами, происходящему из точно не датированного погребения с остатками ладьи (13, табл. 108:3; 24, с. 470).


Рис. 5. Наборы амулетов отдельные экземпляры.
1, 2, 3, 7 — городище; 4 — Ц-170; 5, 8, 10 — селище; 6 — Ц-245; 9 — Серг.-16(74); 11 — Л-47. 4, 7 — бронза; 2, 3 — серебро; 1, 5, 6, 8–10 — железо; 11 — железо, серебро.

Набор бронзовых амулетов был найден в 1976 г. в кургане Ц-170. В его состав входил 21 предмет: 10 стерженьков-жезлов, по 3 модели мечей и наконечников копий, по 2 кресаловидные и щитообразные привески (рис. 5:4). Кольцо, на которое надеты миниатюры, имеет несколько вытянутую форму (2х2,4 см), завязанные концы и высокую, как у экземпляра из клада 1870 г., петлю. Связка находилась в кострище, поэтому многие амулеты сильно пострадали от огня. Тем не менее, на обороте минищитов сохранились фрагменты приклепанных полосок-скобок с петлей посередине, почти напротив умбоновидной выпуклости, сближающие их с описанными выше орнаментированными экземплярами. Кресаловидные привески имеют сглаженный нижний выступ и перекрученные концы. Надо отметить, что маленькие изображения кресал входят по одному в состав серебряного набора амулетов из клада с о. Эланд (23, рис. 41:13), железной связки из г. Новгорода (32, с. 61), бронзового комплекса из псковского некрополя (42), а также желез­ного экземпляра из кургана Ц-245. Миниатюрные модели мечей и наконечников копий в наборе из кургана Ц-170 прикреплены к кольцу при помощи отверстий, пробитых в центре, что сближает их с аналогичными привесками эландского набора. Укажем также, что из раннего гнёздовского кургана Л-47 происходит одиночная железная привеска длиной около 3 см в виде меча, в навершие которого вставлено серебряное рубчатое колечко (рис. 5:11). Вероятно, она входила в состав несохранившегося набора амулетов. В рассматриваемом гнёздовском наборе маленькие стерженьки-жезлы надеты на кольцо через отверстия в верхней части. Подобные амулеты известны в связках с о. Эланд, из Дании (30, № 755), из Бирки (13, рис. 104:3), из Финляндии (52, рис. 27), а также с селища Никольское V (51, рис. 6:6 на с. 92). В основном они серебряные, но есть и железные. Таким образом, гнёздовский комплект из кургана Ц-170, с одной стороны, уникален по количеству компонентов, а с другой стороны, близок североевропейскому и древнерусскому материалу по качественному составу. Е. Г. Андреева определила, что в данном кургане были сожжены взрослый человек и ребенок (53, с. 58). Инвентарь свидетельствует в пользу того, что здесь погребен мужчина. Датируется комплекс X в.

В 1984 г. при раскопках гнёздовского городища была обнаружена связка амулетов, вырезанных из тонкого серебряного листа. 16 различных привесок надеты на кольцо из тонкой серебряной проволоки с перекрученными концами, образующими петлю (рис. 5:3). Все миниатюры подвешены с помощью пробитой в центре дырки, эти отверстия, а также и сами предметы сделаны довольно неаккуратно, края неровные, зазубренные. Среди изображений имеются геометрические фигуры (квадрат, круги, полукруг, восьмигранники), сложенные вдвое пластинки, имитирующие ножны, наконечник копья, человеческая ладонь, фигурка смешного пузатого человечка, нога в сапоге и фигурка какого-то зверька, туловище которого напоминает зайца, а морда — лося без рогов. Элементы в виде человеческой фигуры и частей тела можно сопоставить с антропоморфными скандинавскими языческими амулетами, а также маленькой серебряной привеской в форме руки, на ладони которой помещены три пуансонных кружка, происходящей также из слоя гнёздовского городища (рис. 5:2), Однако по технике исполнения и по составу эта связка уникальна и не имеет аналогии ни в Скандинавии, ни в восточноевропейском материале. Т. А. Пушкина, исследовавшая гнёздовский комплект, видит его магические функции в обеспечении личного здоровья, благополучия и плодородия (2).

