Одного славного херсира в Норвегии звали Кетиль Плосконосый[1]; он был сын Бьёрна Лапы, сына Грима Херсира из Согна. Кетиль был женат на Ингвильд, дочери Кетиля Барана, херсира в Раумарики. У них были сыновья по имени Бьёрн и Хельги, а дочери звались Ауд Глубокомудрая[2], Торунн Рогатая Секира и Йорунн Смекалка.
Бьёрн сын Кетиля воспитывался на востоке в Ямталанде у ярла по имени Кьяллак[3], мужа мудрого и прославленного. У ярла был сын по имени Бьёрн, а дочь ярла звали Гьявлауг. Это было в то самое время, когда конунг Харальд Прекрасноволосый пришел к власти в Норвегии. Из-за смуты и притеснений многие знатные люди покинули отчие земли; кое-кто бежал на восток через хребет Килир, а кое-кто морем на запад. Были и такие, которые держались зимой на Южных или Оркнейских Островах, а летом приходили воевать в Норвегию и причиняли державе конунга Харальда великий урон. Бонды пеняли на это конунгу и просили оградить их от этой напасти. Тогда конунг Харальд решил отрядить на запад войско и велел Кетилю Плосконосому возглавить его. Кетиль отнекивался, но конунг сказал, что он должен ехать. И когда Кетиль увидел, что конунг хочет настоять на своем, он собрался в путь и взял с собой жену и детей, всех что были при нем.
Прибыв в западные моря, Кетиль дал там несколько битв и везде одержал победу. Он подчинил себе Южные[4] и Оркнейские Острова и стал на них верховодить. Затем он помирился с виднейшими хёвдингами в западных морях и заключил с ними союз, а войско свое отослал обратно в Норвегию. Когда те предстали перед конунгом Харальдом, то поведали ему, что Кетиль Плосконосый стал хёвдингом Южных Островов, но им, мол, неведомо, завоевал ли он эти земли в западном море для конунга Харальда, или нет. Как только об этом узнает конунг, он присваивает себе все владения Кетиля в Норвегии.
Кетиль Плосконосый выдал свою дочь Ауд за Олава Белого, самого видного в те времена морского конунга в западных морях; он был сын Ингьяльда, сына Хельги, а матерью Ингьяльда была Тора, дочь Сигурда Змей в Глазу, сына Рагнара Кожаные Штаны[5]. Торунн Рогатую Секиру он выдал замуж за Хельги Тощего, сына Эйвинда Норвежца и Равёрты, дочери Кьярваля Конунга Ирландцев[6].
Бьёрн сын Кетиля Плосконосого оставался в Ямталанде до тех пор, пока не умер Кьяллак. Он женился на Гьявлауг, дочери ярла, и вслед за тем выехал с востока через хребет Килир, сперва в Трандхейм, а оттуда на юг посуху. Он занял владения, принадлежавшие его отцу, а управителей, которых поставил на них конунг Харальд, прогнал прочь.
Конунг Харальд был в Вике, когда до него дошли эти вести. Затем он выехал горным путем на север в Трандхейм. Прибыв в Трандхейм, он созвал тинг восьми фюльков[7], и на том тинге объявил Бьёрна сына Кетиля вне закона в Норвегии, постановив, что того надо захватить и убить, где бы он не сыскался. После этого он выслал Хаука Высокие Чулки[8] и других своих витязей убить его, если он повстречается на их пути. Когда те подошли с севера к мысу Стад, друзья Бьёрна проведали об их поездке и дали ему знать. Бьёрн тут же взошел на свою весельную ладью, взяв с собой всех домочадцев и движимость, и поплыл, держа путь по побережью на юг; зима была в самом разгаре, и выйти в открытое море он не решился.
Бьёрн плыл, покуда не подошел к тому острову, который лежит напротив Южного Хёрдаланда и называется Мостр. Там его приютил человек по имени Хрольв сын Эрнольва Рыбогона, и Бьёрн скрывался у него всю зиму. Конунговы посланцы распорядились землями Бьёрна и, посадив своих людей, повернули обратно.
Хрольв был большим хёвдингом и жил на широкую ногу; он следил на острове за капищем Тора и был большим его другом; поэтому его прозвали Торольв. Это был большой, сильный и видный муж, с окладистой бородой; поэтому его называли Бородач с Мостра. Он был знатнейшим человеком на острове.
Весной Торольв передал Бьёрну ладное длинное судно[9] с добрыми мужами на борту и придал ему в помощь своего сына Халльстейна. Они отправились в западное море проведать родичей Бьёрна.
Когда конунг Харальд узнал, что Торольв Бородач с Мостра держал у себя Бьёрна сына Кетиля, объявленного им вне закона, он послал к нему людей и велел ему очищать земли и убираться в изгнание, подобно его другу Бьёрну, если он не желает сам предстать перед конунгом и вверить свою судьбу ему. Это было десятью годами позже того, как Ингольв сын Эрна отправился заселять Исландию[10]. Эта поездка была у всех на устах, ибо те, кто приезжал из Исландии, рассказывали, что там отличные земли.
Торольв Бородач с Мостра устроил большое жертвоприношение и стал вопрошать Тора, своего закадычного друга, мириться ли ему с конунгом, или же уезжать из страны и искать иного пристанища. Жребий указал Торольву плыть в Исландию. После этого он добыл большое судно для морских переходов[11], снарядил его для плавания в Исландию и взял с собой своих домочадцев и скот. Он разобрал капище и взял большую часть бревен с собой вместе с землей из-под жертвенника, на котором сидел Тор. После этого Торольв вышел в море, и ветер ему благоприятствовал; он нашел Исландию и подошел с юга, западнее Мыса Дымов. Тут попутный ветер утих, и они увидели, что в сушу врезаются большие фьорды. Тогда Торольв бросил за борт столбы почетной скамьи[12], что прежде стояла у него в капище; на одном из них был вырезан Тор. Он еще заранее решил, что поселится в Исландии там, где Тор изволит вынести себя на берег. И едва столбы отдалились от корабля, как их подхватило течением и понесло западнее того фьорда, как людям казалось, изрядно быстро. Затем поднялся свежий ветер; они поставили парус, прошли на запад к Мысу Снежной Горы и, обогнув его, зашли во фьорд. Они видят, что фьорд этот на диво велик и широк, и по обеим сторонам большие горы. Торольв дал фьорду имя и назвал Широким Фьордом. Пристал он на южном берегу, ближе к середине фьорда, и поставил корабль в заливе, который они позже назвали Капищным Заливом. После этого они осмотрели сушу и на ближнем мысу, к северу от того залива, обнаружили, что Тор достиг суши вместе со столбами. Это место с той поры зовется Мысом Тора. Потом Торольв объехал с огнем[13] занятые им земли от устья Посошной Реки на побережье вглубь суши до реки, названной им Рекой Тора, и поселил там своих спутников. Он поставил у Капищного Залива большой хутор и назвал его Капищный Двор. Там же он велел возвести капище; это был большой дом. В боковых стенах, ближе к углам, были прорезаны двери. Внутри стояли столбы почетной скамьи; они были закреплены гвоздями; гвозди эти звались боговыми[14]. Внутри капища было большое святилище. В помещении была постройка вроде хора в нынешних церквях, и там посреди пола стоял жертвенник, как алтарь в церкви. Поверх него лежало незамкнутое кольцо весом в двадцать эйриров[15]. На нем следовало приносить все клятвы. Кольцо это годи капища должен был надевать на руку на всех сходках. На жертвеннике также должна была стоять жертвенная чаша с прутом наподобие кропила. Им следовало разбрызгивать из чаши ту кровь, что звалась «долей», — то была кровь умерщвленных животных, принесенных в жертву богам[16]. Вокруг жертвенника в задней части капища стояли боги[17]. Все люди должны были платить налог на капище и сопровождать годи во всех поездках, как теперь жители округи своего хёвдинга. А годи должен был содержать капище, чтобы оно не пришло в упадок, и устраивать в нем жертвенные пиры.
Торольв назвал мыс между Окраинным Фьордом и Капищным Заливом Мысом Тора. На том мысу есть гора; гору эту Торольв почитал до такой степени, что ни один человек не смел глядеть на нее немытым. На ней нельзя было никого убивать, ни скот, ни людей, разве что они умрут своей смертью. Гору эту называл он Святой Горой и верил, что отправится именно туда, когда умрет, и также все его родичи. На окраине мыса, в том месте, где Тор достиг суши, Торольв велел решать все тяжбы и учредил окружной тинг. Там тоже было столь большое святилище, что Торольв никоим образом не желал допустить осквернения поля, ни кровью, пролитой в ссоре, ни испражнениями; для этого была отведена шхера, которую называли Сраной Шхерой.
Торольв жил на широкую ногу и держал при себе множество народа, ибо в те времена на островах было вдоволь добычи и иной морской поживы.
Теперь следует рассказать о Бьёрне сыне Кетиля Плосконосого, что после того как они с Торольвом Бородачем с Мостра расстались, о чем говорилось ранее, он отплыл в западные моря. Бьёрн держал путь на Южные Острова. Когда он прибыл на запад, Кетиль, его отец, уже умер, но он застал там своего брата Хельги и своих сестер, и они предложили ему остаться у них на хороших условиях. Бьёрн убедился, что они сменили веру, и счел неладным, что они отказались от древних обычаев, которых держались их предки. Жить с ними было ему в тягость, и потому он свой хутор не ставил. Все же он провел зиму у своей сестры Ауд и ее сына Торстейна[18]. Когда те поняли, что он пренебрегает родней, то прозвали его Бьёрном с Востока; им было не по душе, что он не захотел с ними селиться.
Бьёрн провел на Южных Островах два года, прежде чем собрался в Исландию. С ним вместе выехал Халльстейн сын Торольва. Они пристали в Широком Фьорде, и Бьёрн по совету Торольва занял землю между Посошной Рекой и Лавовым Фьордом. Бьёрн жил на Городищенском Холме в Заводи Бьёрна; он слыл очень знатным человеком.
Халльстейн сын Торольва счел неподобающим принимать землю от собственного отца. Он отправился по Широкому Фьорду дальше на запад, занял там землю и жил на Мысу Халльстейна.
Несколькими годами позже в Исландию прибыла Ауд Глубокомудрая; первую зиму она провела у своего брата Бьёрна. Затем она заняла все Долины в Широком Фьорде между Оползневой Рекой и Рекой Завтрака и поселилась в Лощине. В это время был заселен весь Широкий Фьорд, однако здесь нет нужды рассказывать о том, где поселились люди, о которых в этой саге речи идти не будет.
Гейррёдом звался тот человек, который занял землю от Реки Тора до Длинной Долины и жил на Песчаном Берегу. С ним вместе приехал Ульвар Боец, который получил от него землю окрест Ульваровой Горы, и Финнгейр, сын Торстейна Лыжи; тот жил в Лебяжьем Фьорде, его сыном был Торфинн, отец Торбранда из Лебяжьего Фьорда.
Вестаром звался человек; он был сын Торольва Дутая Голова. Он прибыл в Исландию вместе со стариком отцом, занял землю во Фьорде Китих и поселился на Дальнем Песчаном Берегу. Его сыном был Асгейр, который жил там впоследствии.
Бьёрн с Востока умер самым первым из всех этих поселенцев, и его похоронили в кургане у Городищенского Ручья. По нем осталось два сына; одним из них был Кьяллак Старый, который жил в Заводи Бьёрна после смерти своего отца. Кьяллак был женат на Астрид, дочери Хрольва херсира и сестре Стейнольва Короткого. У Кьяллака с Астрид было трое детей; их сыном был Торгрим Годи, а дочь звали Герд, на ней женился Тормод Годи, сын Одда Смелого. Другую дочь звали Хельга, на ней женился Асгейр с Песчаного Берега. От детей Кьяллака пошел большой род, и его называют Кьяллеклинги[19].
Другого сына Бьёрна звали Оттар, он был женат на Гроа дочери Гейрлейва, сестре Оддлейва с Бардовых Побережий; их сыновьями были Хельги, отец Освивра Мудрого, и Бьёрн, отец Вигфуса с Убойного Склона. Третьего сына Оттара сына Бьёрна звали Вильгейр.
Торольв Бородач с Мостра в старости женился на женщине по имени Унн; некоторые говорят, будто она была дочерью Торстейна Рыжего, но Ари Мудрый сын Торгильса не называет ее в числе детей Торстейна[20]. У Торольва и Унн был сын по имени Стейн. Этого мальчика Торольв подарил своему другу Тору[21] и нарек Торстейном; мальчик смолоду был не по годам развит. Халльстейн сын Торольва женился на Оск, дочери Торстейна Рыжего; их сына звали Торстейн. Торольв был его воспитателем и прозвал его Торстейном Черным, а своего сына он называл Торстейном Трескожором.
К этому времени в страну прибыла Гейррид, сестра Гейррёда с Песчаного Берега, и брат выделил ей место для жилья в Городищенской Долине дальше от берега напротив Лебяжьего Фьорда. Она велела возвести главные постройки поперек проезжей дороги, чтобы все люди проезжали их насквозь. Внутри всегда был накрыт стол, и еду с него давали каждому, кто хотел. Из этого видно, сколь незаурядной женщиной она была. Гейррид ранее была замужем за Бьёрном сыном Бёльверка Слепорыла. Их сына звали Торольв; он был великий викинг. Торольв прибыл в страну несколько позднее своей матери и первую зиму прожил у нее. Он счел, что земель для жилья недостаточно, и потребовал их у Ульвара Бойца, предложив ему поединок; тот был уже пожилым человеком и, к тому же, бездетным. Ульвар предпочел скорей умереть, чем позволить Торольву себя запугать. Они взошли на островок в Лебяжьем Фьорде, и Ульвар пал, а Торольв был ранен в ногу и до конца жизни хромал. По этой причине его прозвали Торольв Скрюченная Нога. Он поставил свой хутор в Лощине в Долине Реки Тора.
Торольв прибрал Ульваровы земли к рукам; он не считал других людей себе ровней. Земли эти он продал вольноотпущенникам Торбранда из Лебяжьего Фьорда, Ульвару — Ульварову Гору, а Эрлюгу — Двор Эрлюга, и оба долго жили в этих местах. У Торольва Скрюченная Нога было трое детей; сын звался Арнкель, а одна из дочерей — Гуннфрид, на ней женился Торбейнир со Двора Торбейнира, что вблизи Озерного Кряжа рядом с Убойным Склоном. Их сыновьями были Сигмунд и Торгильс, а дочь звали Торгерд; на ней женился Вигфус с Убойного Склона. Другую дочь Торольва Скрюченная Нога звали Гейррид; на ней женился Торольв сын Херьольва Низкозадого. Они жили на Чаечном Склоне; детьми их были Торарин Черный и Гудню.
Торольв Бородач с Мостра умер на Капищном Дворе. Тогда Торстейн Трескожор сел на свою вотчину. Он женился на Торе, дочери Олава Фейлана и сестре Торда Ревуна, который тогда жил в Лощине. Торольва похоронили в кургане на Курганном Мысу напротив Капищного Залива.
В эту пору высокомерие Кьяллеклингов было столь велико, что они перестали считать других людей в округе себе ровней; к тому же родичей и потомков Бьёрна было так много, что во всем Широком Фьорде нельзя было найти второго столь многочисленного рода. Многодетный Кьяллак, их родич, жил тогда на Побережье Средней Горы в месте, которое ныне зовется Двором Кьяллака; у него было множество сыновей, и все толковые[22]. Они неизменно помогали своим родичам с южного берега фьорда на тингах и сходках.
Однажды весной на Тинге Мыса Тора случилось так, что шурья Торгрим сын Кьяллака и Асгейр с Песчаного Берега сговорились между собой, что они не желают долее терпеть спесь Людей с Мыса Тора, и решили, что будут отныне справлять там нужду в траву, как на всех прочих сходках, невзирая на то, что те возгордились настолько, что объявили свои владения более священными, нежели прочие земли в Широком Фьорде. Затем они возвестили, что не станут стаптывать свои башмаки в походах на дальнюю шхеру ради того, чтобы справить нужду. Когда об этом узнал Торстейн Трескожор, он не пожелал смириться с тем, что те осквернят поле, которое Торольв, его отец, почитал больше других своих владений. Он созвал к себе своих друзей и поведал, что будет оборонять от Кьяллеклингов поле с оружием, коли те вздумают его осквернить. В этом его поддержали Торгейр Крюк, сын Гейррёда с Песчаного Берега, и жители Лебяжьего Фьорда, Торфинн со своим сыном Торбрандом, Торольв Скрюченная Нога и многие другие соседи и друзья Торстейна.
