Песнь о Марстиге

Марстиг проснулся рядом с женой
В полночь в своем поместье.
«Любимая, был мне диковинный сон.
Какое таит он предвестье?

Мне снилось, будто мой добрый корабль
В челнок превратился малый.
Высохли весла, исчезли гребцы
И кормщик пропал удалый.

Мне снилось, будто я на мосту
Сброшен был скакуном
И конь одичалый умчался вдаль
За диким лесным табуном». [149]

«Забудь свой сон, в душе не таи,
Супруг мой, напрасной тревоги!
Это к добру: землепашцы твои
Тебе привезут налоги».

Входит к Марстигу маленький паж,
Приносит ему известье:
«Посланец Эрика, короля,
Примчался к тебе в поместье».

Юный Марстиг покинул постель,
Оделся и вышел во двор,
Где ждал его королевский гонец,
Прискакавший во весь опор.

«Марстиг, тебя призывает король.
Скажу тебе, не обинуясь,
Ты должен отправиться сразу со мной,
Приказу его повинуясь». [150]

Марстиг ответил: «Коль скоро ночным
Приездом твоим я разбужен,
Признайся по совести, маленький паж,
Зачем королю я нужен?»

«Какая стать мне Марстигу лгать?
Король послал меня с вестью.
Он тебя отправляет в поход,
Нести его знамя с честью».

Марстиг закутался в плащ меховой.
«Сон мой, как видно, в руку!
Пойти сказать фру Ингеборг
Про близкую разлуку!»

«Если конь, меня сбросив, бежал
За диким лесным табуном,
Сон предвещает мне гибель в бою
Вместе с моим скакуном». [151]

«Умолкни, мой благородный супруг!
Внимая молитве усердной,
Святым крестом осенит, как щитом,
Тебя Христос милосердный».

Марстиг покинул поместье свое,
Надев боевой доспех.
В замке ждал его датский король,
Кутаясь в куний мех.

«Всегда, мой Марстиг, — молвил король, —
Ты был у меня в чести.
Нынче в походе знамя свое
Тебе доверяю нести!»

«В походе рискуя своей головой,
Я буду знамя нести.
Но честь прекрасной супруги моей
Ты должен беречь и блюсти!» [152]

На эти слова, усмехнувшись в мех,
Король ответствовал датский:
«Я буду ее, как родную сестру,
Беречь и лелеять братски!

Не дам в обиду ее никому.
Ущерб ей грозит не боле,
Чем если бы ты находился в дому,
А не на бранном поле!»

Когда отправился Марстиг в поход,
Воинский долг соблюдая,
Печалилась горько фру Ингеборг,
Его жена молодая.

Велит немедля седлать коней
Эрик, король вероломный:
«В гости мы съездим к одной госпоже,
Прекрасной с виду и скромной». [153]

Въезжает в поместье датский король,
Накинув плащ меховой,
Он входит в покой фру Ингеборг
По лестнице винтовой.

«Если желаешь ты стать моей,
Сшей мне из шелка сорочку!
Червонным золотом, Ингеборг,
Укрась ее оторочку».

«С узорчатой оторочкой, король,
Сорочки не жди расшивной, —
Сказала фру Ингеборг, — я не хочу
Стать мужу неверной женой!»

«Послушай, прекрасная Ингеборг,
Если полюбишь меня,
Я буду тебя любить и чтить
До последнего дня!» [154]

«Датский король, с оторочкой златой
Тебе не сошью я сорочку!
Марстиг на палец надел мне кольцо,
На шею — златую цепочку.

Марстиг на палец надел мне кольцо,
На шею — златую цепочку.
Долгие ночи здесь коротать
Буду я в одиночку.

Когда снаряжался Марстиг в поход,
Ты лгал ему, Эрик Датский,
Что будешь меня, как родную сестру,
Беречь и лелеять братски!»

На ярый блеск восковых свечей
Глядела она с тоской
И горько рыдала, когда с королем
Вели ее в спальный покой. [155]

На раннем закате, на поздней заре
Король зачастил к ней в поместье.
Ложе насильственно с ним делить
Ей мука была и бесчестье.

Юный Марстиг вернулся домой,
Закончив трудную сечу.
Из замка прекрасная Ингеборг
Не вышла мужу навстречу.

Марстиг поднялся в женский покой.
Смотрит он — что за диво?
С места фру Ингеборг не встает
Встретить мужа учтиво.

«Зачем прекрасная Ингеборг
Не поднялась мне навстречу? —
Задумался Марстиг. — На этот вопрос
Едва ли себе я отвечу!» [156]

«Была я рыцарской честной женой,
Но мукой терзаюсь адской,
Затем что стала, себе на позор,
Второй королевой датской.

Видеть сны в объятьях твоих
Не буду я, Марстиг, покуда
Своей рукой не убьешь короля,
Мне причинившего худо!

Не буду я спать и видеть сны
В кольце твоих белых рук,
Покуда не будет убит король,
Причинивший мне столько мук!»