С Гнёздовского селища происходит железное тордированное в одном месте колечко с нанизанными на него четырьмя изящными «молоточками Тора»; это колечко соединено с маленьким пробоем и с его помощью с круглопроволочным железным кольцом примерно того же диаметра с завязанными концами, на котором подвешен амулет в виде стерженька (рис. 5:5). Петля для подвешивания отсутствует. Наличие пробоя сближает гнёздовский набор амулетов с серебряными миниатюрными связками из Бирки (погр. 60) (13, рис. 104:2,3). Первая из них состояла из двух «молоточков» подпрямоугольной формы, петлеобразно прикрепленных к маленькому серебряному кольцу, на которое надет пробойчик. На другом кольце также с пробойчиком висело 4 круглых стерженька. С помощью пробоев эти две связки амулетов были прикреплены к деревянному предмету, от которого сохранился небольшой кусочек дерева. Интересно, что под куском дерева уцелел фрагмент кожи, что дало X. Арбману возможность предположить наличие в погребении кошелька, в котором лежали 3 гирьки, а также рассматриваемые амулеты (24, с. 24). Вероятно, связки первоначально были закреплены на стенке ларца или сундука (следы подобного предмета в погребении отсутствуют), потом они были сняты, в результате чего на пробое остались следы дерева, и положены в кожаный кошелек рядом с телом покойной. По инвентарю погребение датируется третьей четвертью X в. Т. А. Пушкина считает, что гнёздовские амулеты также должны были «прикрепляться к какому-то деревянному предмету» (1, с. 287), предположительно ларцу или сундуку.

В кургане Ц-245 обнаружено небольшое железное кольцо с кресаловидной привеской и двумя миниатюрными «молоточками Тора» (рис. 5:6). Этот набор, как и ряд других связок, снабженных специальной петлей для подвешивания, мог прикрепляться к одежде (поясу?) или входить в состав ожерелья. По составу привесок и материалу гнёздовская находка близка амулету из Новгорода, напоминающему уменьшенную в 4 раза гривну с надетыми на нее кресальцем и четырьмя «молоточками Тора» (32, с. 61). В кургане Ц-245 женщина похоронена по обряду трупосожжения, датируется погребение второй половиной X в.

В слое гнёздовского селища встречены две отдельные железные привески-«молоточки Тора»: в одном случае «молоточек» был помещен на железное проволочное кольцо с завязанными концами (диаметр 2,3 см) (рис. 5:10), в — 2 «молоточка» оказались скреплены друг с другом посредством широких петель, образованных их «рукоятями» (рис. 5:8). Из раскопок С. И. Сергеева в Гнёздове (курган Серг.-16(74)) происходит опубликованный А. А. Спицыным (54, рис. 19) и хранящийся в Государственном Историческом музее миниатюрный железный молоточек на маленьком колечке[5] (рис. 5:9). Интересна и необычна находка в слое гнёздовского городища маленькой бронзовой круглопроволочной фибулы (диаметр около 2 см), на дуге которой оказался подвешенным миниатюрный бронзовый «молоточек» (рис. 5:7). Подобные спиралеконечные подковообразные застежки широко известны (55, с. 152), но экземпляр с привеской — пока единственный. Одиночные привески-«молоточки» представлены также в материалах Старой Ладоги (56, с. 137, рис. 1:3) и селища Никольское V («молоточек» был скреплен с железным костыльном цепочки, продетым в его петлю) (51, с. 92, рис. 6:3). Все эти привески могли прикрепляться к шейным гривнам (Старая Ладога, курган Серг.-16(74)), употребляться как самостоятельные амулеты (Никольское V, гнёздовское селище) или входить в состав несохранившихся связок, как и привеска-меч из кургана Л-47, и серебряная привеска-ручка из слоя Гнёздовского городища. Показательно, что большинство таких находок дали культурные слои поселений.

