Первая Песнь о Гудрун

1

Было в древние годы:
в горести Гудрун,
над Сигурдом сидя,
не голосила,
бедой убита,
рук не ломала,
не могла она плакать,
не то, что другие.

2

Ярлы мудрейшие
к ней приступали,
бремя духа
облегчить ей пытались;
нет слез у Гудрун —
не могла она плакать,
такое несчастье
ее переполнило.

3

Сидели знатные,
украшены златом,
супруги ярлов
напротив Гудрун;
каждая молвит
о том, что было,
о худших бедах,
изведанных ими.

4

Вот молвит Гьявлауг,
Гьюки сестра:
«Беды мои —
наибольшие в мире;
я потеряла
мужей пятерых,
трех дочерей,
трех сестер
и трех братьев;
а сама вот живу!»

5

Нет слез у Гудрун —
совсем не плачет,
владыка умер —
мука такая,
на сердце тяжесть, —
князя не стало.

6

Тут молвит Херборг,
владычица гуннов;
«Мои страдания
куда как хуже:
в южных землях
семь сынов моих сгинули,
и муж мой тоже
пал в сражении;

7

а матерь с отцом
и четверо братьев, —
ветер, играя,
в море унес их,
волны разбили
борт корабельный;

8

сама обряжала я,
сама хоронила я,
сама воздала я
им последние почести, —
всего за полгода
всех потеряла,
некому было
меня утешить.

9

Я в те же полгода
в полон попала,
добыча битвы,
была рабыней,
и всяк день поутру
одежду с обувью
жене того князя
я подавала;

10

она же ревностью
меня измучила
и часто била
нещадным боем;
хозяина лучшего
я не знаю,
хозяйки худшей
вовек не встречала!»

11

Нет слез у Гудрун —
совсем не плачет,
владыка умер —
мука такая,
на сердце тяжесть, —
князя не стало.

12

Тут молвит Гулльрёнд,
дочерь Гьюки:
«Хотя и умна ты,
мать моя названная,
а жену молодую
не умеешь утешить».
Не должно, мол,
долее тело
княжье скрывать,

13

и саван сдернула
с тела Сигурда,
главу примостила
жене на колени:
«Вот твой любимый,
устами к устам
прильни — как, бывало,
встречала живого!»

14

На труп супруга
глянула Гудрун:
кудри князя
кровью залиты,
взоры конунга
навек закатились,
твердыня духа
мечом разбита.

15

Вот пала Гудрун
лицом в подушку,
рассыпались косы,
пылают щеки,
ливнем слезы
хлынули на колени.

16

Вот Гудрун взрыдала,
дочерь Гьюки,
слезы сами
из глаз струятся;
тут гуси в загоне
загоготали,
королевские птицы,
ее любимцы.

17

И молвила Гулльрёнд,
дочерь Гьюки:
«Вовек, мне ведомо,
любви не бывало
большей, чем ваша,
на белом свете;
ни в доме, ни возле
иной ты не знала
сестрица, радости,
кроме Сигурда».

18

(Гудрун сказала:)

«Был мой Сигурд
меж сынами Гьюки,
как стрелка лука
среди травинок,
как самоцветный
камень сверкающий,
лучший из драгоценных
в обручье конунга.

19

Меня ж уважала
дружина княжья
превыше любой
из валькирий Воителя;
и вот я стала
листочком высохшим,
гонимым ветром,
по смерти конунга.

20

Одна я на ложе,
одна в застолье,
без милого друга —
то вина сынов Гьюки;
то вина сынов Гьюки,
что ныне в горе
сестра их плачет
слезами горькими.

21

Пусть ваши владенья
так будут пусты,
как были пусты
ваши клятвы!
Тебе же, Гуннар,
пойдет не на пользу
то злато — обручья
пророчат гибель,
ибо Сигурду
ты тоже клялся.

22

Веселье жило
в усадьбе нашей,
покуда мой Гуннар
не сел на Грани,
покуда Брюнхильд
не поехали сватать,
жену злосчастливую,
в час несчастный».

23

Тут Брюнхильд сказала,
дочерь Будли;
«Пусть потеряет
детей и мужа
жена, что сумела
из глаз твоих, Гудрун,
слезы исторгнуть,
уста отверзнуть!»

24

Тут молвит Гулльрёнд,
дочерь Гьюки:
«Ты — ненавистница!-
язык придержала бы,
Урд ты — пагуба
лучших воинов,
недобрый ветер
везде тебя носит,
тобою семеро
князей погублено,
ты между женами
раздор посеяла!»

25

Тут молвит Брюнхильд,
дочерь Будли:
«Ты, брат мой Атли,
отпрыск Будли,
всем несчастьям
положил начало,
когда увидали мы
в доме гуннском
ложе змея,
на князе горящее:
за то сватовство
мне и расплата —
ныне и впредь
ничего не страшусь!»

27

На столб оперлась,
что есть сил ухватилась;
в очах же Брюнхильд,
дочери Будли,
огонь пылает;
яд источала,
глядя на язвы
на теле Сигурда.