Вечером, когда Кьяллеклинги закончили трапезу, они взяли свое оружие и пошли на мыс. Когда Торстейн и его люди увидели, что те свернули с тропы, ведущей к шхере, они схватили оружие и побежали за ними с воплем и шумом. Увидев это, Кьяллеклинги сомкнули свои ряды и заняли оборону, но жители Мыса Тора наступали столь яростно, что Кьяллеклинги бежали с поля на побережье. Там они поворотились, и началась жестокая битва. Кьяллеклингов было меньше, но зато люди у них были отборные.
Вот все это замечают жители Лесистого Побережья, Торгест Старый и Аслак из Длинной Долины; они прибежали и стали разнимать бьющихся, но обе стороны были в таком раже, что разнять их не удавалось до тех пор, пока они не обещали примкнуть к тем, кто прислушается. Затем их развели, и при этом таким образом, что Кьяллеклингам не удалось пройти назад к полю; они сели на свои корабли и уехали с тинга прочь. С обеих сторон были убитые, но больше со стороны Кьяллеклингов, и множество народа было ранено. Никакого перемирия заключено не было, ибо никто не захотел предлагать его. И те, и другие грозили при удобном случае напасть на врага. Все поле, где они бились, было залито кровью, и также все места, где стояли жители Мыса Тора во время схватки.
После тинга и те, и другие подолгу не распускали свои отряды и начались жестокие распри. Друзья их приняли решение послать за Тордом Ревуном, самым видным в ту пору хёвдингом в Широком Фьорде; он был родичем Кьяллеклингов[23], но при этом шурином Торстейна, и казался наиболее подходящим человеком, чтобы помирить их. Когда послание дошло до Торда, он выехал из дому с множеством народу и стал продвигать мировую. Он нашел, что помыслы сторон весьма несходны. Все же ему удалось договориться о перемирии и назначить встречу. Обе стороны, в конце концов, дали согласие, чтобы Торд решил спор на таких условиях: Кьяллеклинги оговорили, что они никогда не будут справлять нужду на Сраной Шхере, а Торстейн оговорил, что ни за что не потерпит, чтобы Кьяллеклинги оскверняли поле тинга, ни сейчас, ни в дальнейшем. Кьяллеклинги объявили всех павших в войске Торстейна не заслуживающими виры за то, что они первыми напали на них, заранее это замыслив. А жители Мыса Тора объявили всех Кьяллеклингов не заслуживающими виры за преступление против закона, совершенное на освященной земле тинга. Однако, хотя условия эти были трудно совместимы, Торд все же согласился вынести приговор; он считал, что оставить их непримиренными еще хуже.
Торд начал возглашать приговор, сказав что удача с тем, кто воспримет. Он объявил, что ни одно из убийств или увечий, случившихся на Мысу Тора, не подлежит вире, а само поле тинга он объявляет испорченным кровью, пролившейся на него в ссоре, — он не считает отныне это место более священным, чем прочие земли. Виновны же в этом те, кто первым причинил другим людям увечья; нарушение мира, объявил он, заключалось именно в этом. Еще он сказал, что на этом месте впредь тинг собирать нельзя. А чтобы они хорошо соблюдали мир и были друзьями, он постановил, чтобы Торгрим сын Кьяллака содержал капище на половинных началах и имел подати на содержание капища и жителей округи в своем годорде поровну с Торстейном. Он должен был также с этих пор помогать Торстейну во всех тяжбах и поддерживать его во всем, какое бы святилище тот ни вздумал устроить на новом месте для тинга, которое он подыщет. На сем Торд Ревун выдал за Торгрима сына Кьяллака свою родственницу Торхильд, дочь своего соседа Торкеля Дурная Пашня. С той поры его стали называть Торгрим Годи. Затем тинг перенесли на северную оконечность мыса, где он поныне находится. А после того, как Торд Ревун учредил тинги четвертей[24], он велел созывать там Тинг Западных Фьордов; жители всех Западных Фьордов должны были вести свои тяжбы именно там. До сих пор можно видеть тот круг, где людей присуждали в жертву богам. В этом круге стоит камень Тора, о который предназначенным в жертву разбивали головы; еще и сейчас можно видеть пятна крови на камне[25]. На этом тинге тоже было большое святилище, но людям уже не запрещалось справлять нужду.
Торстейн Трескожор стал жить на очень широкую ногу; при нем всегда находилось шесть десятков свободных людей. Он был очень предприимчив и часто ездил на рыбную ловлю. Он первым поставил хутор у Святой Горы и перевез свое хозяйство туда. Там же было устроено одно из самых больших капищ в стране. Торстейн велел поставить второй хутор на том мысу, где раньше собирался тинг; этот хутор он тоже распорядился отстроить на совесть, а позже передал своему родичу Торстейну Черному. Тот перенес жилье туда и впоследствии прослыл большим мудрецом[26].
У Торстейна Трескожора был сын, которого прозвали Бёрком Толстым. А в то лето, когда Торстейну исполнилось двадцать пять лет, Тора родила мальчика; когда его окропили водой, то назвали Гримом. Этого мальчика Торстейн подарил Тору и нарек Торгримом. Осенью того же года Торстейн отправился в море к Хёскульдову Острову ловить рыбу. Однажды вечером, той же осенью, пастуху Торстейна случилось перегонять скот севернее Святой Горы. Он увидел, что гора с северной стороны приоткрылась, увидел внутри большие огни и услышал доносящийся изнутри гул и неясную речь. Прислушавшись, он разобрал отдельные слова и услышал, как кто-то приветствует Торстейна Трескожора и его спутников и говорит, что Торстейн сядет на почетной скамье напротив своего отца. Об этом знамении пастух вечером рассказал Торе, жене Торстейна; она опечалилась и сказала, что, быть может, грядут иные, и большие, события. Наутро с Хёскульдова Острова пришли люди и поведали, что Торстейн Трескожор утонул на рыбной ловле. Это сочли большой потерей.
Тора осталась смотреть за хутором; ей вызвался помогать человек по имени Халльвард; у Торы и Халльварда был сын по имени Map.
Сыновья Торстейна Трескожора подрастали дома со своей матерью и подавали большие надежды, но Торгрим выделялся во всем и сразу стал годи капища, как только достиг положенного возраста. Торгрим подыскал жену на западе во Фьорде Дюри, женился на Тордис дочери Кислого и перебрался на запад к своим шурьям, Гисли и Торкелю. Торгрим убил Вестейна сына Вестейна на осеннем угощении в Ястребиной Долине. А на следующую осень, когда Торгриму, как и его отцу, исполнилось двадцать пять лет, Гисли, его шурин, убил его во время осеннего угощения на Морском Жилье[27]. Несколько ночей спустя Тордис, жена Торгрима, родила ребенка; это был мальчик, и его назвали Торгримом в память об отце. Немного позже Тордис вышла замуж за Бёрка Толстого, брата Торгрима, и перебралась к нему на Святую Гору. Затем Торгрим, ее сын, переехал в Лебяжий Фьорд на воспитание к Торбранду. В детстве он был довольно беспокойным; поэтому его прозвали Снеррир (Задира), и, наконец, Снорри[28].
Торбранд из Лебяжьего Фьорда был женат на Турид, дочери Торфинна сына Торира Тюленя с Красного Песчаника. Одного из их сыновей звали Торлейв Кимби — он был старшим, второго — Снорри, третьего — Тородд, четвертого — Торфинн, пятого — Тормод, а дочь звали Торгерд. Все они были назваными братьями Снорри сына Торгрима.
В ту пору Арнкель, сын Торольва Скрюченная Нога, жил на Жилом Дворе у мыса Вадиль. Он был велик ростом и силен как никто, хороший законник и человек умный. Это был добрый муж, выделявшийся своей твердостью; его любили в округе больше других людей. Он тоже был годи капища и имел многолюдный годорд.
Торгрим сын Кьяллака жил в Заводи Бьёрна, о чем сказано ранее. У них с Торхильд было три сына. Старшим был Бранд; он жил на Крестовом Мысу напротив Тюленьей Скалы. Другого сына звали Арнгрим; он был велик ростом, силен, с резкими чертами лица и большим носом. У него были бледно-рыжие волосы, рано отступившие со лба, сросшиеся брови и большие пронзительные глаза. Он был крайне заносчив, склонен к притеснениям и насилию; поэтому его прозвали Стюр (Раздор). Младшего сына Торгрима сына Кьяллака звали Вермунд; он был худощав и высок, хорош собой. Его называли Вермунд Тощий.
Сын Асгейра с Песчаного Берега звался Торлак; он был женат на Турид, дочери Аудуна Заики из Лавового Фьорда. Их детьми были Стейнтор, Бергтор, Тормод, Торд Пучеглазый и Хельга. Стейнтор был самым выдающимся из детей Торлака; он был велик ростом, силен, искусно владел оружием и был редкостным удальцом; в повседневной жизни он не был заводилой. Стейнтора признают третьим по силе воином Исландии после Хельги сына Дроплауг и Вемунда Шейный Платок[29]. Тормод был человек умный и мирного нрава. Торд Пучеглазый был человек буйный и на язык невоздержанный. Бергтор был самым младшим, но подавал большие надежды.
Снорри сыну Торгрима было четырнадцать лет, когда он выехал из страны вместе со своим назваными братьями Торлейвом Кимби и Тороддом. Бёрк Толстый, дядя Снорри по отцу, выдал ему пять десятков серебра на поездку[30]. Ветер им благоприятствовал; осенью они достигли Норвегии, и зиму провели в Рогаланде. Снорри остановился у Эрлинга из Соли[31], и Эрлинг ему благоволил, ибо в прежние времена их родичи Хёрдский Кари[32] и Торольв Бородач с Мостра были большими друзьями. Следующим летом они собрались плыть в Исландию, но замешкались со сборами; путешествие их было трудным, и незадолго до начала зимы они достигли Углового Фьорда[33]. Когда они ступили на сушу и собрались в дорогу, снаряжение Снорри и Торлейва Кимби рознилось как небо и земля. Торлейв купил себе самого лучшего коня, которого мог найти. У него было блестящее седло, украшенное камнями, меч хорошей выделки, золоченое копье, темно-синий щит с позолотой, и крашеная одежда: он истратил на это почти всю свою долю товаров. Снорри же ехал в черном плаще на доброй вороной кобыле; у него было старинное седло корытом и почти не украшенное оружие. Снаряжение Тородда не выделялось ни в ту, ни в другую сторону. Они ехали с востока через Побережье по тропе, ведущей на запад в Городищенский Фьорд, далее через Нагорья, и остановились в Лебяжьем Фьорде. Затем Снорри выехал оттуда к Святой Горе с намерением провести зиму там. Бёрк отнесся к этому холодно, а его люди подняли одеяние Снорри на смех: Бёрк заключил, что поездка Снорри обернулась неудачно, и он спустил все свои деньги.
Однажды в начале зимы случилось так, что к хутору на Святой Горе подошло двенадцать человек в полном вооружении. Это был родич Бёрка Толстого Эйольв Серый сын Торда Ревуна[34]; он жил в Долине Выдр во Фьорде Эрна на западе. Когда их спросили о новостях, они поведали об убийстве Гисли сына Кислого и тех людей, что перед этим пали от его рук[35]. От этого известия Бёрк пришел в буйное веселье и велел Тордис со Снорри отблагодарить Эйольва как можно лучше, ибо сей человек снял с их рода великий срам. Снорри особой радости от известия не выказал, а Тордис сказала, что будет достаточной благодарностью, коли убийце Гисли дадут кашу.
Бёрк отвечает:
— Стряпня — не моя забота.
Бёрк сажает Эйольва на почетное место, а его спутников дальше на скамье с краю; они кладут свое оружие на пол. Рядом с Эйольвом сидел Бёрк, а за ним Снорри. Тордис накрывала на стол и держала ухватом горшок с кашей; когда она поставила кашу перед Эйольвом, ухват выскользнул у нее из рук на пол. Она нагнулась за ним, схватила меч Эйольва и быстро ударила им того под столом; удар пришелся Эйольву в бедро, потому что рукоятка задела стол, и, тем не менее, рана была большой. Бёрк отпихнул стол и ударил Тордис. Снорри же отпихнул Бёрка, так что тот упал, и, подхватив свою мать, усадил ее подле себя. Он сказал, что на ее долю и так выпало достаточно оскорблений, даже если б она осталась небитой. Эйольв и его люди вскочили, и все сцепились между собой. Кончилось дело тем, что Бёрк передал Эйольву право решить тяжбу, а тот присудил в свою пользу большую пеню за полученное увечье. Затем Эйольв уехал прочь. По этой причине неприязнь между Бёрком и Снорри усилилась.
Следующим летом на весеннем тинге Снорри потребовал у Бёрка вернуть наследство отца обратно. Бёрк отвечает, что наследство-то он ему выплатит, —
— но вот делить хутор на Святой Горе надвое, — говорит он, — я не желаю. А поскольку я вижу, что сообща владеть им нам несподручно, я готов выкупить всю землю.
Снорри отвечает:
— Я нахожу справедливым, чтобы ты назначил за землю любую цену, какая тебе по душе, а я бы выбрал, кто из нас двоих ее выкупит.
Бёрк размышляет над предложением и решает, что Снорри не хватит денег заплатить за землю, если платить надо будет быстро, и он оценивает землю в шесть десятков серебра. При этом он вычел из нее острова[36], так как надеялся получить их за малую цену позже, когда Снорри понадобится новое место для жилья. Кроме того, он выдвинул условие платить немедленно: занимать у других людей запрещалось,
— так что очередь выбирать за тобой, Снорри, — сказал Бёрк, — и коли этого хочешь, не мешкай.
Снорри отвечает:
— По всему видно, родич Бёрк, что ты счел меня сейчас совсем нищим, коли оценил землю у Святой Горы столь низко. Но я со своей стороны беру свою вотчину за данную цену, так что протягивай руку и передавай землю во владение мне[37].
— Это произойдет не прежде, — говорит Бёрк, — чем будет выплачен каждый пеннинг.
Снорри сказал своему приемному отцу Торбранду:
— Не передавал ли я тебе прошлой осенью кое-какой кошель?
— Верно, — говорит Торбранд, и тут же достает кошель из своего плаща.
Затем серебро пересчитали и выплатили за землю все до последнего пеннинга, и еще после этого в кошеле оставалось шесть десятков серебра.
Бёрк взял деньги и передал Снорри землю во владение.
Затем Бёрк сказал:
— Серебра, родич, у тебя набралось больше, чем мы думали. Теперь я хочу, чтобы мы оставили вражду между нами, и я пособлю тебе тем, что мы проживем эту зиму на Святой Горе вместе, ведь скота у тебя маловато.
Снорри отвечает:
— Пользуйся своим скотом сам и съезжай со Святой Горы прочь.
И никто не мог помешать Снорри настоять на своей воле. А когда Бёрк был уже готов съехать со Святой Горы, Тордис выступила вперед и назвала своих свидетелей в том, что она разводится со своим мужем Бёрком, приведя то основание, что он избил ее, а она его побои сносить не желает. Затем было поделено их имущество, и Снорри выступил от лица матери, так как был ее наследником. И Бёрку пришлось смириться с той участью, которую он готовил другим — отдать острова за малую цену. После этого Бёрк уехал со Святой Горы на запад на Побережье Средней Горы и сперва поселился на Дворе Бёрка, что между Пригорком Тетерева и Междуречьем. Затем он переехал в Леса Стеклянной Реки и жил там до старости.
Снорри сын Торгрима держал хутор на Святой Горе, и домом заведовала его мать. Map сын Халльварда, дядя Снорри, перебрался с множеством скота к ним и взял управление хутором Снорри в свои руки; поэтому хозяйство было на редкость богатым и многолюдным.
Снорри был человек среднего роста, скорей худощав, хорош собой, с правильными чертами лица, светлокожий, со светлыми волосами и рыжей бородой. В повседневной жизни он сохранял невозмутимость: по нему трудно было увидеть, доволен он или нет. Он был умен и умел предвидеть многие вещи заранее. Он был мстителен и злопамятен; своим друзьям он помогал добрым советом, но недруги должны были опасаться его замыслов. Снорри смотрел за капищем; поэтому его называли Снорри Годи. Он рано сделался большим хёвдингом, но власти его сильно завидовали, ибо вокруг было много людей, считавших себя не менее знатными, чем он, но при этом превосходивших его силой и закаленных в испытаниях.