Итак, нами была рассмотрена группа миниатюрных изображений связанных со скандинавской мифологией предметов быта и оружия, составлявших наборы амулетов. Все эти религиозные предметы были найдены как в захоронениях, так и на поселениях и в кладах, что говорит об их использовании не только в погребальном ритуале, но и в повседневной жизни. Возможно, некоторые из них крепились к ларцам и «охраняли» имущество их владельцев, другие носились на одежде (прикреплялись к поясу или хранились в кошельке), подвешивались к фибулам или ожерелью, оберегая хозяина. Связки амулетов были встречены как в мужском (с ребенком), так и в женских погребениях, что свидетельствует в пользу того, что они употреблялись и мужчинами и женщинами.

Гнёздовские находки отличаются от североевропейских древностей преобладанием изделий из железа (что имеет параллели в Финляндии и на территории Восточной Европы), наличием бронзовых экземпляров и многофигурных композиций. На общем фоне выделяется по составу компонентов и технике исполнения серебряный набор с городища. Датируются амулеты из Гнёздова, как и восточноевропейский материал в целом, в пределах X в. с преобладанием предметов середины — второй половины X в.

Подводя итоги, мы видим, что в гнёздовском материале представлены следующие категории скандинавских языческих амулетов: железные гривны с разнообразными привесками, кресаловидные и щитообразные привески, миниатюрные связки. Подобные предметы не могли служить объектом международной торговли и попали в Гнёздово вместе с носителями культа или были изготовлены для них здесь. Преобладание женских захоронений с амулетами объясняется, во-первых, тем, что некоторые категории этих сакральных предметов употреблялись только женщинами, и, во-вторых, меньшей защищенностью этой группы населения наряду с детьми. При этом с большей достоверностью можно предположить, что женщины, погребенные с кресаловидными и щитообразными привесками, а особенно с наборами амулетов и железными гривнами, были скандинавками, а не местными наложницами, одетыми по скандинавской моде и вкусу хозяина. Тем не менее, единичные находки скандинавских языческих амулетов без связи с погребальным обрядом и инвентарем не могут быть использованы в качестве бесспорных этнических индикаторов.

Наиболее ранние скандинавские культовые находки в Гнёздове сравнительно немногочисленны и относятся к первой половине X в., тогда как основная их масса датируется серединой — второй половиной X в. и исчезает вместе с остальным скандинавским материалом в XI в. Амулеты мало представлены в крупных и богатых скандинавских погребениях и преобладают в средних по обилию инвентаря и размеру захоронениях, что, вероятно, связано со спецификой их употребления и погребальным обрядом (амулеты присутствуют более чем в трети скандинавских кремаций в Гнёздове, но единичны в ингумациях). Женские и детские захоронения с культовыми предметами, а также находки их на поселении свидетельствуют в пользу проживания в Гнёздове скандинавских семей.


Примечания

1. Пушкина Т. А. Скандинавские вещи из Гнёздовского поселения. // СА. 1981. № 3. С. 285–290.

2. Пушкина Т. А. Три амулета из Гнёздова. // Проблемы археологии Евразии. M, 1991 (в печати).

3. Ström К. Thorshammerringe und andere Gegenstände des heidnischen Kults // Birka II: 1. Systematische Analysen der Gräberfunde. Stokholm, 1984. S. 127–140

4. Gräslund A. S. Birka IV: The Burial Customs. Stockholm, 1980.

5. Фехнер M. B. Шейные гривны. // Труды ГИМ. Вып. 43. M., 1967. C. 55–87.

6. Дубов И. В. О датировке железных шейных гривен с привесками в виде «молоточков Тора» // Исторические связи Скандинавии и России. IX–XX вв. Л, 1970. С. 262–268.

