Прядь о Стуве

Stúfs þáttr

Жил человек по имени Стув. Он был сыном Кошачьего Торда, а тот был сыном Торда сына Ингунн и Гудрун1, дочери Освивра. Стув был могуч, статен и красив с виду. Он был смел на язык и хороший скальд. Он уехал из страны, потому что рассчитывал получить наследство на севере в Норвегии. Они прибыли в Норвегию осенью. Затем он отправился на восток вдоль побережья, добираясь до места на чем придется.

Как-то раз он остановился у одного бонда2, и его там хорошо приняли. Он сидел напротив хозяина3. И когда люди собрались было ужинать, бонду доложили, что к его двору скачет множество всадников и перед одним из них держат стяг. Хозяин встал и сказал:

— Выйдем все навстречу. Похоже, что к нам пожаловал сам Харальд конунг4.

Все, кроме Стува, вышли из дома, а он остался сидеть. Не успели они выйти, как стяг поравнялся с усадьбой, а с ним — и сам конунг. Бонд приветствовал конунга и сказал:

— Боюсь, государь, мы не сможем принять вас как подобает. Знай мы о вашем приезде заранее, и тогда наши возможности были бы невелики, но теперь, когда мы вас не ждали, они и еще того меньше.

Конунг отвечает:

— Раз уж мы нагрянули к вам без предупреждения, я не стану требовать от вас такого приема, какой нам обычно оказывают, когда мы разъезжаем по пирам, которые люди должны для нас устраивать5. А теперь наши люди сами о себе позаботятся, а мы войдем в дом.

Они так и делают. Бонд сказал Стуву:

— Придется тебе, приятель, уступить место тому, кто приехал.

— Я думаю, моя честь не пострадает оттого, что я буду сидеть дальше, чем конунг или его люди, — говорит Стув. — Сдается мне, однако, что тебе не следовало говорить мне об этом.

Харальд конунг сказал:

— Так здесь в гостях исландец! Выходит, нас ждет развлечение. Оставайся на своем месте, исландец.

Стув отвечает:

— Охотно приму ваше приглашение, и я считаю, что для меня куда почетнее пользоваться гостеприимством конунга, чем какого-то бонда.

Конунг сказал:

— Теперь пора вносить столы и приниматься за угощение, но прежде мои люди должны занять свои места, если они уже готовы.

Сделали так, как пожелал конунг. Тут оказалось, что у бонда было припасено вдоволь браги, и все пришли в прекрасное расположение духа. Конунг спросил:

— Как зовут человека, что сидит против меня?

Тот отвечает:

— Зовут меня Стув.

Конунг говорит:

— Странное имя. А чей ты сын?

— Кошачий сын, — отвечает Стув. Конунг спрашивает:

— И кем же был твой отец: котом или кошкой?

Стув хлопнул в ладоши и только рассмеялся в ответ. Конунг спрашивает:

— Над чем ты смеешься, исландец?

Стув отвечает:

— Угадайте сами, государь.

— Так и быть, — говорит конунг. — Должно быть, ты подумал, что с моей стороны неумно было задавать вопрос, кем был твой отец — котом или кошкой, потому что не может быть отцом тот, кто принадлежит к слабому полу.

— Верно угадали, государь, — сказал Стув и опять засмеялся. Конунг спросил:

— Над чем ты теперь смеешься, Стув?

— Угадайте опять, государь.

— Так и быть, — говорит конунг. — Догадываюсь, какой ответ ты собирался мне дать: что мой отец не был свиньей, хотя и носил такое прозвище, и я поэтому мог знать, что и твой отец не был кошкой, даже если его так называли, и что я лишь оттого задал свой вопрос, что был уверен — у тебя не достанет смелости ответить мне так.

Стув сказал, что он верно угадал. Тогда конунг сказал:

— Добро пожаловать, исландец!

Стув ответил:

— Приветствую славнейшего из конунгов!

После этого конунг пил и беседовал с теми, кто сидел по правую и по левую руку от него.

Позднее вечером конунг спросил:

— Ты, должно быть, ученый человек, Стув?

— Так и есть, государь, — говорит тот. Конунг сказал:

— Вот и отлично. Хозяин, я намерен рано лечь спать, и пусть исландец ночует в том же покое, что и я.

Это было исполнено. Раздевшись, конунг сказал:

— А теперь скажи какую-нибудь песнь, Стув, раз ты ученый человек.

Стув произнес песнь, и когда она была окончена, конунг сказал:

— Расскажи еще.

Так продолжалось долго: стоило ему замолчать, как конунг просил рассказать еще, и так шло до тех пор, пока все люди вокруг, кроме них двоих, не уснули, и еще немало времени после этого.

Тогда конунг сказал:

— Тебе известно, Стув, сколько песней ты произнес?

— Куда там, государь, — говорит Стув, — я думал, вы будете считать.

— Я так и делал, — говорит конунг, — ты произнес шесть десятков флокков6. Разве ты не знаешь других песней, кроме флокков?