У Бёрка Толстого и Тордис дочери Кислого была дочь по имени Турид; ее выдали замуж за Торбьёрна Толстого, жившего на Вещей Реке. Он был сын Орма Тощего, который первым занял земли на Вещей Реке и там поселился. Ранее он был женат на Турид, дочери Асбранда с Гребня, что в Широком Заливе; она была сестрой Бьёрна Бойца Широкого Залива, о котором позже пойдет речь в этой саге, и Арнбьёрна Сильного. Сыновьями Торбьёрна от Турид дочери Асбьёрна были Кетиль Боец, Гуннлауг и Халльстейн. Торбьёрн был муж видный и с людьми меньше себя обходился круто.
В ту пору на Чаечном Склоне жили Гейррид дочь Торольва Скрюченная Нога и ее сын Торарин Черный. Он был велик ростом, силен, безобразен и молчалив, в повседневной жизни спокоен и тих; его называли примирителем. Торарин не был богат, но успешно держал хутор. Это был человек непритязательный до такой степени, что враги говорили, будто у него скорее нрав бабы, чем мужчины. Он был женат, и жена его звалась Ауд. На Гудню, сестре Торарина, был женат Вермунд Тощий.
На хуторе Холм поодаль от Чаечного Склона жила вдова по имени Катла; это была красивая женщина, но в народе ее не любили. Сына Катлы звали Одд; он был высок и силен, болтлив и любитель пошуметь, склонен к клевете и зловреден.
Гуннлауг сын Торбьёрна Толстого, был любознателен; он часто бывал на Чаечном Склоне и перенимал знания у Гейррид дочери Торольва, ибо ей было ведомо многое. Однажды днем, когда Гуннлауг шел к Чаечному Склону, ему случилось зайти на Холм, и он разговорился с Катлой, а она спросила его, правда ли, что он снова собрался на Чаечный Склон, чтобы трепать старухе живот?
Гуннлауг сказал, что занятие его состоит вовсе не в этом, —
— к тому же, ты, Катла, столь молода, что тебе негоже попрекать Гейррид старостью.
Катла отвечает:
— Я и не думала, что это похоже на правду, но это ничего не меняет, — говорит она, — для вас, видно, нет никаких женщин кроме одной Гейррид, хотя многие другие женщины умеют кое-что из того же, что и она.
Одд сын Катлы часто ходил вместе с Гуннлаугом на Чаечный Склон; и поскольку они возвращались поздним вечером, Катла не раз предлагала Гуннлаугу ночевать у нее, но он всегда шел домой.
Однажды в начале зимы того самого года, когда Снорри переехал на хутор на Святой Горе, случилось так, что Гуннлауг сын Торбьёрна отправился на Чаечный Склон вместе с Оддом сыном Катлы. Гуннлауг и Гейррид долго беседовали днем; когда уже сильно смеркалось, Гейррид сказала Гуннлаугу:
— Я бы не хотела, чтобы ты этим вечером шел домой, ибо множество духов реет над морем; нередко бывает, что за красивой личиной кроется нечисть. А вид у тебя сейчас, как я вижу, не самый удачливый.
Гуннлауг отвечает:
— Вреда мне не будет, — говорит он, — ведь идем мы вдвоем.
Она говорит:
— От Одда тебе прока не будет. А за упрямство поплатишься сам.
Затем Гуннлауг с Оддом вышли из дома и шли до тех пор, пока не подошли к Холму. Катла к тому времени уже легла в постель; она велела Одду пригласить Гуннлауга остаться на ночь. Тот сказал, что это уже делал, —
— но он хочет идти домой, — говорит он.
— Пускай тогда идет, как задумал, — говорит она.
Гуннлауг вечером не вернулся домой; заговорили о том, что надо бы выйти на поиски, но до дела не дошло. Ночью, когда Торбьёрн выглянул наружу, он нашел своего сына Гуннлауга лежащим перед дверьми; он был не в себе. Затем его внесли в дом и стащили с него одежду; плечи его были сплошь в крови, а мышцы ног сошли с кости. Всю зиму он пролежал в ранах, и о его болезни было множество пересудов[38]. Одд сын Катлы пустил слух, что это, должно быть, Гейррид заездила Гуннлауга; он рассказал, что в тот вечер они расстались в ссоре, и большинство людей верило, что все так и было.
Весной, когда пришло время вчинять иск, Торбьёрн выехал к Чаечному Склону и вызвал Гейррид на тинг за то, что она ведьма и ночами рыщет по округе и навлекла беду на Гуннлауга[39]. Тяжба была передана на Тинг Мыса Тора, и Снорри Годи поддержал своего зятя Торбьёрна, а Арнкель Годи защищал свою сестру Гейррид. Тяжбу должен был разрешить суд двенадцати[40], но ни Снорри, ни Арнкель не могли решать тяжбу сами из-за родства с истцом и ответчиком[41]. Тогда был призван вынести приговор Хельги Капищный Годи, отец Бьёрна, отца Геста, отца скальда Рэва. Арнкель Годи подошел к месту суда и принес на жертвенном кольце клятву в том, что Гейррид не навлекала беду на Гуннлауга. С ним вместе поклялись Торарин и десять других людей[42]. После этого Хельги вынес оправдательный приговор, а иск Снорри и Торбьёрна утратил законную силу, что почета им не прибавило.
На том же тинге Торгрим сын Кьяллака и его сыновья враждовали с Иллуги Черным[43] из-за имущества и приданого жены Иллуги Ингибьёрг дочери Асбьёрна, которое хранилось у Оловянного Форни[44]. Во время тинга была сильная буря, поэтому никто с Побережья Средней Горы не смог явиться к началу тинга; из-за этого Торгрим не мог развернуться во всю свою мощь, ведь родичи его не подъехали. У Иллуги было сто человек, все как на подбор, и он успешно продвигал свои тяжбы в суде. Кьяллеклинги подошли к месту суда и попытались разогнать судей; образовалась сильная давка, но все же их развели. Кончилось тем, что Оловянный Форни выплатил Иллуги деньги по его требованию. Скальд Одд так говорит об этом в Драпе об Иллуги[45]:
№ 1
Запад вздыблен тяжбой
Мыса Тора — спо́ро
Посох песни шлема
Притязал на злато.
Крачки распрь кормилец,
Наконец, казною
Форни враз разжился —
Лад возник негладко[46].
После этого буря стихла, и северные Кьяллеклинги прибыли на тинг. Тогда Торгрим сын Кьяллака не захотел долее придерживаться мировой и напал на Иллуги; началась битва. Снорри Годи созвал к себе людей, и им вместе удалось заключить перемирие. Там пало трое людей в войске Кьяллеклингов и четверо в войске Иллуги; двоих из них убил Стюр сын Торгрима. Одд в Драпе об Иллуги говорит так:
№ 2
Гридь не чла поруку:
Искромсал троих там
Кромки ран смутьянов
Клен каленой льдины,
До того, как Снорри,
Сват Жены Кромешной,
Не пресек той сечи,
Власть вождей прославив[47].
Иллуги поблагодарил Снорри за помощь и предложил ему деньги, но тот сказал, что не хочет принимать награды в первый раз, когда он помог людям. Тогда Иллуги пригласил Снорри к себе, и на это Снорри согласился. Иллуги сделал ему хорошие подарки, и они со Снорри какое-то время были друзьями.
В то же лето умер Торгрим сын Кьяллака, и его сын Вермунд Тощий сел на хуторе в Заводи Бьёрна. Он был человек умный, гораздый на добрые советы. Стюр тогда уже переселился к подножию Лавовой Пустоши южнее Заводи Бьёрна. Он был человек умный и жесткий. Женат он был на Торбьёрг, дочери Торстейна Волнореза. Сыновья их звались Торстейн и Халль, а дочь — Асдис, девушка не промах, но довольно надменного нрава. Стюр самовластно правил в своей округе и держал при себе много народа; у него всегда было вдоволь врагов, так как он совершал много убийств, но ни за кого не платил виры.
Тем летом к Устью Соленых Песков подошел корабль; половина его принадлежала норвежцам, а кормчего звали Бьёрн; он отправился зимовать на Песчаный Берег к Стейнтору. Другая половина корабля принадлежала жителям Южных Островов, и их кормчего звали Альвгейр; он отправился зимовать на Чаечный Склон к Торарину Черному. С ним вместе поехал его спутник по имени Нагли, человек проворный и рослый; он был родом шотландец,
У Торарина в горах был добрый боевой конь; у Торбьёрна Толстого тоже было немало лошадей в табуне, что пасся на горном пастбище; осенью он забивал некоторых из них на мясо. Той осенью случилось такое событие, что лошади Торбьёрна пропали; их искали повсюду, но не нашли. А осень между тем выдалась довольно суровой. В начале зимы Торбьёрн послал Одда сына Катлы на юг к окрестностям Лавовой Пустоши. Там жил человек по имени Гильс Ведун; он был провидец и ведовством мог распутывать кражи и прочие дела, в которых желал разобраться. Одд спрашивает, украли ли лошадей Торбьёрна иноземцы, или же люди из другой округи, или же свои соседи.
Гильс Ведун отвечает:
— Скажи Торбьёрну в точности так, как я говорю тебе. Я думаю, что лошади его недалеко отошли от своих пастбищ. А людей назвать здесь по именам трудно. И лучше лишиться имущества, чем вызвать большую беду.
Но когда Одд приехал к Вещей Реке, они с Торбьёрном расценили слова Гильса Ведуна так, что тот обиняком указал на Людей с Чаечного Склона. Еще Одд сказал, будто Гильс назвал самыми вероятными виновниками тех, кто, будучи беден, взял себе больше новых домочадцев, чем им нужно. Торбьёрн уверился, что эти слова обличают Людей с Чаечного Склона. После этого Торарин выехал из дома сам двенадцатый. Его сын Халльстейн выехал вместе с ним; Кетиля Бойца, другого сына Торбьёрна, тогда в стране не было. С ними также выехал Торир, сын Эрна с Пригорка Эрна, сосед Торбьёрна и муж доблестный. Был в их числе и Одд сын Катлы. А когда они приехали на Холм к Катле, она надела на своего сына Одда только что сшитый ею темно-коричневый плащ. Затем они отправились на Чаечный Склон. Торарин и его домочадцы стали перед дверьми снаружи, как только увидели подъезжающих. Они приветствовали Торбьёрна и справились о новостях:
Затем Торбьёрн сказал:
— Нас к тебе привело такое дело, Торарин, — сказал он, — что мы ищем наших лошадей, которые были украдены осенью; мы намерены добиваться от вас, чтоб здесь устроили обыск.
Торарин отвечает:
— Проводится ли этот обыск по законному праву, и запаслись ли вы правомочными понятыми?[48] Предоставите ли нам неприкосновенность и обысканы ли уже другие места?
Торбьёрн отвечает:
— Мы не считаем, что есть смысл искать дальше.
Торарин отвечает:
— Тогда мы наотрез вам откажем, раз вы намерены обыскивать нас незаконно и вне установленной череды.
Торбьёрн отвечает:
— Тогда мы сочтем за правду, что ты сам изобличил себя, раз не хочешь подвергнуться обыску и снять с себя подозрение.
— Делайте, как вам вздумается, — говорит Торарин.
После этого Торбьёрн начал суд у дверей[49] и назвал судьями шесть человек[50]. Затем Торбьёрн возбудил против Торарина иск о краже лошадей. В этот миг в дверях показалась Гейррид. Увидев, что происходит, она сказала:
— Вдвойне верно то, что говорят про тебя, Торарин: у тебя нрав бабы, а не мужчины, раз ты готов терпеть любой срам от Торбьёрна Толстого. И я не знаю, откуда у меня такой сын.
Тогда кормчий Альвгейр сказал:
— Мы все готовы положить ради тебя свои силы, что бы ты ни предпринял.
Торарин отвечает:
— Что-то мне надоело стоять здесь на месте.
После этого Торарин со своими людьми — а всего их было семеро — выбегает и хочет разогнать судей. Тут же начинается битва; Торарин убил работника Торбьёрна, а Альвгейр другого, при этом пал также один работник Торарина. Одда сына Катлы оружие не брало. Ауд, хозяйка дома, велела женщинам разнять их, и они набросили одежду на их оружие. После этого Торарин со своими людьми зашел внутрь, а Торбьёрн со своими уехал прочь, передав перед этим тяжбу на Тинг Мыса Тора. Они ехали по побережью залива и остановились перевязать раны у амбара, который зовется Ригой[51].
На выгоне перед Чаечным Склоном там, где они бились, нашлась рука. Ее показали Торарину, и он увидел, что это рука женщины. Он спросил, где Ауд. Ему сказали, что она слегла в постель. Тогда он подошел к ней и спросил, не ранена ли она. Ауд просила его об этом не беспокоиться, но он убедился, что ей отрубили руку. Затем он вызвал свою мать и просил ее перевязать рану Ауд. После этого Торарин и его товарищи вышли и побежали вслед за людьми Торбьёрна. На подходе к амбару они услышали, как те переговариваются.
Халльстейн взял слово и сказал:
— Сегодня Торарин отвел от себя обвинение в трусости.
— Он и впрямь сражался отважно, — говорит Торбьёрн, — но многие из тех, кто не слишком смел в обычной жизни, становятся смелыми, когда их прижимают.
Одд отвечает:
— Торарин, должно быть, доблестный муж, но то, что с ним приключилось сегодня, сочтут незадачей, ведь он сам отрубил руку своей жене.
— Это правда? — говорит Торбьёрн.
— Ясно как день, — говорит Одд.
Тут они повскакивали со своих мест и стали глумиться и смеяться.
В этот миг подоспели люди Торарина. Нагли оказался из них самым проворным, но едва он увидел, как враги хватают оружие, его объял ужас; он поворотился и в умопомрачении побежал в гору[52].
Торарин подскочил к Торбьёрну, ударил того сверху мечом в голову и разрубил ее до зубов. После этого на Торарина напал Торир сын Эрна с двумя людьми. Халльстейн, и с ним другой человек, напали на Альвгейра. Одд сын Катлы и еще один человек обратились против спутника Альвгейра. Трое спутников Торбьёрна напали на двоих людей Торарина, и бой был жестоким. Схватки их кончились тем, что Торарин отрубил Ториру ногу в том месте, где икра всего толще, а обоих его спутников убил. Халльстейн пал от руки Альвгейра, получив опасную для жизни рану. А когда Торарин освободился, Одд сын Катлы бежал сам-третей; он не был ранен, ибо оружие его плащ не брало. Все остальные их спутники остались лежать на поле боя. Погибли также оба работника Торарина.
Торарин и его люди сели на лошадей Торбьёрна и поехали к дому; тут они увидели, как дальше по склону бежит Нагли. Когда они ступили на выгон, то увидели, что Нагли уже миновал двор и был на пути к Выпасной Скале. Там ему повстречались два раба Торарина, выгонявших со скалы скот. Он поведал им о встрече Торарина с Торбьёрном и о разнице в числе между ними и сказал, что Торарин и его люди наверняка уже мертвы. И в этот миг они видят, как по полю к ним едут всадники. Тут Торарин и его люди прибавили ходу, потому что они хотели спасти Нагли, дабы он не бросился в море или не забрался высоко в горы. Но когда Нагли и рабы увидели, что на них во весь опор скачут всадники, они решили, что перед ними Торбьёрн. Все трое бросились обратно на скалу и добежали до того места, которое ныне зовется Сходом Рабов. Там спутникам Торарина удалось-таки схватить Нагли, ибо тот в конец обессилел от усталости, но рабы добежали до края скалы, бросились вниз и погибли, чего следовало ожидать, ибо скала эта столь высока, что каждый, кто сорвется с нее, обречен на верную смерть.
После этого Торарин и его люди поехали к дому, и Гейррид стояла в дверях. Она спрашивает, как обернулось дело:
Тут Торарин сказал вису:
№ 3
Опроверг я, — изверг
Вершей бить решился, —
Крал с кормов нескрытых
Кречет, — бабьи речи.
Тишь не внес я в посвист
Бестий там на месте, —
Слов не лью бахвалам,
Часто, — бога лести[53].
Гейррид спрашивает:
— Можете ли поведать об убийстве Торбьёрна?