7. Авдусин Д. Л. Скандинавские погребения в Гнёздове. // Вестн. Моск. ун-та. Серия 8. История. 1974. № 1. С. 74–86.

8. Ström К. Torshammaringen — ett i Västmanland unikt vikingatida foremål. // Särtryck ur Västmanlands Fornminnes förenings Årsskrift Lund, 1973. S. 105–117.

9. Фехнер М. В. О происхождении и датировке железных гривен. // Труды ГИМ. Вып. 40. M., 1966. С. 101–104.

10. Davidson Ellis H. R. Pagan Scandinavia. London, 1967.

11. Петрухин В. Я. Погребальный культ языческой Скандинавии: Автореф. канд. дис. M., 1975.

12. Arwidsson G. Valsgärde 6. Uppsala-Stockholm, 1942.

13. Arbman H. Birka I: Die Gräber. Tafeln. Stockholm — Uppsala, 1940.

14. Конецкий В. Я., Носов E. H. Загадки Новгородской округи. Л.: Лениздат, 1985.

15. ГИМ, инвентарный № 104427.

16. ГИМ. инвентарный № 97709.

17. Спицын А. А. Владимирские курганы // ИАК. Вып. 15. Спб., 1905. С. 84–172.

18. Aspelin J. R. Antiquites du Nord Finno-Ougrien. III. Helsingfors, 1878.

19. Уваров А. С. Меряне и их быт по курганным раскопкам. // Труды I Археологического съезда. Т. 2. М., 1871.

20. Успенская А. В. Раскопки на оз. Селигер. // АО 1971 г. М., 1972. С. 94–95.

21. Сабурова M. А., Седова М. В. Некрополь Суздаля. // Культура и искусство средневекового города. M., 1984. С. 91–130.

22. Ярославское Поволжье X–XI. вв. M, 1963.

23. Stenberger M. Die Schatzfunde Gotland der Wikingerzeit. Bd I: Text. Stockholm, 1958.

24. Arbman H. Birka I: Die Gräber. Text. Stockholm, 1943.

25. Stenberger M. Die Schatzfunde Gotland der Wikingerzeit. Bd. II: Fundbeschreibung und Tafeln. Storkholm, 1947.

26. Vikingatidens ABC. Statens historiska museum 1981.

27. Сведения о находках кресаловидных привесок в Старой Ладоге любезно сообщены О. И. Давидан.

28. Корзухина Г. Ф. Русские клады IX–XIII вв. M.: Л., 1954.

29. Эдинг Д. Сарское городище. Ростов Ярославский, 1928.

30. Jeg ser pе oldsager. 880 danske oldsager i tekst og billeder. Politikens forlag. Kobenhavn, 1973.

31. Petersen J. Vikingetidens smykker. Stavanger, 1928.

32. Гайдуков П. Г. О времени заселения Людина конца древнего Новгорода (по материалам Троицкого VIII раскопа). // Новгород и Новгородская земля. История и археология: (Тезисы научно-практической конференции). Новгород, 1988. С. 61–63.

33. Hárdh B. Feuerstahle // Birka II: 1. Op. cit. S. 155–160.

34. Пушкина Т. А. К вопросу о составе и датировке Большого Гнёздовского клада: Доклад на чтениях памяти А. В. Арциховского в МГУ. Янв. 1981. Кафедра археологии.

35. Duczko W. Birka V: The filigree and granulation work of the Viking Period. An analysis of the material from Björkö. Stockholm, 1985.

36. Даркевич В. П. Символы небесных светил в орнаменте Древней Руси // СА. 1960. № 4. С 56–67.

37. Ширинский С. С. Курганы X в. у дер. Пересаж. // КСИА. Вып. 120. М, 1969. С. 100–106.

38. Блiфельд Д. I. Давньоруськi пам'ятки Шестовицi. Киïв, 1977.