Стув отвечает:

— Вовсе нет, государь. Я не успел сказать и половины флокков, а драп я знаю еще вдвое больше7.

Конунг спрашивает:

— Перед кем же ты собираешься произносить драпы, если мне ты рассказывал только флокки?

Стув отвечает:

— Перед вами, государь.

— И когда же? — спросил конунг.

— При нашей следующей встрече, — говорит Стув.

— Почему же тогда, а не теперь? — спросил конунг. Стув отвечает:

— Потому, государь, что чем больше у вас будет поводов получше узнать меня, тем выше будет ваше мнение обо мне.

Конунг сказал:

— Громкие слова ты произносишь, и их еще нужно проверить, однако сперва я собираюсь поспать.

И он уснул.

Наутро, когда конунг был уже одет и спускался вниз по лестнице, Стув подошел к нему и приветствовал его:

— Добрый день, государь.

Конунг сказал в ответ:

— Ты хорошо говоришь, исландец, и позабавил ты меня вчера вечером на славу.

— А вы были хорошим слушателем, государь, — отвечает Стув. — Однако у меня есть к вам просьба, и я хотел бы, чтобы вы ее выполнили.

Конунг говорит:

— И о чем же ты хочешь просить меня?

Стув отвечает:

— Я бы предпочел, чтобы вы прежде ответили согласием.

Конунг сказал:

— Не в моем обычае раздавать обещания, не зная, о чем меня просят.

Стув говорит:

— Тогда я скажу. Я хотел бы, чтобы вы позволили мне сложить песнь в вашу честь.

Конунг спрашивает:

— Так ты — скальд?

— Я хороший скальд, — отвечает Стув.

Конунг спрашивает:

— Скажи, а нет ли скальдов среди твоих родичей?

— Глум сын Гейри8 — дед моего отца, — отвечает Стув, — и еще много хороших скальдов было у нас в роду.

Конунг сказал:

— Если ты такой же скальд, каким был Глум сын Гейри, то я охотно разрешаю тебе сложить обо мне песнь.

— Я умею сочинять гораздо лучше Глума, — отвечает Стув. Конунг сказал:

— Раз так, принимайся за дело. Не приходилось ли тебе и прежде складывать хвалебные песни знатным людям?

Стув отвечает:

— Нет, не приходилось, государь, ведь вы — первый знатный человек, которого я вижу.

Конунг говорит:

— Кое-кто скажет, что для новичка ты много на себя берешь, начиная складывать стихи с песни в мою честь.

— Я все же попытаюсь, — говорит Стув. — Есть у меня к вам и другая просьба, государь.

— И о чем же еще ты собираешься просить меня?

Стув сказал:

— Чтобы вы приняли меня в свою дружину.

Конунг отвечает:

— Такие дела так скоро не решаются. Прежде я должен посоветоваться с моими дружинниками и получить их согласие, но я обещаю поддержать твою просьбу.

Стув сказал:

— Есть еще кое-что, о чем бы я хотел попросить вас, государь, однако, захотите ли вы выполнить мою просьбу?

Конунг спрашивает:

— Что еще за просьба?

Стув отвечает:

— Чтобы вы дали мне письмо с вашей печатью9, по которому я смог бы получить наследство на севере страны.

Конунг спросил:

— Почему же о самом главном для тебя ты попросил в последнюю очередь? Я дам тебе то, о чем ты просишь.

Стув отвечает:

— Мне это показалось наименее важным.

Затем они расстались. Конунг поехал дальше, а Стув отправился по своему Делу.

Прошло не много времени, прежде чем Стув встретился с Харальдом конунгом на севере, в Нидаросе. Он вошел в пиршественную палату, где сидел Харальд конунг, а вокруг него множество других знатных людей.

Стув обратился к конунгу с приветствием. Тот ответил:

— Уж не Стув ли это, наш друг, пожаловал к нам?

— Так и есть, государь, — говорит гот, — а пришел я потому, что у меня готова песнь в вашу честь, и я хотел бы исполнить ее прямо сейчас.

Конунг сказал:

— Быть посему. В прошлый раз ты немало наговорил, хвастаясь своим умением слагать стихи. Не жди поэтому, что я не буду требователен к твоей песни, и имей в виду: ухо у меня чуткое.

Стув отвечает:

— Тем лучше для меня, государь.

После этого он произнес песнь. И когда он закончил, конунг сказал:

— Это и вправду прекрасная песнь. Теперь я вижу, что ты не бросал слов на ветер: тебе многое дано и твои речи свидетельствуют о недюжинном уме. Однако и ты, в свою очередь, позабавился, беседуя со мною. А теперь, если хочешь, можешь стать нашим дружинником и оставаться с нами.

После этого Стув сделался дружинником Харальда конунга и находился при нем долгое время. Он считался человеком умным, и его любили. Драпа, которую Стув сложил о конунге, называется «Драпой Стува»10.