Торарин сказал:
№ 4
Меч башку под шапкой
Смог сыскать, двуострый, —
Трупов ток струился,
Наземь с Моди меда.
Кровь лилась, но кровли
Боя враг подкрался, —
Ухнул тяжб глашатай,
Тяжкий, возле уха[54].
— Значит, подначка подействовала, — сказала Гейррид, — заходите в дом и перевязывайте свои раны.
Те так и сделали.
Теперь следует рассказать об Одде сыне Катлы: он шел, покуда не пришел к Вещей Реке; там он рассказал о случившемся. Тогда Турид, хозяйка дома, велела созвать народ и отправиться за трупами, а раненых привезти домой. Торбьёрна положили в курган, а Халльстейн, его сын, исцелился. Торир с Пригорка Эрна тоже исцелился, и с тех пор ходил с деревянной ногой. Поэтому его прозвали Торир Деревянная Нога. Он был женат на Торгриме Колдовская Щека, а сыновья их звались Эрн и Вал, оба мужи крепкие.
Торарин остался ночевать на Чаечном Склоне. Наутро Ауд спрашивает Торарина, что он намерен предпринять.
— Выселять мы тебя не хотим, — говорит она, — но боюсь я, что этой зимой тут учинят не один суд у дверей, ибо я знаю, что Снорри Годи будет неотступно вести тяжбу об убийстве своего зятя Торбьёрна.
Тогда Торарин произнес вису:
№ 5
Грабежа в законе
Знатный зачинатель
Превозмочь не должен, —
Есть зимой защита,
Коль издольщик поля
Щедрый, павших аса,
Нас поддержит, Вермунд, —
Сыть сыча не сякнет![55]
Гейррид сказала:
— Разумней всего искать помощи у такой родни, как Вермунд или мой брат Арнкель.
Торарин отвечает:
— Скорее всего, прежде чем это дело закончится, придется прибегнуть к обоим. Но сперва попытаемся заручиться поддержкой Вермунда.
В тот же день, все, кто участвовал в побоище, поехали через фьорды и под вечер прибыли в Заводь Бьёрна. Они зашли, когда люди уже сидели за столом. Вермунд приветствует их и тотчас освобождает для Торарина с товарищами почетное сиденье. После того, как они уселись, Вермунд справился о новостях.
Торарин произнес вису:
№ 6
Надлежит отряду, —
Внемлет люд — про лютость
Асов пляски дротов
Доложить открыто:
Перли не по праву
Крепи стрел стропила, —
Хрунд рычаг обручья
Опускался всуе[56].
— О чем это ты сейчас говоришь, шурин? — спрашивает Вермунд.
Торарин произнес вису:
№ 7
Ньёрды жерди, жизни
Положив, жилище
Осаждали, — жало
Троп ремня пронзало.
Трутней строя Триди
Истребил я быстро:
Милость стрел продлить мне
Было не под силу[57].
Гудню, его сестра, остановилась посреди помещения и сказала:
— Получается, что ты все-таки отвел от себя их хулу?
Торарин произнес вису:
№ 8
Ринд лавин отринуть
Нам пришлось упреки, —
Вестник язв вращался,
Вился вран над трупом.
Лемех в шлем, на сломе,
Вдарил, хлопцу отчю;
Из свища со свистом
Щелочь ран хлестала[58].
Вермунд сказал:
— Сдается мне, что вы рановато с ними сцепились.
Торарин произнес вису:
№ 9
Дев распев зловещий
Веча Гевн увечья
Зазвучал, и щит мой
Отозвался в сече.
Обагрился обод
Дров обручья Фроди;
Гьёлль-река из брега
Изливалась в поле[59].
Вермунд сказал:
— Похоже, теперь они знают, мужчина ты или женщина.
Торарин произнес вису:
№ 10
Отомстил вполне я
За молву срамную:
Всадник волн не сдюжил
В тяжбе с Моди борта.
Что бы там избранник
Рыб брони, подруге,
Ни брехал, — но коршун
Брашно брал на трупах![60]
После этого Торарин рассказывает новости: Затем Вермунд сказал:
— А зачем ты побежал за ними вдогонку: неужто тебе было мало того, что произошло в первый раз?
Торарин произнес вису:
№ 11
Молний Хрофта, — молвят —
Прожигатель! — прежде Бил у
Лба я вволю, —
Волчий толк мне тошен.
Извращенцы вервий
Битвы врать горазды, —
Сам лишил-де — брешут! —
Длани Хлин подола[61].
— Вполне понятно, — говорит Вермунд, — что ты не усидел на месте. А как, по-твоему, проявили себя иноземцы?
Торарин произнес вису:
№ 12
Нагли — гагу нави
Баловал едва ли:
Страж ларца от страха
В гору задал деру.
Шел, покрыт шеломом,
В ворожбе оружья, —
Огнь сражения жатву
Пожирал — Альвгейр[62].
— Выходит, Нагли не слишком помог тебе? — сказал Вермунд.
Торарин произнес вису:
№ 13
С плачем — перепутье
Копий трус покинул:
Мир обресть навряд ли
В дебрях мог забрала.
Понукатель клячи
И мастак запястья
Чуть в пучину с кручи
Скал не прыгнул, жалкий[63].
А после того, как Торарин провел в Заводи Бьёрна одну ночь, Вермунд сказал ему:
— Наверное, тебе покажется, что я поступаю не слишком великодушно и плохо помогаю тебе, но у меня недостаточно сил, чтобы держать тебя у себя, не ставя других людей под удар. Сегодня мы вместе поедем на Жилой Двор к твоему родичу Арнкелю и узнаем, чем он готов помочь нам. А Снорри Годи, сдается мне, будет рьяно преследовать вас.
— Вам решать, — говорит Торарин.
Когда они выехали на тропу, Торарин произнес вису:
№ 14
Мир до умервщленья
Мота клада, — Лада
Благ! — и радость пира,
Помним мы да Вермунд.
Нынче, чую, — Нанна
Льна! — бежать нам доле, —
Дождь краев червленых
Мне не люб — от буя[64].
Эти слова он сказал, имея в виду Снорри Годи. Вермунд и Торарин прибыли на Жилой Двор, и Арнкель приветствовал их и справился о новостях.
Торарин произнес вису:
№ 15
Трудно на подворье
На пургу бирючью, —
Мор потравы врана
Жег народ — решиться;
Где на сходке — липа
Жалит блеск отвеса,
И булат буравит
Бок святыни Хёгни[65].
Арнкель спрашивает, как в точности произошли те события, о которых сказал Торарин. Когда тот поведал, как все было, Арнкель сказал:
— Разъярился ты, родич, а ведь ты человек очень мирный.
Торарин произнес вису:
№ 16
Мыса птиц питомцы
Незлобивым звали, —
Но не сбавил буйства
Я в забаве бури.
Часто гость ненастья
Из тиши приходит:
Впредь земля заклада
Будет знать про это[66].
— Все может быть, — говорит Арнкель, — и я хочу предложить тебе, родич Торарин, побыть у меня, пока это дело чем-нибудь не закончится. Однако, хотя я взялся отстаивать тяжбу Торарина, я бы хотел сказать тебе, Вермунд, чтобы ты не устранялся совсем, несмотря на то, что Торарин будет жить у меня.
— Мне, конечно, положено помогать Торарину, чем я могу, — говорит Вермунд, — хотя главным его заступником будешь ты.
Тогда Арнкель сказал:
— Мой совет остерегаться Снорри Годи и сидеть эту зиму на нашем дворе всем сообща.
Так они и поступили, и Арнкель держал зимой на хуторе много народа. Вермунд жил попеременно либо в Заводи Бьёрна, либо у Арнкеля. Торарин вел себя в соответствии со своим нравом и подолгу молчал. Арнкель любил домашний уют и был большой весельчак: ему не нравилось, когда другие не веселились с ним вместе, и он часто выговаривал Торарину, что тот должен быть безмятежен и бодр, — он-де слышал, будто вдова с Вещей Реки стойко переносит свое горе, и ей покажется смехотворным, что вы держитесь не так хорошо, как она.
Торарин произнес вису:
№ 17
Не к лицу вприпрыжку
Днесь нестись вдовице,
С пьяных глаз — коль гложет
Остов тел обжора.
Не лелею распрю
Я, но ястреб язвы
Чтит игру мученья,
Злобу мужа множа[67].
На это один из домочадцев Арнкеля ответил:
— Пока не пришла весна и люди не разъехались по домам с тинга на Мысе Тора, не будь так самонадеян.
Торарин произнес вису:
№ 18
Оборонцам — кару
Люд пророчит в споре,
Коль защиты мощной
До суда не сыщем;
Соблюдает Арнкель
Клятвы наши свято, —
Верю бережливцу
Звона струн забрала[68].
Гейррид, хозяйка хутора на Чаечном Склоне, послала на Жилой Двор сообщить, что ей стало доподлинно известно, что руку Ауд отрубил Одд сын Катлы: она выведала это у самой Ауд. Кроме того, Одд, по словам Гейррид, похвалялся этим перед своими друзьями. Когда Торарин и Арнкель услыхали об этом, они выехали с десятью спутниками на Чаечный Склон и провели там ночь. Наутро они выехали к Холму, и на хуторе увидели, как они скачут. Дома никого из мужчин, кроме Одда, не было. Катла сидела на поперечной скамье и мотала пряжу. Она велела Одду сесть рядом, —
— Не беспокойся и сиди тихо.
Она велела женщинам оставаться на своих местах, —
— А я буду отвечать за нас всех.
Прибыв на место, Арнкель и его люди тут же вошли в дом. Когда они зашли в покои, Катла приветствовала Арнкеля и спросила о новостях. Арнкель ответил, что рассказывать нечего; он спрашивает, где Одд. Катла сказала, что он уехал на юг к Широкому Заливу, —
— и он бы не стал избегать встречи с тобой, если бы был дома, потому что мы верим в твое благородство.
— Все может быть, — говорит Арнкель, — однако мы хотим обыскать здесь жилище.
— Это как вам угодно, — говорит Катла и велит кухарке посветить им и открыть ради них чулан, — других запертых помещений здесь у нас нет.
Они видели, что Катла мотает пряжу с челнока. Вот они обыскивают помещение, не находят Одда и после этого уезжают прочь. Не успели они далеко отъехать от ограды, как Арнкель остановился и сказал:
— Неужто Каше удалось заморочить нам голову? Ведь Одд, ее сын, был на хуторе — там, где нам казалось, будто мы видим прялку.
— На это она вполне способна, — говорит Торарин, — и мы поедем обратно.
Когда на Холме увидели, что они возвращаются, Катла сказала женщинам:
— Оставайтесь на своих местах, а мы с Оддом пройдем в сени.
А когда Катла с Оддом вышли в сени, она стала напротив входной двери и принялась расчесывать своего сына Одда и обрезать ему волосы. Арнкель и его люди ворвались в дом и увидели, что Катла стоит и играет со своим козлом, подравнивает ему бороду и хохол и вычесывает лохмы. Они прошли дальше, но Одда нигде не обнаружили; прялка Катлы лежала на скамье, и они уверились, что Оддом там и не пахло. Затем они вышли во двор и уехали прочь. Но когда они проехали примерно до того места, что в первый раз, Арнкель сказал:
— Не кажется ли вам, что Одд скрывался под личиной козла?
— Точно уже не узнаешь, — говорит Торарин, — но если мы снова повернем обратно, то сможем схватить Катлу за руку.
— Попытаем счастья еще раз, — говорит Арнкель, — и посмотрим на их занятия.
И они снова поворачивают обратно. Когда на хуторе заметили, как они едут, Катла велела Одду идти с ней. Они вышли во двор и подошли к куче золы; тогда Катла велела Одду лечь под кучей, —
— и оставайся на месте, чтобы вокруг не происходило.
Когда Арнкель и его люди прибыли на хутор, они сразу ворвались в покои; Катла сидела на скамье и пряла. Она приветствует их и говорит, что они сделались тут частыми гостями. Арнкель отвечал, что так и есть. Его спутники взяли прялку и разрубили на куски.
Тут Катла сказала:
— Теперь уже нельзя будет сказать вечером, что вы напрасно съездили сюда на Холм, раз вы порубили прялку.
Затем Арнкель и его люди пошли искать Одда в доме и на дворе и не увидели ничего живого, кроме одного ручного борова, который пасся у Катлы на выгоне и лежал возле кучи золы. После этого они уехали прочь. Когда они прошли полпути к Чаечному Склону, то увидали Гейррид, выехавшую навстречу с одним работником. Она спросила, как прошла их поездка, и Торарин рассказал ей. Она отвечала, что они искали Одда спустя рукава, —
— и я хочу, чтобы еще раз повернули обратно. Я поеду вместе с вами, и Катле вряд ли снова удастся проскочить под парусом из лопуха.
Затем они повернули обратно. На Гейррид была синяя накидка. И когда их заприметили на Холме, Катле доложили, что едет четырнадцать человек, и один из них в крашеной одежде.
Тогда Катла сказала:
— Не иначе как сюда явилась троллиха Гейррид, и одними заморочками спастись теперь не удастся.
Затем она поднялась с поперечной скамьи и убрала подушку, на которой сидела; под скамьей была створка, ведущая в подпол. Она велела Одду спускаться туда, а сама, как и прежде, уселась сверху, сказав, что у нее тревожное предчувствие.
На сей раз, когда те вошли в покои, приветствий не было. Гейррид сбросила с себя накидку, подошла к Катле с мешком из шкуры тюленя, который она привезла из дома, и накинула его Катле на голову. После этого они связали ей ноги. Затем Гейррид велела сломать скамью; Одда обнаружили и тут же связали. После этого Катлу с Оддом отвезли на Выпасную Скалу, и Одд был там повешен. Когда он уже ступил на виселицу, Арнкель сказал ему:
— Злой конец настиг тебя по вине твоей матери, и, похоже, мать тебе досталась дурная.
Катла сказала:
— Может и правда, что мать у него нехорошая, но дурно кончил он вовсе не потому, что я этого хотела. Будь моя воля, все бы из вас кончили дурно, и я надеюсь, что так и будет. Теперь уже нет нужды скрывать, что именно я навлекла болезнь на Гуннлауга сына Торбьёрна, с которой начались все эти беды. А ты, Арнкель, — говорит она, — не сможешь кончить дурно из-за твоей матери, потому что ее уже нет в живых. Но я бы хотела, чтобы мое заклятье подействовало, и ты бы кончил настолько же хуже из-за твоего отца, чем Одд — из-за меня, насколько большим ты рискуешь, чем Одд. И я надеюсь, что под конец тебе еще придется услышать, что отец тебе достался дурной.
После этого они забили Катлу камнями до смерти у подножия Скалы. Затем они отправились обратно на Чаечный Склон и заночевали там, а наутро выехали к себе домой.
Все эти новости стали известны, и никто не выразил сожаления. Так проходит зима.
Следующей весной Арнкель однажды подозвал к себе для беседы своего родича Торарина, Вермунда и Альвгейра и спросил, какой именно дружеской помощи они ждут от него: хотят ли они ехать на тинг, —
— и искать помощи у всех наших друзей, — говорит он, — и тогда может случиться одно из двух: не исключено, что будет заключена мировая, и тогда вам придется пойти на большие траты, чтобы выплатить виру за всех людей, 1 которые погибли или получили раны. Но не исключено также, что во время поездки на тинг случится нечто такое, что усугубит ваши трудности, если пытаться действовать силой. Есть и другой выход, — сказал он, — положить f все свои старания на то, чтобы вывезти вас из страны вместе с вашим добром, а земли, которые еще не проданы, бросить на произвол судьбы.
Альвгейру больше всего по душе было второе. Торарин тоже сказал, что 1 не видит возможности платить виру по всем тяжбам, возбужденным против него в этом деле. Вермунд отвечал, что не расстанется с Торарином ни в каком случае: он готов сопровождать его в плавание, если тот захочет уехать, или же поддержать его в распрях, если тот захочет остаться в стране. Тогда Торарин сделал свой выбор и попросил Арнкеля снарядить их в поездку. После этого был послан гонец на Песчаный Берег к Бьёрну Корабельщику, чтобы тот, не покладая рук, готовил их корабль к отплытию в кратчайшие сроки.
Теперь следует рассказать о Снорри Годи, что он принял на себя тяжбу об убийстве своего зятя Торбьёрна. Он также велел своей сестре Турид переехать к нему на Святую Гору, так как уже прошел слух, что Бьёрн сын Асбранда с Гребня повадился ходить к ней портить ее.