39. Дубов И. В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего средневековья. Л., 1982.

40. Nylén E., Lamm J. P. Bildsteine auf Gotland. Neumünster, 1981.

41. ГИМ, инвентарный № 54746.

42. Сведения о находках в г. Пскове щитообразных привесок, железных гривен и набора амулетов любезно предоставлены И. К. Лабутиной и И. О. Колосовой.

43. Гущин А. С. Памятники художественного ремесла древней Руси X–XIII вв. Л., 1938.

44. Сизов В. И. Курганы Смоленской губернии. Вып. 1: Гнёздовский могильник близ Смоленска // МАР. № 28. Спб., 1902.

45. Hárdh В. Wikingerzeitliche Depotfunde aus Südschweden. Katalog und Tafeln. Bonn, Lund, 1976.

46. Успенская А. В. Нагрудные и поясные привески. // Труды ГИМ. Вып. 43. М., 1967. С. 88–132.

47. Рыбаков Б. А. Прикладное искусство и скульптура. // История культуры древней Руси. Т. II. М.: Л., 1951. С. 396–464.

48. Журжалина Н. П. Древнерусские привески-амулеты и их датировка. // СА, 1961. № 2. С. 122–140.

49. Turville-Petre E. О. G. Myth and religion of the North: The religion of ancient Skandinavia. London, 1964.

50. Сокровища викингов: Каталог произведений искусства и памятников культуры Швеции II–XI вв. из собраний Государственного исторического музея в Стокгольме и других музеев Швеции. Л., 1979.

51. Макаров Н. А. Средневековые памятники Белозерской округи (археологическая карта и комментарий). // Проблемы изучения древнерусской культуры (расселение и этнокультурные процессы на Северо-Востоке Руси). M., 1988. С. 57–93.

52. Kivikoski E. Die Eisenzeit im Auraflussgebiet. Helsinki, 1939 // SMYA. XLIII.

53. Андреева E. Г. Остеологические материалы из Гнёздова. // СА. 1980 № 1. С. 56–63.

54. Спицын А. А. Гнёздовские курганы в раскопках С. И. Сергеева // ИАК. Вып. 15. Спб., 1905. С. 6–70.

55. Мальм В. А. Подковообразные и кольцевидные застежки-фибулы // Труды ГИМ. Вып. 43. М. 1967. С. 149–190.

56. Давидан О. И. К вопросу о контактах древней Ладоги со Скандинавией // СС. Вып. XVI. Таллинн, 1971. С. 134–144.

57. Булкин В. А. «Курган 97» из раскопок С. И. Сергеева в Гнёздове // Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1982. С. 138–144.

58. Клетнова Е. Н. Раскопки Гнёздова левобережного // Смоленская старина Вып. III, Ч. 2. Смоленск, 1916. С. 33–41.


[1] Выражаю благодарность Д. А. Авдусину, Е. В. Каменецкой и Т. А. Пушкиной за предоставленную возможность пользоваться неопубликованными материалами раскопок гнёздовского археологического комплекса.

[2] В кургане Серг-7(65) сохранилась лишь петля от возможной скобы.

[3] Еще два кургана, содержавшие, вероятно, трупоположения (парное и мужское) с железными гривнами, были раскопаны в дореволюционное время (57, с, 140–141; 58, с. 39). Однако имеющиеся о них сведения недостаточны для включения их в наше исследование.

[4] Изображением бронзовой привески из кургана Ц-184 мы не располагаем.

[5] В слое кострища кургана Серг.-1б(74) было найдено восемь таких привесок, связывавшихся исследователями с несохранившейся шейной гривной (54, с. 46), однако в настоящее время в коллекции ГИМ содержится лишь один экземпляр.

Источник: Смоленск и Гнёздово (к истории древнерусского города). Издательство МГУ, 1991 г. Стр. 175-199.

OCR: Фрейдис

По всем вопросам пишите в раздел форума Valhalla: Эпоха викингов