Скандинавские баллады

Девица Аделина гуляла в саду,
— Сколь мило на белом свете!
— Белые да синие розы рвала.
— Тяжка ты, доля земная! –

Белые да синие розы рвала.
Фрейденборгу-герцогу веночек плела.

Герцог Фрейденборг увидел из окна,
Как по розовому саду гуляет она.

К девице Аделине стремглав побежал,
И перед нею шляпу он снял.

По щечке ее треплет и молвит ей:
«Дай Бог тебе стать ненаглядной моей!»

«Повремените, герцог, с речью такой,
Кабы то не услышал батюшка мой!»

«Пусть слушает кто хочет, не страшуся я,
Ведь я по всей-то чести сватаю тебя».

А девки лукавые ведут разговор:
«Твою-де блазнит дочку герцог Фрейденборг».

«А ежели блазнит, ему я покажу!
В темничную во башню его посажу».

Велит король тут живо двух молодцев позвать
И Фрейденборга-герцога в железа заковать.

Велит король приспешному чугунну дверь открыть
И Фрейденборга-герцога в темницу заточить.

По розовому саду Аделина идет,
Белые да синие розы она рвет.

Белые да синие розы рвала,
Фрейденборгу-герцогу веночек плела.

А король о ту пору увидал из окна,
Как но розовому саду гуляет она.

Велит король приспешному в розов сад бежать
И к нему в палату королевну звать.

И молвит ей приспешный: «Кличет вас
Король к себе в палату сей же час».

А та отвечает: «Знать, он подобрел,
Меня пятнадцать лет он и видеть не хотел»,

Вошла королевна в палату тот же час,
Король с нее не сводит грозных глаз.

И молвил Аделине король тогда:
«Что делала во саде во розовом вчера?»

«Белые да синие розы я рвала.
Фрейденборгу-герцогу веночек плела».

А король ей молвит слово таково:
«Стало, не забыла ты еще его».

«Кабы прожила я и еще сто лет,
Герцога из памяти не избыть вовек».

«А коль ты не сумела его позабыть,
Все одно, любви промежду вас не быть»,

Зовет король двух молодцев и дал приказ такой;
«Берите-ка вы герцога из башни голубой».

И взяли они герцога из башни голубой,
А был он поседелый, с седою бородой.

«Пятнадцать лет сидел я в башне сей,
А мне сдается, право, минуло мало дней.

И ежели умру я нынче поутру,
То ради благородной девицы умру».

Привязали герцога к дубу у реки,
Зарезали, как режут скотину мужики.

А после лукавые девки подошли
И герцогово сердце с собою унесли.

Из сердца того теплого состряпали оне
Девице Аделине лакомую снедь.

А уж как состряпали, пошли со снедью той
В светлицу королевнину и ставят на стол.

«Ах, что это за яство столь лакомо лежит?
А сердце у меня-то со страху дрожит!»

«То лакомое яство для вас припасено,
Из герцогова сердца, из свежего оно»,

«А коли сердце свежее иму я от вас,
Стало быть, трапезую в последний раз».

Королевна Аделина слезы льет на снедь,
В тяжких муках герцогу пришлось умереть.

«А теперь две чары вам надобно принесть,
Выпить мне охота в герцогову честь.

Подайте чару меду, сладкого на вкус,
И я тем самым медом до смерти упьюсь».

Как из медовой чары глоточек отпила,
Так и Богу душу тут же отдала.

Весть дошла к родителю скорого скорей,
Умерла-де королевна в светлице своей.

Король со всех ног в светлицу побежал,
Хлопнул дверями — аж засов задрожал —

«Господи, помилуй! Чем тому помочь?
Кто довел до смерти единственную дочь?

Да знай я, что любовь их сильна таково,
И за сто тысяч марок не убил бы я его.

Да знай я, что друг другу так они верны,
Его я не казнил бы и за полказны».

Покойников сложили в единый гроб двоих,
И заплели девицы волосы у них.

В единой же могиле их погребли тогда,
И спят они там сладко до Страшного Суда.

И над могилой липа выросла тогда.
Стоит и зеленеет до Страшного Суда,

И липа выше церкви выросла потом,
— Сколь мило на белом свете! —
На липе обнимается лист с листом,
— Тяжка ты, доля земная!