Снорри раскусил весь замысел Арнкеля и понял, что они не будут платить виры за совершенные убийства, как только узнал о том, что корабль снаряжают к отплытию; к тому же, никто с их стороны не предлагал мировой. Тем не менее, до того дня, когда пришло время вызывать на тинг, все было спокойно. В положенный срок Снорри собирает народ у себя и выезжает в Лебяжий Фьорд с восемью десятками людей. В те времена по закону требовалось вызывать виновных в убийстве либо так, что те могли это слышать, либо по месту их жительства; напротив, вызывать соседей до начала тинга не полагалось[69].
Когда на Жилом Дворе увидели, что едет Снорри, заговорили о том, что на них, не мешкая, нужно напасть и прогнать с побоями; на хуторе было много народа.
Арнкель говорит, что этого ни в коем случае нельзя допустить, —
— Надо позволить Снорри действовать по закону, — говорит Арнкель: — а поступить, как советовали, он готов лишь при крайней необходимости.
Поэтому, когда Снорри прибыл на Жилой Двор, обошлось без взаимных нападок. Затем Снорри вызвал на Тинг Мыса Тора Торарина и всех, кто участвовал в побоище. Арнкель выслушал это спокойно. После этого Снорри и его люди уехали прочь и направились к Ульваровой Горе.
Когда те уехали, Торарин сказал вису:
№ 19
Вор гонца огнива
Градин гада, рад бы
Обобрать в правах нас,
Полк набрав с избытком, —
Либо правдолюбы
Солнца кровли Тротта
Нас засудят скопом, —
Боги нам подмога![70]
Снорри Годи ехал горным путем по кряжу сперва к Кустарниковой Реке, а затем к Убойному Склону; наутро он миновал Свиное Озеро, подошел к Лавовому Фьорду, и оттуда поехал к Троллеву Кряжу обычной дорогой и не делал привала, покуда не достиг Устья Соленых Песков. Прибыв туда, они разделились: одни схватили норвежцев, а другие сожгли корабль. Совершив это, Снорри и его люди поехали домой.
Арнкель узнает, что Снорри сжег корабль. Тогда Арнкель, Вермунд, Торарин и несколько людей с ними сели в лодку и пошли на веслах к другому берегу фьорда к Мысу Завтрака. Там на берегу стоял корабль, принадлежавший норвежцам; Арнкель с Вермундом купили его, и Арнкель подарил половину корабля Торарину, а Вермунд начал загружать свою половину. Они отвели корабль к островку Димун[71] и подготовили его к плаванию. Арнкель находился при них, пока они не были полностью готовы, а после этого ехал вместе с ними до Ладейного Острова; там они расстались как добрые друзья. Торарин с Вермундом вышли в море, а Арнкель отправился назад к своему хутору. Помощь, которую он им оказал, все называли выдающейся.
Снорри Годи выехал на Тинг Мыса Тора и провел свои тяжбы по суду; на этом тинге Торарина и всех тех, кто участвовал с ним в побоище, объявили вне закона. А после тинга Снорри взыскал в свою пользу ту долю имущества осужденных, которая ему полагалась, и на этом тяжба закончилась.
Вигфус сын Бьёрна сына Оттара жил на Убойном Склоне, о чем говорилось ранее. Его женой была Торгерд дочь Торбейнира. Вигфус был крепкий бонд и человек неуступчивый. На него работал сын его сестры, по имени Бьёрн, человек неудачливый и на язык невоздержанный.
Осенью того года, когда закончилась тяжба Людей с Чаечного Склона, в горах нашлись лошади Торбьёрна Толстого; жеребец не удержал пастбища против коня Торарина, всех лошадей засыпало снегом, и их нашли мертвыми.
В то же лето на загон у Междуречья между Лососьей Долиной и Святой Горой выезжало много народа. Отправились туда и домочадцы Снорри Годи; во главе их был Map сын Халльварда, дядя Снорри. Его пастуха звали Хельги. Бьёрн, родич Вигфуса, сидел на ограде загона с посохом в руке. Хельги выгонял овец. Бьёрн спросил, чьих овец он гонит; и когда присмотрелись, на овце оказалось клеймо Вигфуса.
Бьёрн сказал:
— По-ярыжному гонишь ты сегодня овец, Хельги.
Хельги отвечает:
— Вы рискуете гораздо большим, потому что сидите на чужом пастбище.
— Откуда тебе об этом знать, ворюга, — говорит Бьёрн, вскакивает и лупит его посохом, так что тот свалился без чувств.
Увидев это, Map обнажил меч и ударил Бьёрна; удар пришелся в руку выше локтя, и это была большая рана. После этого к обеим сторонам сбежались люди, но их развели, и большего в тот раз не случилось.
Наутро Вигфус выехал на север к Святой Горе и потребовал виру за нанесенный урон, но Снорри сказал, что не видит разницы между двумя нападениями, которые случились на пастбище. Это очень не понравилось Вигфусу, и они расстались враждебней некуда. Следующей весной Вигфус возбудил тяжбу об увечье и вынес ее на Тинг Мыса Тора, а Снорри объявил Бьёрна не заслуживающим виры за то, что он нанес удар первым, и тяжба кончилась тем, что Бьёрну отказали в праве требовать виру, и он ничего не получил за свое увечье.
На том же самом тинге Торгест Старый и сыновья Торда Ревуна вели против Эйрика Рыжего тяжбу об убийстве сыновей Торгеста, которые погибли предыдущей осенью во время похода Эйрика на Широкое Жилье за бревнами для настила, и тинг выдался крайне многолюдным[72]. Перед тингом обе стороны подолгу не распускали свои отряды. Во время тинга Эйрик подготовил корабль для морского плавания; он стоял в Эйриковом Заливе у Воловьего Острова. Эйрика поддерживали Торбьёрн сын Вивиля, Стюр Убийца, сыновья Торбранда из Лебяжьего Фьорда и Эйольв сын Эсы со Свиного Острова[73], однако из заступников Эйрика на тинге был один Стюр, который уводил от Торгеста всех, кого только мог. Стюр потребовал от Снорри, чтобы тот после тинга не принимал участия в погоне за Эйриком в отряде родичей Торгеста. А Снорри выставил взамен условие, чтобы Стюр помог ему в следующий раз, даже если тут будет замешана его родня. И поскольку Стюр это пообещал, Снорри согласился не препятствовать замыслам Стюра в отношении Эйрика. После тинга Торгест и его люди отправились на множестве кораблей обыскивать острова в Широком Фьорде, но Эйольв сын Эсы спрятал корабль Эйрика в заливе на островке Димун, а Стюр с Торбьёрном явились туда поддержать Эйрика. Эйольв и Стюр поступили по примеру Арнкеля и проводили Эйрика в море на своих судах до Ладейного Острова. В этой поездке Эйрик Рыжий открыл Гренландию; он провел там три года, а затем вернулся в Исландию и провел там одну зиму, прежде чем отправился обживать Гренландию. Было это четырнадцатью годами раньше того, как христианство было принято в Исландии по решению альтинга.
Теперь следует рассказать о Вермунде и Торарине Черном, что их отнесло морем на север к Трандхеймскому Устью, и они пристали у побережья Трандхейма. В это время Норвегией правил ярл Хакон сын Сигурда, и Вермунд отправился к ярлу и сделался его дружинником. Торарин той же осенью отплыл в западные моря вместе с Альвгейром, и Вермунд отдал им свою часть корабля, и больше в этой саге Торарин упоминаться не будет.
Хакон ярл зимой сидел в Хладире. Вермунд был у него в милости, и ярл благоволил к нему, так как знал, сколь знатен род Вермунда в Исландии. При ярле находились два брата родом из Швеции, одного звали Халли, а другого Лейкнир. Они были настолько сильны и велики ростом, что в то время им не было равных в Норвегии, да и в других окрестных землях. Они были берсерки и в гневе теряли человеческий облик, бегали, как бешеные собаки, и не боялись ни огня, ни железа, но в повседневной жизни вели себя неплохо, если ничто их не раздражало; но едва на них находило, они принимались чудесить. Этих берсерков Хакону ярлу в свое время прислал Эйрик Победоносный, конунг шведов, предупредив, чтобы ярл держался с ними приветливо: он сказал, и это было правдой, что, если к берсеркам найти подход, они будут ярлу большим подспорьем.
Весной, после того как Вермунд провел у ярла одну зиму, ему захотелось в Исландию, и он стал просить у ярла разрешения отбыть. Ярл просил его ехать по своему усмотрению, а перед этим поразмыслить над тем, —
— нет ли в моей власти чего такого, что тебе особенно хотелось бы от меня получить, себе на пользу, а нам обоим — к чести и славе?
И когда Вермунд поразмыслил над тем, чего именно стоит добиваться у ярла, ему пришло в голову, что он мог бы высоко подняться в Исландии, если б имел таких спутников, как двое берсерков, и в голове его крепко засела мысль просить выделить ему берсерков для сопровождения. А крылось за этим вот что: Вермунду казалось, будто Стюр, его брат, забрал себе чересчур много власти и помыкает им, как и большинством прочих людей, до которых дошли его руки. Он полагал, что Стюр поостережется с ним связываться, коли он раздобудет таких провожатых как братья Халли и Лейкнир. И вот Вермунд говорит ярлу, что тот уважит его на славу, коли даст ему двух берсерков — те были бы ему поддержкой и опорой.
Ярл отвечает:
— Ты просишь о вещи, которая, как мне сдается, окажется для тебя бесполезной, даже если я не откажу тебе. Думаю я, что в первый же раз, как вы между собой не поладите, ты на собственном опыте убедишься, что нрав берсерков слишком крут и тяжел для тебя. И хотя мне самому удавалось заставить их покорно нести службу, я думаю все же, что обуздать их или держать в страхе для большинства сыновей бондов — бремя непосильное.
Вермунд сказал, что, тем не менее, рискнет взять их, коли ярл захочет их ему вверить. Ярл просил Вермунда сперва выяснить у самих берсерков, хотят ли они за ним следовать. Тот так и сделал и предложил берсеркам отправиться с ним в Исландию, сопровождать и оберегать его; в обмен он обещал хорошо к ним относиться и выполнять просьбы, которые им кажутся важными и о которых они ему объявят. Берсерки отвечали, что никогда не держали в мыслях ехать в Исландию, ведь там, насколько они знают, нет таких хёвдингов, которым было бы прилично служить, —
— но раз ты, Вермунд, так сильно стремишься залучить нас к себе, заруби себе на носу, что мы не потерпим, если ты не пойдешь нам навстречу в том, что ты в силах исполнить.
Вермунд сказал, что до этого не дойдет. После этого он заручился согласием берсерков отправиться с ним в Исландию, коли ярл изволит дать на то свое разрешение. Теперь Вермунд излагает ярлу, как обстоит дело, и ярл постановил, чтобы берсерки выезжали в Исландию вместе с Вермундом, —
— коли ты видишь в том для себя наивысшую почесть, — но просил помнить, что, если Вермунд плохо поступит с берсерками, это будет расценено как самое враждебное действие, так как ярл поручил их его заботам.
Но Вермунд отвечал, что напоминать об этом излишне. Потом Вермунд с берсерками выехал в Исландию; ветер ему благоприятствовал, и он прибыл домой на свой хутор в Заводи Бьёрна. Это было в то самое лето, когда Эйрик Рыжий отправился в Гренландию, о чем было написано ранее.
Вскоре после того, как Вермунд вернулся домой, берсерк Халли заявил, чтобы Вермунд устроил ему почетную женитьбу, но Вермунд нигде не видел подходящей женщины, которая согласилась бы путаться с берсерком и жить с ним под одной крышей, и Вермунд этот разговор замял[74]. Когда Халли это понял, то затаил злобу и стал вынашивать волчьи мысли, и все между ними пошло наперекосяк. Берсерки сделались резки и неласковы, и Вермунд начал раскаиваться, что принял их на свое попечение.
Осенью Вермунд устроил большое угощение и пригласил к себе Арнкеля Годи, жителей Песчаного Берега и своего брата Стюра. Когда угощение закончилось, Вермунд предложил Арнкелю принять берсерков в дар и уверял, что они ему лучше подходят, но Арнкель брать их не захотел. Тогда Вермунд просит у Арнкеля совета, как отвести от себя эту напасть, и Арнкель надоумил его подарить их Стюру, сказав, что держать берсерков больше всего пристало таким людям, как он, с его высокомерием и тягой к насилию.
Когда Стюр собрался в дорогу, Вермунд вышел его проводить и сказал так:
— Хотел бы я теперь, брат, чтоб мы с тобой оставили вражду, которая между нами была до прошлого лета, когда я выезжал из страны, и подкрепили свое родство доброй дружбой. Для этого я готов передать тебе двух людей, которых привез с собой из Норвегии, чтобы они следовали за тобой и защищали тебя. И мне трудно представить кого-либо, кто решится перечить тебе, если ты получишь таких провожатых, как эти.
Стюр отвечает:
— Я хорошо отношусь к тому, чтобы укрепить наше родство. Однако о тех людях, которых ты, родич, привез из Норвегии, я слышал только то, что они способны скорей создавать трудности, чем приносить удачу или успех. Поэтому я ни за что не хочу, чтоб они вступили в мое жилище: меня и без того слишком не любят в народе, чтобы я еще ввязывался в неприятности из-за них.
— Что же ты тогда посоветуешь, родич, — говорит Вермунд, — и как мне избавиться от этой напасти?
— А вот это уже другой разговор, — сказал Стюр, — вызволять тебя из беды — совсем не то же самое, что принимать этих людей от тебя в дар; такие дружеские подарки мне не нужны. Кто же еще по своему положению должен вызволять тебя из беды, как не я, если, конечно, мы смотрим на все одинаково?
Но какими бы оговорками Стюр не обставлял свое согласие, Вермунд предпочел, чтобы он забрал берсерков, и братья расстаются с большой теплотой. Затем Стюр отправился с берсерками домой. Сперва они были недовольны и говорили, что Вермунд не имел права продавать или дарить их, словно невольников, но потом объявили, что уж лучше служить Стюру, чем Вермунду. Первое время их отношения складывались гладко. Берсерки сопровождали Стюра в том походе, когда он выехал на Западные Фьорды убивать Торбьёрна Дышло из Фьорда Дышла. У того была крепкая спальня с засовом, сложенная из строевого леса, и берсерки разнесли ее одним махом, так что бревна разъехались в разные стороны. Однако смертельную рану Торбьёрну Дышло нанес сам Стюр.
В ту самую осень, когда берсерки переехали к Стюру, случилось такое событие, что Вигфус с Убойного Склона отправился заготовлять уголь в то место, которое называется Прибрежные Хижины. С ним вместе отправилось трое его рабов; одного из них звали Сварт Сильный. Когда они вошли в лес, Вигфус сказал:
— Большое несчастье, Сварт, и ты, наверное, со мной согласишься, что столь сильный и мужественный с виду человек, как ты, принужден оставаться невольником.
— Конечно, это кажется мне большим горем, — говорит Сварт, — но изменить это не в моей власти.
Вигфус сказал:
— А что ты готов совершить ради того, чтоб я даровал тебе свободу?
— Деньгами мне свободы не выкупить, ведь их у меня нет, но то, что умею, ради этого положу без остатка.
Вигфус сказал:
— Ты отправишься к Святой Горе и убьешь Снорри Годи, и после этого точно обретешь свободу, а в придачу к ней отличные вещи, которые я тебе выделю.
— Это мне не удастся осуществить, — говорит Сварт.
— Я помогу тебе советом, — говорит Вигфус, — как сделать это без риска для жизни.
— Хочу об этом услышать, — говорит Сварт.
— Ты отправишься к Святой Горе и зайдешь на чердак, что сделан там над отхожим местом, и раздвинешь доски в полу настолько, чтобы можно было нанести удар пикой. И как только Снорри зайдет в отхожее место, ты сквозь доски поразишь его пикой с такой силой, чтобы острие показалось из живота. После этого беги по крыше к стене, прыгай вниз, и пусть ночная мгла будет тебе подмогой.