В брони и кольчуги своих молодцов —
Народ могучий и бравый —
Марстиг одел и поехал на тинг,
Грозя королю расправой. [157]

Старейших на тинге приветствовал он
И стал, опершись на меч:
«Король насильно мою жену
Заставил в постель с ним лечь!

Когда рисковал я жизнью в бою,
Вдали от супруги милой,
Дома сидел ты, датский король,
И взял жену мою силой!»

Датский король, закутавшись в мех,
На тинге сказал многолюдном:
«Добиться согласья супруги твоей
Было делом нетрудным».

Король с усмешкой, кутаясь в мех,
На тинге стоял многолюдном:
«Она в одночасье дала мне согласье,
И было оно обоюдным!» [158]

Марстиг, лживому слову не рад,
Сказал: «В народе давно
Известно, что глум — бесчестью брат.
Они всегда заодно!

Силой взял ты мою жену,
Эрик, датский король!
Теперь заплатишь кровью своей
За нашу муку и боль».

Марстиг, шляпы коснувшись рукой,
Молвил мужам совета:
«Бросил вызов я королю.
Да будет вам памятно это!»

«Марстиг, если откажешься ты
От своих неразумных слов,
Замок с башней, лесами и пашней
Тебе подарить я готов». [159]

«На что мне башни, леса и пашни, —
Марстиг сказал королю. —
Лучше бы ты не содеял зла
Той, кого я люблю!»

«Марстиг, не столь велика твоя прыть!
Гляжу на тебя без боязни.
Коли не хочешь мне другом быть.
Обойдусь без твоей приязни».

«Король, не столь велика моя прыть,
Однако и я не трус.
Что кровью обиду решил я смыть —
Себе намотай на ус!

Между оленем и ланью порой
Втесаться случается псу.
Может свалить большого коня
Малый пенек в лесу». [160]

Фру Ингеборг велела прийти
Ранильду — сестрину сыну, —
Который не слишком усердно служил
Королю, своему господину.

С племянником — сестриным сыном — вдвоем
Стали они совещаться,
Как заставить им короля
С жизнью своей распрощаться.

Назавтра, служа за столом королю,
Ранильд, паж немудрящий,
Стал дивиться, сколько сейчас
Оленей и ланей в чаще.

«Я место приметил! Поедем, король,
И сам убедишься ты, право,
Каких благородных животных полна
Зеленая эта дубрава!» [161]

Датский король собирался на тинг —
Заняться делами державы.
В город Виборг лежал его путь,
Мимо зеленой дубравы.

«В городе Виборге мне, молодцы,
Ночлег приготовьте на славу!
Если Ранильд, мой паж, не соврал,
Я с ним поскачу в дубраву».

Эрик вперед послал молодцов,
А сам повернул на опушку.
Ему и не снилось, что паж норовит
Его заманить в ловушку.

В погоне за дичью замешкались так,
Что день померк уходящий.
Стал постепенно сгущаться мрак,
И ночь их застала в чаще. [162]

Датский король побороть не мог
Возросшей тоски и тревоги.
Воскликнул он: «Помоги мне бог!
Во тьме я сбился с дороги».

Король огляделся — в густых кустах
Домик стоит недалече.
Хворост пылает в его очаге,
Горят восковые свечи.

Он обнял деву, открывшую дверь,
Охвачен душевной смутой,
И стала она казаться ему
Желанней с каждой минутой.

Он обнял деву, открывшую дверь.
Глаза ее дивно блестели.
Король сказал ей: «Сегодня со мной
Уснешь ты в одной постели!» [163]

В ответ услыхал он сладостный смех,
Глаза излучали сиянье.
«Эрик Датский, сперва расскажи
О своем последнем деянье!»

«Коль скоро дано тебе это знать,
Ты можешь провидеть и дальше!
Долго ли жить мне осталось, ответь,
Прекрасная дева, без фальши!»

Пленителен был ее сладостный смех,
Темна и загадочна речь:
«Спроси про это железный крючок,
На котором подвешен твой меч».

Исчезла, растаяла женская стать,
И свечи, и хворост горящий.
В объятьях пытаясь ее удержать,
Очнулся он в сумрачной чаще. [164]

Сказал ему Ранильд: «Мой господин,
Замешкались мы допоздна.
Нам из лесу выбраться нужно скорей,
Доколе светит луна.

За рощей зеленой лежит городок,
В лунном сиянье спящий.
Король мой, туда утомленный ездок
Легко доскачет из чащи.

Мы поедем с тобой не спеша,
Покуда луна еще светит,
И ни одна живая душа
Нас в пути не приметит».

Эрик Датский поверил пажу.
Хлестнув коня по крупу,
За Ранильдом юным, в сиянье лунном,
Король поскакал к Финдерупу. [165]

Свечи и плошки погасли в домах.
Не знал человек ни один,
Что Ранильд привел короля впотьмах
В чей-то пустой овин.

Нашедшему здесь приют королю
На ум не могло и вспасть,
Какая до наступленья дня
Ему уготована часть.