И здесь с Божьей помощью мы заканчиваем этот рассказ. Это — мудрая история.


Примечания

1 …был сыном Торда сына Ингунн и Гудрун дочери Освивра — герои «Саги о людях из Лососьей Долины» (русский перевод см. в книге: Исландские cаги / Под ред. М. И. Стеблин-Каменского. М., 1956). Отец Стува Торд также фигурирует в этой саге. Он был сыном Гудрун от второго брака и родился вскоре после того, как его отец Торд сын Ингунн утонул. Стув, таким образом, происходил из весьма почтенного и старинного рода: его бабка Гудрун считалась одной из самых выдающихся исландок и прославленных героинь «века саг»; среди ее предков было немало видных людей, в том числе легендарный викинг — завоеватель Нормандии Хрольв Пешеход (Ролло).

2 …одного бонда — Бонд — свободный человек, домохозяин.

3 Он сидел напротив хозяина — иначе говоря, восседал на почетном сиденье. В главном помещении скандинавского дома вдоль стен стояли скамьи, столы же вносились только на время трапезы. Почетные сиденья располагались одно против другого: хозяйское место возвышалось в середине скамьи, стоявшей у северной стены, гость, которому оказывалось особое расположение, занимал второе, более низкое сиденье у южной стены. В следующей сцене бонд понуждает Стува освободить место для вновь прибывшего высокого гостя, имея в виду по-хозяйски усесться напротив конунга, однако сам вынужден покинуть принадлежащее ему почетное сиденье, которое и занимает Харальд. С появлением конунга Стув, таким образом, становится его гостем.

4 Харальд конунг — Харальд Суровый Правитель, норвежский король (1046–1066 гг.).

5 разъезжаем по пирам, которые люди должны для нас устраивать — в обязанности норвежских бондов (свободных хозяев) входило устраивать угощения (так наз. вейцлы) для государя и его дружины. Конунг разъезжал по стране, посещая пиры, бывшие необходимым средством не только прокормления дружины, но и социального общения населении с правителем. (О «вейцле» см.: Гуревич А. Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии. М., 1967. С. 117 сл.).

6 …шесть десятков флокков — флокком (flokkr — «группа») называли скальдическую песнь, которая представляла собой цикл вис (строф), связанных одной темой; в противоположность драпе (см. следующее примечание) не содержит стева.

7 …а драп я знаю еще вдвое большедрапа (возможно, восходит к drepa «разбивать» и «проникать внутрь») — парадная скальдическая песнь, включающая в себя особый формальный элемент, так называемый стев (повтор, имеющий сходство с рефреном), который делит на равные сегменты (stefjamél, или stefjamál «промежутки, обрамленные стевом») среднюю часть песни (stefjabálkr «раздел со стевом») и тем самым отграничивает ее от двух других частей — вступления (upphaf) и заключения (slœmr).

8 Глум сын Гейри (около 940–около 985 гг.) — один из самых знаменитых скальдов второй половины X в. Глум был скальдом конунга Эйрика Кровавая Секира и его сыновей: сохранился большой отрывок хвалебной песни, сочиненной им в честь конунга Харальда Серая Шкура, — «Драпа о Серой Шкуре» (Gráfeldlardrápa). О значении Глума Гейрасона свидетельствует строфа в «Драпе об исландцах» (Íslendingadrápa, 11) Хаука сына Вальдис (XII в.), посвященной выдающимся исландцам, где Глум (так же как и другие скальды) прославляется за свои ратные подвиги.

9 …дали мне письмо с вашей печатью — явный анахронизм: единственное, о чем исландец мог бы просить конунга, это дать ему какие-нибудь знаки (обычно это было кольцо или браслет), которые он мог бы предъявить в подтверждение своих слов, что король знает о его деле и поддерживает его. Латинский алфавит начинает применяться в Скандинавии для записи подобного рода текстов на народном языке, по-видимому, не ранее конца XII в.

10 Драпа, которую Стув сложил о конунге, называется «Драпой Стува» — такое название носит другая песнь скальда, единственная из известных его поэм, сочиненная уже после гибели Харальда Сурового (подробнее см. статью). На то, что эта песнь (из нее сохранилось лишь восемь строф) — поминальная драпа, сложенная на смерть конунга, недвусмысленно указывает ее «стев» (рефрен): «Да пребудет душа могучего Харальда навеки с Христом над землей, там, где хорошо быть».

Перевод с древнеисландского и комментарии — Е. А. Гуревич.

Перевод выполнен по изданию: Íslendinga sögur og þættir. Rítstjórar Bragi Halldórsson et al. Reykjavík (Svart á hvítu), 1987. Bd. III. bls. 2246–2240.

Источник: Прядь о Стуве / Гуревич Е. А. Прядь о Стуве (перевод, комментарии и статья) // Другие средние века. М., 1999. С. 98–112.

OCR: Сергей Гаврюшин

По всем вопросам пишите в раздел форума Valhalla: Эпоха викингов