И вот, по этому совету Сварт отправился к Святой Горе, разодрал над отхожим местом крышу и залез на чердак; это было вечером, в ту пору, когда Снорри и его домочадцы сидели за ужином у огней. В те времена отхожие места были под одной крышей с жильем. Когда же Снорри и его люди окончили трапезу, они собрались в отхожее место; Снорри шел первым, и он успел проскочить дверь еще до того, как Сварт нанес свой удар. Следом за Снорри шел Map сын Халльварда, и Сварт попал пикой в него. Удар пришелся в лопатку, острие скользнуло вбок и разодрало руку, но рана была небольшой. Сварт бросился на крышу и спрыгнул оттуда на стену; верхний булыжник был скользким, так что Сварт поскользнулся и со всего маху грянулся оземь, и Снорри сумел схватить его раньше, чем тот встал на ноги. Тут ему пришлось выложить всю подноготную; он поведал все о своем уговоре с Вигфусом и рассказал, что тот жжет уголь возле Прибрежных Хижин. Затем рану Мара перевязали.
После этого Снорри, и всего семь человек, отправились на юг к Убойному Склону; на подходе к хутору они увидели, как полыхает костер там, где люди Вигфуса жгли уголь. Они подошли незамеченными и убили Вигфуса, а работникам его даровали пощаду. После этого Снорри отправился домой, а работники Вигфуса принесли эти вести на Убойный Склон. Позже, в тот же день, Вигфуса положили в курган.
В этот же самый день Торгерд, жена Вигфуса, выехала на Жилой Двор упрашивать своего родича Арнкеля принять на себя ведение тяжбы об убийстве Вигфуса, но Арнкель за это дело не взялся, сказав, что продвигать его больше подобает Кьяллеклингам, родичам Вигфуса; тяжба эта, сказал он, по всем признакам отходит к Стюру, тем более что убитый был его родичем, — так что Стюру и полагается добиваться возмездия за убийство Вигфуса. А сам он, конечно, будет радеть об успехе.
Тормод сын Бахромы[75] сложил такую вису об убийстве Вигфуса:
№ 20
Сперва умервщлен
В шеломе златом
Вигфус был в поле
Дружиною Снорри.
С наследника Бьёрна
Позже задорно
Во́роны рвали
Мясо клоками[76].
После этого Торгерд отправилась оттуда на запад к Лавовой Пустоши и просила Стюра принять тяжбу об убийстве его родича Вигфуса.
Стюр отвечает:
— Прошлой весной я обещал Снорри Годи за то, чтобы он не встревал в наши распри с людьми Торгеста, что я не буду враждебен ему в тех делах, что затрагивают меня наравне с прочей родней. Упрашивай теперь моего брата Вермунда или иных наших родичей, чтобы они приняли тяжбу.
После этого она поехала оттуда дальше к Заводи Бьёрна и попросила Вермунда возглавить тяжбу; она сказала, что ему это больше всех подобает, —
— ибо Вигфус из всех своих родичей больше всего доверял именно тебе.
Вермунд отвечает:
— Внести свой вклад тут я должен, но бежать в этой тяжбе впереди всей нашей родни и искать неприятностей на свою голову я не буду. Но я помогу тебе советом и сделаю со своей стороны все для успеха дела. Прежде всего, я хочу, чтоб ты отправилась к Песчаному Берегу и встретилась со Стейнтором, родичем Вигфуса. Он легок сейчас на подъем, и ему в самый раз испытать свои силы в подобных распрях.
Торгерд отвечает:
— Много заставляете вы меня претерпеть ради этой тяжбы. Но я не пожалею своих сил, если от этого дело продвинется.
Затем она отправилась оттуда еще дальше на запад к Песчаному Берегу, нашла Стейнтора и попросила его стать предводителем в тяжбе об убийстве Вигфуса.
Стейнтор отвечает:
— С какой стати ты просишь об этом меня? Я человек молодой и в чужие распри не ввязываюсь. Вдобавок те родичи Вигфуса, что приходятся убитому гораздо более близкой родней, не в пример заносчивей меня. И у меня нет никаких оснований брать эту тяжбу в обход их, хотя я, конечно, буду заодно с теми своими родичами, которые ее поведут.
И Торгерд не добилась там ничего, кроме этих слов.
После этого она поехала по побережью обратно к Вермунду и поведала, как обстоит дело. Она сказала, что тяжба пойдет прахом, если Вермунд не возглавит ее самолично.
Вермунд отвечает:
— Более вероятно все же, что тяжба эта завершится таким приговором, который тебя приободрит. Но мне придется дать тебе один еще совет, коли ты готова ему последовать.
Она отвечает:
— Я готова почти на все.
— Тогда отправляйся домой, — сказал Вермунд, — и вели выкопать из земли тело Вигфуса, твоего мужа. Затем возьми его голову, привези ее Арнкелю и скажи ему так: голова эта, мол, не колебалась бы взять на себя тяжбу в случае его смерти, если б это понадобилось.
Торгерд сказала, что не знает, как это приблизит ее к успеху, но совершенно ясно, что ее силы и честь беречь никто не намерен, —
— и все же я на это пойду, — говорит она, — коли от этого врагам моим станет хуже.
Затем она вернулась домой и поступила в точности так, как ее научили. Прибыв на Жилой Двор, она говорит Арнкелю, что родичи Вигфуса согласны, чтобы тяжбу об убийстве вел он, а они все окажут ему поддержку.
Арнкель отвечал, что уже говорил ей, что он на сей счет думает. Тогда Торгерд достала из под своей накидки голову Вигфуса и сказала:
— Вот голова, которая не стала бы уклоняться от мести за тебя, если б это понадобилось.
Арнкель изменился в лице, отпихнул от себя Торгерд и сказал:
— Ступай прочь, — говорит он, — и скажи родичам Вигфуса, чтобы они не прятались по углам при виде Снорри Годи, если я поведу тяжбу. Но есть у меня предчувствие, что, чем бы эта распря ни кончилась, они раньше меня дадут задний ход. Вижу я, что за твоими поступками стоят козни Вермунда, моего зятя, но больше подстрекать меня он не посмеет, где бы нам ни случилось встретиться.
Затем Торгерд отправилась домой; зима подошла к концу. А весной Арнкель возбудил тяжбы об убийстве Вигфуса против всех, кто при этом был, кроме Снорри Годи. Снорри же вынес на тинг тяжбы об умысле против своей жизни и об увечье, полученном Маром, и стал добиваться осуждения Вигфуса[77]. И те, и другие явились на Тинг Мыса Тора с большими отрядами; все Кьяллеклинги поддержали Арнкеля, и народу у них оказалось больше. Арнкель вел свои тяжбы на тинге с большим напором. Но когда тяжбы были переданы в суд, выступили посредники и предложили отозвать взаимные иски, чтобы при посредничестве добрых людей решить дело миром. Кончилось тем, что Снорри Годи под присягой поручился за своих людей и обязался выполнить мировую; после этого за убийство Вигфуса была определена очень крупная вира. Map же должен был провести три года в изгнании. Снорри выплатил деньги сполна, и тинг завершился тем, что все тяжбы были улажены.
Вот какие события произошли вслед за этим: берсерки, как о том написано ранее, жили у Стюра. После того, как они провели там какое-то время, Халли повадился беседовать с Асдис, дочерью Стюра; она была девушка молодая и видная, своенравная и, при этом, довольно суровая.
Когда Стюр проведал об их беседах, он просил Халли прекратить унижать и срамить его, портя его дочку.
Халли отвечает:
— Никакого унижения в том, что я беседую с твоей дочерью, для тебя нет. И срамить тебя я вовсе не собирался. А коли объяснять тебе коротко, то у меня к ней такая любовная склонность, избавиться от которой выше моих сил. Теперь я хочу, — говорит Халли, — наладить с тобой прочную дружбу и прошу, чтобы ты выдал за меня твою дочь Асдис. А взамен я готов положить свою верность и дружбу и стать твоим провожатым; учти вдобавок мощь Лейкнира, моего брата, и ты получишь такую охрану, какую никакие другие два человека в Исландии обеспечить не смогут. Поэтому-то наша поддержка укрепит твое положение хёвдинга гораздо больше, чем если б ты выдал дочку за самого главного бонда в Широком Фьорде. Все это с лихвой уравновесит то, что мы не можем похвастать богатством. А коли не пожелаешь это исполнить, то дружбе конец; тогда каждый из нас будет поступать по своему усмотрению, и все равно будет без толку запрещать нам с Асдис встречаться.
Когда Халли все это произнес, Стюр замолчал и не сразу нашелся, что ответить. Спустя какое-то время он сказал так:
— Принимать ли это всерьез, или же это недержание речи и повод для ссоры?
— Надо тебе втолковать, — говорит Халли, — что это отнюдь не дурь, и от того, какой ответ ты мне дашь, зависит вся наша дружба.
Стюр сказал:
— Тогда я хочу обсудить все с моими друзьями и услышать, что они мне тут присоветуют.
Халли сказал:
— Можешь обсуждать это с кем угодно до истечения третьей ночи; большей задержки с ответом не потерплю, ибо я не стану долго сидеть, как остолоп, и добиваться этой женитьбы.
На этом они расстаются.
Наутро Стюр скачет на восток к Святой Горе. Когда он прибыл на хутор, Снорри пригласил его к себе, но Стюр сказал, что у него есть разговор к Снорри, а после он поскачет обратно. Снорри спросил, нет ли у него каких неприятностей.
— Похоже, что есть, — говорит Стюр.
Снорри отвечает:
— Тогда мы вдвоем подымимся на Святую Гору; ведь замыслы, которые до сих пор рождались на ней, никогда не бывали бесплодны.
Затем они взошли на гору и просидели за беседой до вечера; никто не знал, о чем они говорили. После этого Стюр ускакал домой.
На следующее утро Халли и Стюр завели беседу; Халли спрашивает Стюра, как продвигается дело с женитьбой.
Стюр отвечает:
— Люди считают тебя почти нищим, и неясно, какие свершения могут покрыть недостаток имущества.
Халли отвечает:
— Совершить я готов все, что в моих силах, но имущество тут ни при чем, ведь его как раз нет.
Стюр отвечает:
— Вижу я, — говорит он, — что тебе придется не по нраву, если я не выдам за тебя свою дочь. Теперь я поступлю, как люди в древние времена, и заставлю тебя пройти ради женитьбы кое-какие испытания.
— Каковы же они? — говорит Халли.
— Ты должен будешь расчистить, — говорит Стюр, — дорогу через лавовую пустошь от здешнего хутора до Заводи Бьёрна и поставить изгородь на меже между нашими землями. Ты должен будешь также устроить загон здесь на лавовой пустоши. А когда ты покончишь со всеми делами, я, пожалуй, выдам за тебя свою дочь Асдис.
Халли отвечает:
— Работать я не привык, но все же я соглашусь на эти условия, если легко обеспечу этим свою женитьбу.
Стюр сказал, что тогда они заключат сделку.
После этого берсерки принимаются расчищать проход через лаву, и это очень большой подвиг. Они также поставили ограду, остатки которой можно наблюдать до сих пор. После этого они сделали загон. Покуда они были заняты своей работой, Стюр велел подготовить у подножия Лавовой Пустоши баню; она была вырыта в земле, а наверху над печью было проделано отверстие, чтобы через него поддавать жару. Жара внутри была страшная[78].
В последний день, когда берсерки в основном покончили с обоими заданиями, они занимались загоном — он был совсем рядом с хутором. Тут мимо них прошла Асдис дочь Стюра в своем самом лучшем наряде. Халли и Лейкнир окликнули ее, но она не отозвалась.
Тогда Халли произнес эту вису:
№ 21
Липа льна, нелживо
Мне скажи, куда же
Путь торишь, прекрасна, —
По траве — как пава.
Ведь зимой из дому,
Вдаль досель не длила
Шаг, в узорной шали,
Дис дороги асов[79].
Затем Лейкнир сказал:
№ 22
Пядь подпруги брега
Сигг, досель небрежна,
Водружает косы
Вкруг главы высоко.
Неспроста та прихоть,
Хоть не зрим мы тайны:
Рдеет рот твой, рога
Труд, мужей смущая[80].
После этого разминулись. Вечером берсерки пошли домой; они были крайне утомлены, как часто бывает с оборотнями — они теряют почти все силы, когда с них сходит боевое неистовство. Тут Стюр выходит им навстречу, благодарит за работу и предлагает сперва зайти в баню, а потом отдохнуть. Они так и делают. Как только они зашли в баню, Стюр велит загородить ее со всех сторон и положить камни на оконце, проделанное над входом. На ступеньки, ведущие в баню, он велит постелить сырую скользкую воловью шкуру. Затем он велит поддать сверху жару в отверстие над печью; тут в бане становится настолько жарко, что берсерки не выдержали и стали ломиться во все створки. Халли сумел проломить оконце и вылезти из него наружу, но упал на шкуру. Стюр тут же нанес ему смертельную рану. Лейкнир же попытался выпрыгнуть из дверей, и Стюр пронзил его насквозь; Лейкнир рухнул обратно в баню и распрощался там с жизнью. После этого Стюр велит позаботиться об их телах; их свезли на лавовую пустошь и засыпали камнями в одной из расщелин — она столь глубока, что оттуда не видно вообще ничего, кроме одного неба. Место это находится возле самой дороги.
Над могилой берсерков Стюр сказал вису:
№ 23
Опричников стыка копий
Не счел я гонцами счастья
Для тех, кто в купели Али
Кол закаляет шквала.
Не устрашен роковым я
Бояр на меня напором —
Меч мой сплеча разметил
Место навек берсеркам[81].
Когда Снорри Годи обо всем этом узнал, он прискакал на запад к Лавовой Пустоши, и Снорри со Стюром вновь просидели целый день. Об их беседе известно то, что вслед за ней Стюр обручил Снорри Годи со своей дочерью Асдис, и свадьбу справили той же осенью. Люди говорили, что от этого брака выиграли обе стороны: Снорри Годи был более умным и дальновидным из свояков, но Стюр был решительней и могущественней. У обоих была большая родня и много сторонников в своей округе.
Жил человек по имени Тородд. Он был родом с Побережья Средней Горы и слыл мужем надежным. Тородд был известным купцом и ходил в плавания на своем корабле. Он часто ездил на запад в Ирландию, к Дювлину.
В это время на Оркнейских Островах правил ярл Сигурд сын Хлёдвера[82]; он воевал на Южных Островах и в западных водах у острова Мён. Ярл обложил жителей Мёна данью, и после того, как они помирились, оставил своих людей дожидаться дани — ее выплачивали, по большей части, плавленым серебром, — а сам отбыл к себе на север на Оркнейские Острова.
Когда те, кто был оставлен ждать дани, были готовы поднять парус, подул крепкий юго-западный ветер. Но когда они прошли часть пути, ветер переменился и подул с юго-востока, и разыгралась сильная буря. Их понесло на север к Ирландии и возле какого-то безлюдного островка корабль разбился в щепы, но люди выбрались на берег. В это время мимо них случилось плыть исландцу Тородду, который отплыл из Дювлина. Посланцы ярла закричали торговым людям, чтобы те спасли их. Тородд велел спустить на воду лодку, и сам взошел на борт. Когда они встретились, ярловы люди стали упрашивать Тородда спасти их и предложили ему деньги за то, чтобы он отвез их домой на Оркнейские Острова к ярлу Сигурду, но Тородд счел, что на это пойти он не может, так как уже заранее собрался в Исландию. Но они продолжали умолять его; они не сомневались, что их жизни и свободе придет конец, если их выведут на берег Ирландии или на Южные Острова, где они незадолго до того воевали. Кончилось тем, что он отдал им лодку с торгового корабля, а взамен взял себе большую часть дани. После этого они сели в лодку и направились к Оркнейским Островам, а Тородд без лодки на борту доплыл до Исландии и пристал в южной части страны. Оттуда он поплыл на запад, зашел в Широкий Фьорд и благополучно пристал у Мыса Завтрака; осенью все они отправились зимовать к Снорри Годи на Святую Гору. Тородда с этих пор прозвали Скупщиком Дани. Это случилось немного позже убийства Торбьёрна Толстого.
В ту зиму на Святой Горе находилась Турид, сестра Снорри Годи и вдова Торбьёрна Толстого. Вскорости после того, как Тородд прибыл на хутор, он завел разговор со Снорри Годи и попросил выдать за него его сестру Турид. И поскольку Тородд был богат, и Снорри знал, что он человек толковый, а Турид, как он видел, сильно нуждалась в хорошей опеке, — по всем этим причинам Снорри согласился выдать сестру за него, и осенью сам устроил их свадьбу у себя на Святой Горе. Следующей весной Тородд взял в свои руки хутор на Вещей Реке и прослыл добрым бондом и мужем надежным.