«Ранильд, покрепче дверь затвори,
Если служишь мне честно.
Слово Марстига до зари
Помнить было б уместно!»

«Марстиг, мой родич, несдержан в речах
Он хоть кого озадачит!
Угроза, что выкрикнул он вгорячах,
Поверь, ничего не значит! [166]

Чибис, малый свой дом сторожа,
Кружит не над кочкой единой.
Он машет крылами, гнездом дорожа,
Над всей большой луговиной».

За дверью никто, затаивши дух,
Не прятался ночью темной:
Там попросту выложил знак из двух
Соломинок паж вероломный.

Как только приезжие спать улеглись.
Тотчас на крестьянский двор
Посланцы прекрасной фру Ингеборг
Примчались во весь опор.

В дверь овина ударили вдруг
Тяжелые копья и пики.
«Эрик, датский король, отвори!» —
Послышались грозные крики. [167]

Ранильд откликнулся: «Кто вам налгал,
Будто король — в овине?»
Он сеном забрасывать стал короля.
«Здесь Эрика нет и в помине!»

Соломой и сеном его закидал,
А когда ворвались в гуменник,
В сторону, где был спрятан король,
Кивнул головой изменник!

Ранильд мечом ударял спрохвала
По бревнам и доскам овина.
Так защищал отъявленный плут
Жизнь своего господина.

«Кто в город Виборг поскачет —
Проводить королевский труп?
Кто в Скандерборг — поведать
Королеве про Финдеруп?» [168]

В город Виборг не едет
Никто — проводить мертвеца.
Худую весть королеве
Поведать — шлют молодца.

Незачем было за словом в карман
Пажу разбитному лезть.
Он, не вводя королеву в обман,
Ей передал скорбную весть:

«Пурпур надев, ты сидишь за столом,
Королева, с придворными вкупе,
А Эрик, наш молодой король,
Ночью убит в Финдерупе».

«Покуда, гонец, не придет мне конец,
За скорбное это известье
Будешь пиво, мед и харчи круглый год
Получать у меня в поместье!» [169]

«Под правую руку покойному меч
Воткнули, и вышел он слева.
Теперь как зеницу ока беречь
Ты сына должна, королева!

Под левым плечом пронзили мечом,
Из тела торчал он справа.
Печали и гнева теперь полна
Датская наша держава».

Храбрый Марстиг мешкать не стал
У королевского трупа:
Убил короля и в Скандерборг
Помчался из Финдерупа.

Вдаль королева с башни глядит:
«Чему мы обязаны честью?
Гость нежданный, король самозваный
К нашему скачет поместью». [170]

«Меня самозванцем, глумясь, не зови:
Есть король настоящий —
Ове, наместник, твой прелестник,
В твоих объятьях спящий!

Слезы не прольешь ты на гроб короля.
Не быть горемычной вдовой
Тебе, покуда на свете для блуда
Остался Ове живой!»

Воскликнул герцог Кристоффер,
Одетый в пурпур юнец:
«Худой привез ты мне выкуп
За то, что убит мой отец!

Коль скоро надену корону, —
Силясь гнев превозмочь,
Сказал он, — тебя, по закону,
Заставлю убраться прочь!» [171]

«Когда я взойду на свою ладью
И велю швартовы отдать,
Многие вдовы в датском краю
Будут горько рыдать.

Если в изгнании буду я жить,
То Дании — вот тебе слово! —
Придется в будни меня кормить
И в день рождества Христова».

Марстиг, покинув Скандерборг,
Хлестнул коня по крупу
И, поспешая к фру Ингеборг,
Погнал его к Меллерупу.

Когда на высоком своем коне
Он подъезжал к поместью,
Прекрасная Ингеборг у ворот
Мужа встретила с честью. [172]

Крепко обнял Марстиг жену.
От сердца у ней отлегло,
Когда он сказал: «Я убил короля,
Тебе причинившего зло!

Желаешь ты быть горемычной женой,
За мужем идущей в изгнанье,
Или желаешь наложницей стать,
Носящей постыдное званье?»

«Я не желаю наложницей стать,
Носящей постыдное званье.
Быть предпочту я честной женой,
За мужем идущей в изгнанье».

Облюбовал себе остров Хьельм
Марстиг, чтоб там поселиться.
У многих — по совести нужно сказать!
Бледнели от этого лица. [173]

На острове Хьельме он крепость воздвиг.
Никто ему не был страшен.
Замок сиял над стеной крепостной
И зубцами дозорных башен.

Марстиг не ставил ни в грош стреломет,
Не опасался пушек.
Из камня была твердыни стена,
И башни — до самых верхушек.

Крестьянин сеял в поле зерно,
Говоря: «Спаси нас бог!» —
И в сторону острова Хьельма глядел,
У которого вырос рог.

Всю мощь обрушил на остров Хьельм
Король в своей гордыне.
Себе в досаду повел он осаду,
Но взять не сумел твердыни. [174]