Но едва лишь Турид вернулась на Вещую Реку, как к ней повадился ходить Бьёрн сын Асбранда, и всеобщая молва была такова, что они с Турид занимаются глупостями. Тородд пытался отвадить его, но ничего не добился. Торир Деревянная Нога жил тогда на Пригорке Эрна. К этому времени Эрн и Вал, его сыновья, уже выросли и подавали большие надежды. Они неотступно порицали Тородда за то, что он позволяет Бьёрну безнаказанно срамить себя, и вызвались сопроводить его, если он захочет положить посещениям Бьёрна конец.
Однажды случилось так, что, когда Бьёрн пришел на Вещую Реку и сел беседовать с Турид, Тородда нигде рядом не оказалось, хотя обычно он садился поблизости всякий раз, когда приходил Бьёрн.
Турид сказала:
— Подумай хорошенько, как ты пойдешь домой, Бьёрн, — сказала она, — думаю я, что Тородд замыслил проучить тебя за походы сюда. Сдается мне, что сейчас они поджидают тебя в засаде, и Тородд явно надеется на перевес в числе.
Тогда Бьёрн произнес эту вису:
№ 24
Мы с тобою, — девы
Взор сулит мне горе, —
День до дна бы длили,
Меж теней и синью.
Все одно, зазноба!
Пировать мне тризну
В память о минувшей
Радости, под вечер[83].
Затем Бьёрн взял свое оружие, вышел прочь и направился к дому. Но когда он проходил мимо Толстого Хребта, навстречу ему выскочило пять человек. Это были Тородд с двумя своими работниками и сыновья Торира Деревянная Нога; они сразу напали на Бьёрна, но он отлично защищался и держался мужественно. Особенно рьяно на него наседали сыновья Торира; они нанесли Бьёрну раны, но он сразил их обоих. После этого Тородд со своими работниками обратился в бегство; у него была легкая рана, а работники ранены не были.
Бьёрн шел своей дорогой, покуда не прибыл домой. Он зашел в покои, и хозяйка велела служанке о нем позаботиться; когда же служанка внесла в покои свет, она заметила, что Бьёрн сильно окровавлен; она идет дальше к очагу и говорит Асбранду, отцу Бьёрна, что тот вернулся домой весь в крови.
Асбранд вышел в горницу и спросил, отчего Бьёрн в крови, —
— или вы с Тороддом таки встретились?
Бьёрн отвечает и говорит, что все так и есть.
Асбранд спрашивает, как прошла их встреча.
Бьёрн произнес вису:
№ 25
Зря щита носильщик
Тщился встрянуть в сечу:
Враз сгубил сынов я
Двух Ноги Древесной.
Проще прощелыге
Гробить Биль убора
Иль сквалыге лука
Ныкать дань владыки[84].
После этого Асбранд перевязал ему раны, и они полностью затянулись.
Тородд передал Снорри Годи тяжбу об убийстве сыновей Торира, и Снорри вынес тяжбу на Тинг Мыса Тора, а сыновья Торлака с Песчаного Берега отстаивали сторону людей из Широкого Залива. Кончилось тем, что Асбранд поручился под присягой за своего сына Бьёрна и выплатил виру за эти убийства, Бьёрн же был осужден провести три года в изгнании и уехал из страны тем же летом.
В то же самое лето на Вещей Реке Турид родила мальчика, которого нарекли именем Кьяртан; он подрастал дома на Вещей Реке, и уже смолоду был рослым и подавал большие надежды.
Бьёрн же, после того как вышел в море, отправился вначале в Данию, а оттуда в крепость Йомсборг[85]. В то время предводителем йомсвикингов был Пална-Токи[86]. Бьёрн вступил в их сообщество и потому стал прозываться Бойцом. Он находился в Йомсборге, когда Стюрбьёрн Сильный[87] взял эту крепость. Бьёрн также отправился в Швецию в тот раз, когда йомсвикинги поддержали Стюрбьёрна. Он принимал участие и в битве на Полях Фюрисвеллир, где пал Стюрбьёрн[88], а после нее бежал в лес вместе с прочими йомсвикингами. И покуда Пална-Токи был жив, Бьёрн неизменно находился при нем во всех испытаниях и считался отличным воином и мужем редкой отваги.
Теперь следует рассказать про Торольва Скрюченная Нога. К этому времени он совсем одряхлел и состарился и в своей старости сделался крайне злобным, буйным и склонным к насилию; он перестал ладить даже со своим сыном Арнкелем.
Однажды днем случилось так, что Торольв отправился к Ульваровой Горе к бонду Ульвару; тот был отменный хозяин, и считалось, что сено сохнет у него быстрее, чем у соседей. У него, к тому же, была такая благодать со скотом, что скот его никогда не падал от недокорма и не знал болезней.
Когда Торольв с Ульваром встретились, Торольв спросил Ульвара, что тот ему посоветует, чтобы лучше управиться с работой, и каким Ульвару видится это лето, выдастся ли оно засушливым, или нет.
Ульвар отвечает:
— Я могу дать тебе лишь тот совет, которому последую сам: я сегодня же велю вынести косы и косить без передышки всю неделю подряд, потому что она, думаю, будет дождливой. А вот после этого погода, как я полагаю, полмесяца будет сухой и хорошей.
Все было именно так, как сказал Ульвар, ибо частенько оказывалось, что он угадывал с погодой лучше, чем прочие люди.
Затем Торольв поехал домой; у него было много работников, и он тотчас велел приступить к сенокосу Погода была именно такой, как сказал Ульвар. У Торольва с Ульваром был общий луг на склоне горы. Вначале и те, и другие усердно косили траву, а после принялись сушить ее и укладывать в скирды.
Однажды утром Торольв рано поднялся на ноги и выглянул во двор: погода I была пасмурной, и он решил, что сухой поре настал конец. Он велел своим рабам подыматься и ехать за сеном и просил постараться успеть как можно больше,
— ибо погода кажется мне ненадежной.
Рабы оделись и отправились на сенокос, а сам Торольв складывал сено и вовсю поторапливал рабов, чтобы они управились как можно быстрее.
В то же утро Ульвар рано поднялся на ноги и выглянул во двор. Когда он вернулся, работники спросили, какая погода. Он просил их спать спокойно, —
— Погода хорошая, — сказал он, — днем развеется, и будет солнце. Сегодня вы покосите выгон, а завтра заберем сено со своей части склона.
Погода была именно такой, как он сказал.
Когда стало смеркаться, Ульвар послал своего человека на склон взглянуть на стоявшие там стога. Торольв распорядился навьючить трех волов и возить на них сено в течение всего дня; к трем часам они управились со всем сеном со своей части. Тогда Торольв велел отвезти на свой двор сено Ульвара. Когда посланец Ульвара это увидел, то прибежал домой и обо всем рассказал хозяину. Ульвар отправился на склон в сильном гневе; он спрашивает, отчего Торольв вздумал его ограбить. Торольв сказал, что ему нет дела до речей Ульвара, вошел в раж, и иметь дело с ним было плохо; еще немного, и они бы сцепились. Ульвар не нашел другого выхода, как уйти восвояси; затем Ульвар едет к Арнкелю и рассказывает ему о понесенном уроне. Арнкель сказал, что попытается заставить отца заплатить за сено. Однако же, он сказал, что вовсе не уверен в том, подействует ли это.
Когда отец с сыном встретились, Арнкель попросил своего отца возместить Ульвару стоимость сена, но Торольв сказал, что этот раб и без того слишком богат. Арнкель просил уважить его слово и все-таки заплатить за сено. Торольв сказал, что сделает это лишь в том случае, если Ульвар будет нуждаться, и на этом они расстаются. Встретившись с Ульваром, Арнкель рассказывает, какой ответ дал Торольв. По виду Ульвара легко было понять, что он не считает, что Арнкель положил ради него много усилий; он сказал, что уж он-то бы смог добиться толку от своего отца, будь он на месте Арнкеля. Арнкель сам заплатил Ульвару за сено такую цену, которую тот назвал. При следующей встрече Арнкель снова потребовал от отца возместить стоимость взятого сена, но ответы Торольва в лучшую сторону не менялись; оба расстались в гневе.
Осенью Арнкель велел пригнать с гор семь волов, принадлежавших Торольву, его отцу, и забить их всех на своем дворе. Это крайне не понравилось Торольву, и он потребовал возместить ему урон, но Арнкель ответил, что это ровно столько, сколько стоило сено Ульвара. Тогда Торольв пришел в еще худшее расположение духа, чем прежде, и уверился, что все это произошло по вине Ульвара; он сказал, что ему это еще припомнит.
Зимой во время йоля Торольв устроил большую попойку и щедро потчевал своих рабов; когда те напились, он стал подстрекать их подняться на Ульварову Гору и сжечь Ульвара в его доме. За это он обещал отпустить их на волю. Рабы сказали, что выполнят эту работу, чтоб обрести свободу, если Торольв сдержит слово. Затем они вшестером отправились на Ульварову Гору, набрали хвороста, поднесли его к дому и высекли огонь. В это время Арнкель и его домочадцы сидели на Жилом Дворе за питьем; когда они пошли спать, то увидели, как с Ульваровой Горы тянется пламя. Они тотчас прибежали на место и схватили рабов, а огонь затушили; постройки к этому времени еще не успели сильно обгореть.
На следующее утро Арнкель велел отвезти рабов на Мыс Вадиль, и все они были там повешены. Затем Ульвар завещал Арнкелю все права на свое имущество, а Арнкель принял Ульвара под свою защиту. Этот их уговор очень не понравился сыновьям Торбранда, так как они полагали, что все владения Ульвара после его смерти должны отойти им[89]. Отсюда началась большая вражда между Арнкелем и сыновьями Торбранда; с той поры они уже не могли сообща участвовать в играх, хотя раньше часто встречались на них. При этом Арнкель неизменно оказывался сильнейшим, а вторым по силе был человек, который играл против него и звался Фрейстейн Проныра. Он был воспитанником Торбранда и был ему как родной сын; большинство людей верило, что он, на самом деле, сын Торбранда, только незаконный — матерью его была служанка. Это был человек мужественный и видный собой.
Торольв Скрюченная Нога затаил злобу на Арнкеля за убийство рабов. Он потребовал за них виру, но Арнкель наотрез отказался давать за рабов даже один пеннинг; от этого Торольв пришел в еще худшее расположение духа.
Однажды днем случилось так, что Торольв отправился верхом к Снорри Годи на Святую Гору, и Снорри предложил ему погостить, но Торольв сказал, что не собирается проедать здесь чужой хлеб, —
— пришел я сюда потому, что я хочу от тебя, чтобы ты выправил мою долю. Я заявляю, что ты первый хёвдинг в нашей округе[90] и потому обязан выправлять долю тех, кто ранее был несправедливо ущемлен.
— Кто же ущемляет твои права, бонд? — сказал Снорри.
— Арнкель, мой сын, — говорит Торольв.
Снорри сказал:
— На это ты жаловаться не должен, потому что он намного лучший муж, чем ты, с какой стороны вас ни сравнивать.
— Это не так, — говорит Торольв, — ибо ныне он совсем не дает мне проходу. Теперь я хочу завязать с тобой крепкую дружбу, Снорри, а ты прими у меня тяжбу о смерти рабов, которых велел убить Арнкель, и я не буду настаивать на том, чтобы вся вира отошла мне.
Снорри отвечает:
— В ваши с сыном распри я встревать не намерен.
Торольв отвечает:
— Ты отнюдь не друг Арнкеля. Может, впрочем, статься, что ты считаешь меня прижимистым, но сейчас это не так. Я знаю, — сказал он, — что ты мечтаешь завладеть Вороньим Мысом и тамошним лесом, а это величайшее сокровище здесь в округе. Я тут же откажусь от всех этих земель в твою пользу, а ты прими тяжбы об убийстве рабов и веди их с рвением, достаточным для того, чтобы слава твоя умножилась, а те, кто унизил меня, об этом бы пожалели. Я не хочу прощать никого из тех, кто в этом повинен, пускай даже он состоит со мной в ближнем иль дальнем родстве.
Снорри знал, что лес ему очень нужен. И, как рассказывают, он принял поруку на земли и взялся вести тяжбу об убийстве рабов. После этого Торольв уехал домой; он был очень доволен тем, как все обернулось, но прочие люди отзывались об их сделке неодобрительно.
Весной Снорри возбудил против Арнкеля тяжбу об убийстве рабов и вынес ее на Тинг Мыса Тора. Обе стороны явились на тинг с большими отрядами. Снорри произнес свои иски в установленном порядке. И когда все они были переданы в суд, Арнкель потребовал от судей оправдательного приговора[91], и привел то основание, что рабы были застигнуты при поджоге хутора с высеченным огнем. На это Снорри выставил такой довод: по закону рабов можно было убить на месте преступления, —
— но поскольку вы затем отвезли их на Мыс Вадиль, где они и были убиты, я полагаю, что там они уже подлежали вире[92].
Этим Снорри отвел возражение Арнкеля и спас свою тяжбу. После этого вмешались посредники и приложили руку к тому, чтобы завершить дело миром. Обе стороны согласились на мировую; приговор должны были огласить братья Стюр с Вермундом. Они присудили за каждого из рабов двенадцать эйриров[93] и деньги эти тотчас были выплачены на тинге.
Когда деньги были получены, Снорри вручил кошель Торольву. Он принял его и сказал так:
— Не рассчитывал я, когда отдавал тебе свою землю, что ты поведешь тяжбу столь малодушно. Я знаю, что Арнкель вряд ли бы отказал мне, если б я сам запросил у него столь ничтожную виру.
Снорри отвечает:
— Я заявляю, что позор с тебя снят, но я не намерен ставить свое доброе имя в заклад в обмен на твое злонравие и кривду.
Торольв отвечает:
— Можешь рассчитывать на то, что я никогда больше не стану беспокоить тебя со своими делами, и пусть беда не обойдет вас всех стороной в этой округе!
После этого люди поехали с тинга домой. И Арнкель, и Снорри были очень недовольны исходом тяжбы, но более всех недоволен был Торольв.
Вслед за этим, как рассказывают, случилось такое событие, что Эрлюг со Двора Эрлюга слег с болезнью; когда ему стало совсем худо, Ульвар, его брат, стал сидеть при нем. От этой болезни Эрлюг скончался. Как только Эрлюг умер, Ульвар тут же послал за Арнкелем; Арнкель спешно приехал на Двор Эрлюга, и они с Ульваром объявили имущество покойного своим.
Когда же о кончине Эрлюга прослышали сыновья Торбранда, они явились на Двор Эрлюга и предъявили свои притязания на все, что принадлежало покойному, заявив, что имущество их вольноотпущенника переходит в их собственность. На это Ульвар сказал, что является наследником своего брата Эрлюга. Они спросили, какова тут доля Арнкеля. Арнкель отвечает, что покамест их союз в силе, никто не посмеет грабить Ульвара, —
— если что-либо здесь будет зависеть от меня.
Тогда сыновья Торбранда уехали прочь; вначале они отправились оттуда на север к Святой Горе рассказать обо всем Снорри Годи и попросили у него поддержки, чтобы начать тяжбу. Но Снорри Годи сказал, что не будет тягаться с Арнкелем по этому поводу, потому что они с самого начала были столь неудачливы, что позволили Арнкелю с Ульваром первыми наложить на имущество лапу. На это сыновья Торбранда отвечали, что Снорри никогда не сможет забрать себе больше власти, если и впредь будет спускать такое.
Той осенью Арнкель устроил у себя на хуторе большое угощение; у него было в обычае приглашать своего друга Ульвара на все пиры, и он каждый раз делал ему на прощание подарки. В тот день, когда люди должны были разъезжаться домой с угощения на Жилом Дворе, Торольв Скрюченная Нога сел верхом и выехал из дому. Он отправился навестить своего друга Гильса Ведуна — тот жил в Долине Реки Тора на Дворе Гильса Ведуна[94] — и просил подняться вместе с ним на кряж Ульваровой Горы.
Когда они поднялись на кряж, Торольв сказал:
— Вон оттуда Ульвар скоро пойдет домой с угощения, и у него, наверняка, с собой будут почетные дары. Теперь я бы хотел от тебя, Гильс Ведун, — говорит он, — чтобы ты вышел ему навстречу и поджидал его возле изгороди на Ульваровой Горе. Я хочу, чтобы ты убил его; за это я дам тебе три марки серебра, и я же заплачу виру за это убийство. После того, как убьешь Ульвара, сними с него те вещи, что подарил ему Арнкель. Ты должен бежать с Ульваровой Горы на север к Вороньему Мысу. Если какие-нибудь люди погонятся за тобой, прячься в лесу. Оттуда отправляйся ко мне, а я уж сам присмотрю, чтоб тебе не причинили вреда.
И поскольку Гильс Ведун имел иждивенцев и очень нуждался в деньгах, он согласился стать наемным убийцей и сел у изгороди возле Ульваровой Горы. Он увидел, как Ульвар поднимается от Жилого Двора в гору с отличным щитом в руках, подарком Арнкеля, и мечом ладной выделки. Когда они встретились, Гильс Ведун попросил позволения взглянуть на меч. Он вовсю расхваливал Ульвара и сказал, что тот заделался знатью, раз сами хёвдинги удостаивают его столь почетных подарков. Ульвар распустил бороду и дал ему подержать меч со щитом. Гильс тотчас вытащил меч и пронзил Ульвара насквозь. Затем он побежал от Ульваровой Горы на север к Вороньему Мысу.
Арнкель стоял на дворе; он увидел, как кто-то бежит, держа в руках щит, и щит этот показался ему знакомым. Ему пришло в голову, что Ульвар вряд ли расстался бы с ним добровольно. Тогда Арнкель кликнул людей, чтобы они бежали за тем человеком вдогонку, —
— и поскольку, — говорит он, — за этим стоят козни моего отца, и человек этот по его наущению сразил Ульвара, я хочу, чтобы вы тотчас убили его, кто бы он ни был — не желаю, чтоб он попадался мне на глаза.
Затем Арнкель поднялся на Ульварову Гору; они нашли Ульвара уже мертвым.
Торольв Скрюченная Нога увидел, как Гильс Ведун бежит с Ульваровой Горы на север, держа в руке щит; из этого он понял, как прошла их встреча с Ульваром. Затем он сказал рабу, который сопровождал его:
— Отправляйся теперь на юг ко Двору Кара и скажи сыновьям Торбранда чтобы они выезжали на Ульварову Гору и не позволяли оставить себя без, наследства вольноотпущенника, ибо Ульвар уже убит.
Затем Торольв поехал домой; он был очень доволен тем, как провернул это дело. Гнавшиеся же за Гильсом Ведуном, сумели тем временем настичь его на побережье возле одной скалы, вдающейся в море; они выпытали из него всю подноготную. И когда он рассказал, как все было, они лишили его жизни и засыпали труп камнями возле скалы, а щит с мечом взяли с собой и принесли Арнкелю. Раб же Торольва пришел на Двор Кара и передал сыновьям Торбранда сообщение Торольва. Они тут же выехали на Ульварову Гору, но когда они явились туда, то застали там Арнкеля с множеством народа. Тут сыновья Торбранда предъявили свои притязания на все имущество Ульвара, но Арнкель огласил свидетельство тех, кто присутствовал при том, как Ульвар поручал свои владения ему, и сказал, что оставит их себе, так как они были переданы без нарушения законов. Впредь он просил сыновей Торбранда больше не заявлять о своих правах, ибо он намерен отстаивать полученное наследство, как если б был сыном покойного.
Сыновья Торбранда не видели для себя другого выхода, кроме как повернуть прочь; оттуда они снова отправились к Святой Горе, поведали Снорри Годи о том, что случилось, и попросили у него поддержки. Снорри сказал, что все вышло в точности, как в предыдущий раз, и они разыграли свою игру на ход позже Арнкеля, —
— и гроши эти, — сказал он, — вам из рук у него не вырвать, ведь все добро он уже ранее прибрал к рукам. Что до земель, то они равноудалены от вас всех, и, потому, скорее всего, достанутся тем, у кого крепче хватка. Тем более, есть основания ожидать, что Арнкелю здесь, как и в прочих ваших с ним стычках, суждена лучшая доля. По правде сказать, вам придется смириться с тем, что уже затронуло многих, ибо у Арнкеля власти больше, чем у кого-либо Другого в этой округе, и так будет продолжаться до тех пор, покуда он жив, независимо от того, как долго это продлится.
Торлейв Кимби отвечает:
— Ты, Снорри, говоришь сущую правду. В таком случае неудивительно, что ты не защищаешь нас от притеснений Арнкеля, ведь сам ты ни разу так и не смог превозмочь его, когда вы тягались на тингах.
После этого сыновья Торбранда уехали прочь; они были крайне недовольны исходом дела.
Вот Снорри Годи велит приняться за Лес Вороньего Мыса и срубить там много деревьев. Торольв Скрюченная Нога счел, что лес скоро будет вконец сведен. Тогда Торольв сел верхом и выехал на север к Святой Горе и потребовал у Снорри вернуть ему лес обратно, сказав, будто он не дарил, а только одалживал его на время. Снорри сказал, что это легко прояснить, обратившись к свидетельству тех, кто был при том, как Торольв передал ему права — и с лесом он расстанется лишь в том случае, если свидетели покажут против него.
Тогда Торольв уехал прочь в самом злобном расположении духа и отправился оттуда прямиком на Жилой Двор к своему сыну Арнкелю. Арнкель приветствовал отца и спросил, какие у него к нему дела.
Торольв отвечает:
— Привело меня сюда такое дело: по-моему, большая незадача, что между нами сейчас вражда. Я бы хотел, чтобы мы оставили ее и вспомнили о своем родстве, ибо нам негоже жить в несогласии. Сдается мне, что мы сильно возвысимся в нашей округе, коли добавим к твоей твердости мою дальновидность.
— Чем лучше мы ладим, — говорит Арнкель, — тем больше мне по душе.
— Более всего я хочу — сказал Торольв, — чтобы мы положили начало нашему союзу и дружбе, потребовав Лес Вороньего Мыса у Снорри Годи обратно. Ибо мне невыносимо терпеть, что Снорри сидит на нашей земле и не хочет возвращать лес, ссылаясь на то, что я будто бы его подарил, но это ложь.
Арнкель отвечает:
— Не по-дружески поступил ты в тот раз, когда отдавал Снорри лес, и я не последую твоим наветам и не стану затевать распрю. К тому же я не намерен тешить твое злонравие и радовать тебя нашими со Снорри раздорами.
— А я думаю, — говорит Торольв, — что в тебе, скорее, говорит малодушие, чем боязнь потешить меня вашей распрей.
— Думай на этот счет все, что угодно, — говорит Арнкель, — но из-за этого леса я просто так затевать распрю со Снорри не буду.
На этом они расстаются. Торольв поехал домой; он был крайне удручен своей участью и не желал смириться с тем, что в этот раз не смог даже перекинуть свое весло за борт.
Вечером Торольв Скрюченная Нога пришел домой и не проронил ни слова. Он сел на свое почетное сиденье и вечером не притронулся к пище; так он продолжал сидеть и в час, когда люди отправились спать. Наутро, когда люди встали, Торольв по-прежнему сидел на своем месте; он был мертв. Тогда хозяйка послала гонца к Арнкелю и просила рассказать ему, как умер Торольв. Арнкель с несколькими домочадцами выехал из дому и поднялся к Лощине. Когда они прибыли на хутор в Лощине, Арнкель убедился, что отец его мертв и сидит на возвышении, выпрямив спину. Весь народ был испуган, и у всех при виде такой кончины возникло тягостное чувство.
Вот Арнкель входит в горницу, идет вдоль скамьи и заходит Торольву за спину; он просил никого не приближаться к Торольву, покуда ему не закроют глаза и не уложат как полагается[95]. Затем Арнкель подхватил Торольва за плечи, но даже ему не хватило сил, чтобы сразу уложить его. Потом он обмотал голову Торольва покрывалом и убрал тело, как полагалось по обычаю. После этого он распорядился сломать стену за спиной Торольва и вытащить его наружу через пролом[96]. Затем подвели сани, запряженные двумя волами: Торольва погрузили на сани и повезли в горы в Долину Реки Тора, и довезти его до места, для этого предназначенного, было отнюдь не легкой задачей. Там тело Торольва основательно засыпали камнями. После этого Арнкель выехал обратно к Лощине и объявил своим все имущество, которое принадлежало его отцу и оставалось по его смерти. Арнкель пробыл там три ночи, и за это время никаких событий не произошло. Потом он уехал домой.
После смерти Торольва Скрюченная Нога многие люди стали замечать, что после захода солнца на дворе не все ладно. Когда лето подошло к концу, люди окончательно убедились, что Торольву не лежится в могиле; никто не мог чувствовать себя в безопасности вне дома, как только садилось солнце. В довершение этому, в волов, на которых везли тело Торольва, вселилась нечистая сила, а любая скотина, подходившая близко к могиле Торольва, бесилась и выла до самой смерти. Пастух на хуторе в Лощине стал приходить домой чаще обычного, потому что Торольв гнался за ним. Однажды осенью в Лощине случилось такое событие, что ни пастух, ни скотина не вернулись домой. Когда наутро отправились на поиски, пастуха нашли мертвым поблизости от могилы Торольва; он был весь черный как уголь, и все косточки у него были переломаны. Тело пастуха засыпали камнями возле могилы Торольва. Весь скот, ходивший в долине, либо сдох, либо бежал в горы, и с тех пор его больше не видели. Если же на могилу Торольва садились птицы, они сразу падали замертво. Привидение столь разгулялось, что ни один человек не решался отпускать свой скот в эту долину. На хуторе в Лощине по ночам часто слышался страшный грохот; люди заметили также, что кто-то частенько ездит на коньке крыши.
С наступлением зимы Торольв стал часто появляться уже в самом доме; сильнее всего он досаждал хозяйке; от этого пострадало немало людей, а сама хозяйка тронулось умом. В конце концов, хозяйка умерла от этой напасти; ее тоже отвезли в горы в Долину Реки Тора и похоронили под грудой камней рядом с Торольвом. После этого с хутора бежали все, кто там еще оставался. Тогда Торольв принялся разгуливать по всей долине; его появления были столь зловредны, что все хутора в долине опустели — часть народа он свел в могилу, а часть согнал прочь. При этом всех, кто умирал, видели разгуливающими вместе с Торольвом. Люди были сильно озабочены этой бедой; многим казалось, что Арнкель обязан исправить положение.
Арнкель приглашал к себе всех, кому в его доме было жить веселее, чем в прочих местах. Там, где находился Арнкель, от Торольва и его спутников не было никакого вреда. Все были так напуганы появлениями Торольва, что зимой никто не решался выезжать из дому даже по важным делам. А когда зима прошла, наступила весна и сделалась оттепель; тогда Арнкель послал гонца на Двор Кара к сыновьям Торбранда и просил их выехать вместе с ним, чтобы вывезти Торольва прочь из Долины Реки Тора и поискать для него иного пристанища. В те времена, как и сейчас, все люди были по закону обязаны сопровождать мертвецов до места погребения, если их для этого вызывают. Но когда сыновья Торбранда услышали эту весть, они сказали, что не считают нужным вызволять Арнкеля и его людей из беды.
Но старый Торбранд отвечает так:
— Все обязаны выезжать в те поездки, которые установлены по закону, и раз теперь вас призвали для помощи, отказывать не годится.
Тогда Тородд сказал гонцу:
— Поезжай и скажи Арнкелю, что я отправляюсь с ним в эту поездку от имени всех моих братьев. Я подъеду к Ульваровой Горе, там и встретимся.
Тогда гонец уехал прочь и доложил обо всем Арнкелю. Тот собрался в путь и выехал из дому сам-двенадцатый; они захватили с собой тягловый скот и заступы с лопатами. Сперва они отправились к Ульваровой Горе и встретились там с Тороддом сыном Торбранда; с ним было двое. Они пересекли кряж, спустились оттуда в Долину Реки Тора и дошли до могилы Торольва. Разобрав насыпь, они обнаружили под ней Торольва; он еще не разложился и вид имел наимерзейший. Они вынули его из могильной ямы, положили на сани, запрягли в них двух сильных волов и протащили его до склона Ульваровой Горы. Тут волы изнемогли; пришлось взять других, чтобы втащить его на гребень. Арнкель собирался везти его дальше на Мыс Вадиль и похоронить там. Но едва они добрались до гребня кряжа, как оба вола взбесились, одним махом вырвались из упряжки, бросились бежать вдоль по кряжу, миновали двор на Ульваровой Горе с северной стороны склона и повернули к морю; тут им обоим пришел конец. Торольв к этому времени отяжелел настолько, что они не могли его толком никуда сдвинуть; все же они отволокли его на небольшую скалу, которая подвернулась вблизи, и похоронили на ней, и место это с тех пор зовется Скалой Скрюченной Ноги. Затем Арнкель велел сделать на скале ниже погребения такую высокую изгородь, чтобы никто не мог через нее перебраться, кроме одних летающих птиц; еще и сегодня можно видеть ее остатки. Там Торольв лежал тихо все то время, пока Арнкель был жив.
Снорри Годи велел вновь приняться за Лес Вороньего Мыса, чтобы бы ранее ни говорил на сей счет Торольв Скрюченная Нога. По Арнкелю легко было понять, что распоряжения Снорри относительно леса пришлись ему не по вкусу и он не считает их вполне законными. Арнкель полагал, что передав лес Снорри Годи, Торольв тем самым извратил порядок наследования[97].
Однажды летом случилось так, что Снорри послал своих рабов в лес для работы; те нарубили множество бревен, сложили их в кучу и после этого уехали домой. Когда бревна начали подсыхать, Арнкель сделал вид, что намерен забрать их к себе на хутор — на самом деле, делать этого он не собирался, зато велел своему пастуху быть начеку и дать ему знать, когда Снорри вышлет за бревнами своих людей.
Когда лес вполне подсох, Снорри выслал за ним трех своих рабов; в помощь им он придал своего провожатого Хаука, чтобы тот сопровождал рабов и охранял их. Прибыв на место, они связали бревна и погрузили их на двенадцать лошадей; затем они повернули назад.
Пастух Арнкеля проведал об их поездке и доложил Арнкелю. Тот взял свое оружие, поехал вдогонку и поравнялся с ними к северу от Реки Водоворота, между этой рекой и Пригорками. Едва он пристроился за ними, как Хаук спешился и пустил в Арнкеля копье; оно попало в щит, и Арнкель не пострадал. Тогда Арнкель спешился и пустил копье в Хаука; оно попало тому в живот, и Хаук пал. Место, где это случилось, называется сейчас Хауковой Рекой. Когда рабы увидели, что Хаук погиб, они выскочили из повозки и бросились бежать к дому во всю прыть. Арнкель гнался за ними вплоть до Воловьих Откосов. Затем Арнкель повернул обратно к дому, погоняя перед собой лошадей, груженых лесом. Лес он затем разгрузил, а лошадей отпустил прочь, закрепив на них сбрую; после этого их отвели на гору и погнали на север. Так лошади брели, пока не пришли домой на Святую Гору.
Новости эти стали известны, однако в течение полугода все было тихо.
Следующей весной Снорри Годи возбудил тяжбу об убийстве Хаука и вынес ее на Тинг Мыса Тора, а Арнкель вынес на тинг тяжбу об осуждении Хаука за то, что он напал первым. И Снорри, и Арнкель явились на тинг с множеством народа и тягались в суде с большим рвением. В конце концов, Хаук был признан не заслуживающим виры за то, что он первым напал на Арнкеля, и все тяжбы Снорри Годи утратили законную силу[98]. На этом тинг завершился, но стычки между людьми не прекращались в течение всего лета.
Одного человека звали Торлейв; он происходил с Восточных Фьордов и был ранее объявлен вне закона из-за прелюбодеяния. Той осенью Торлейв пришел на Святую Гору и стал упрашивать Снорри Годи взять его к себе, но Снорри ему отказал. Тем не менее, прежде чем Торлейв убрался прочь, они беседовали достаточно долго. После этого Торлейв отправился на юг к Жилому Двору; он явился туда к вечеру и провел на хуторе одну ночь.
Наутро Арнкель рано поднялся на ноги и принялся сколачивать входную дверь. Когда Торлейв поднялся, он подошел к Арнкелю и стал упрашивать взять его к себе. Арнкель отвечает ему довольно холодно и спрашивает, не встречался ли он накануне со Снорри Годи.
— Был я у него, — говорит Торлейв, — но он не захотел ради