В дни конунга Олава Святого было много хёвдингов под его началом, не только в Норвегии, но и в других землях, на которые простиралась его власть, и Богу были угоднее всего те, кто был по душе конунгу.[1]
В то время в Исландии в Ледовом Фьорде жил достойный хёвдинг по имени Вермунд;[2] был он сын Торгрима и брат Стюра Убийцы. Хутор его стоял на Озерном Фьорде. Вермунд был человек умный и пользовался доброй славой. Жену Вермунда звали Торбьёрг, по прозвищу Торбьёрг Толстая; она была дочь Олава Павлина. Торбьёрг была женщиной большого ума и властного нрава. Часто, когда Вермунд был в отлучке, дела округи решала она, и никто не считал себя внакладе, если за его тяжбу бралась Торбьёрг.
Однажды, когда Вермунда не было дома, случилось так, что в Ледовый Фьорд пришел Греттир сын Асмунда,[3] — а он был тогда вне закона — и почти всюду, куда приходил, все отдавали ему то, на что он притязал. И хотя сам он, да и те, кто расставался с имуществом, называли это подарками, дары были таковы, что мало кто расстался бы с ними по-доброму, если бы им не мерещился тролль перед дверьми. Поэтому бонды ополчились, схватили Греттира, приговорили его к смерти, воздвигли виселицу и собрались его вешать.
Когда Торбьёрг узнает о том, что они затеяли, она едет с домочадцами на сходку, где Греттира приговорили к смерти; подоспела она, когда виселица была уже готова, а петля прилажена, и Греттир стоял под нею, так что когда люди увидели, что едет Торбьёрг, оставалось лишь вздернуть его.
Торбьёрг идет к ним и спрашивает, что здесь собираются предпринять. Бонды сказали, что у них на уме.
Она говорит:
— Негоже, по-моему, убивать Греттира, потому что он знатен родом и стяжал себе имя силой и многими подвигами. И хотя он не во всем человек удачливый, и многие с ним не в ладах, родичи сочтут его смерть потерей.
Они говорят:
— Мы считаем его достойным смерти: он и так вне закона, вдобавок уличен в грабеже.
Торбьёрг сказала:
— Раз уж решаю в здешних местах я, сегодня жизни его не лишат.
Они говорят:
— У тебя хватит власти, чтобы оставить Греттира в живых, справедливо это или нет.
Тогда Торбьёрг велела развязать Греттира, даровала ему жизнь и сказала, что он волен ехать куда хочет.
Об этом событии Греттир сложил такой стих:
[№ 1]
Я бы и сам
в петлю готовую
очень скоро
голову сунул,
кабы не Торбьёрг,
умом несравненна,
оную скальду
не сберегла бы.
Из этого видно, какой недюжинной женщиной она была.
Жил человек по имени Хавар; он был сыном Клеппа. Он жил на хуторе, который называется Проталина.[4] Хавар был родом с юга, с Пашенного Мыса,[5] но уехал оттуда из-за убийств, ибо человек он был высокомерный и неуживчивый и большой задира. Хавар был женат на женщине по имени Торельв: она происходила из Широкого Фьорда и была дочерью Альва из Долин, мужа знатного и прославленного. У Хавара и Торельв был сын по имени Торгейр. Он рано возмужал и стал велик ростом, силен и заносчив. С юных лет начал он прикрываться щитом и разить оружием.
Берси звался человек, что жил в Ледовом Фьорде: он жил на хуторе, который называется Болота.[6] Он был женат на женщине по имени Торгерд; их сын звался Тормод. Он уже смолоду был отважен и горд; был он среднего роста, черноволосый, и волосы были курчавые.
В это время на Дымных Холмах на Мысе Дымов жил Торгильс сын Ари: он был большой хёвдинг, мудрый и по нраву людям, могущественный и прямой. Брата Торгильса звали Иллуги, он был дружинником конунга Олава Святого. Иллуги много ездил по торговым делам и всегда проводил одну зиму с Олавом конунгом, а следующую — на Дымных Холмах; он привозил из Норвегии лес для церквей и жилья. Братья Торгильс и Иллуги были сыновьями Ари сына Мара,[7] сына Атли, сына Ульва Косого, который занял Мыс Дымов, сына Хёгни Белого, сына Отрюгга, сына Облауда, сына Хьёрлейва конунга. Мать Торгильса и Иллуги звалась Торгерд; она была дочерью Альва из Долин. Матерью Альва была Торхильд, дочь Торстейна Рыжего, сына Олейва Белого, сына Ингъяльда, сына Фроди; матерью Ингъяльда была Тора, дочь Сигурда Змей в Глазу; матерью Сигурда была Аслауг, дочь Сигурда Убийцы Фафнира. Торгейр сын Хавара и Торгильс сын Ари были двоюродными братьями.[8]
Торгейр и Тормод росли в Ледовом Фьорде, и между ними рано возникла дружба, ибо нрав их был во многом сходен. Рано свыклись они с мыслью — и это подтвердилось впоследствии, — что их будет жалить оружие, ибо они были готовы стоять на своем и не уступать ни в чем, с кем бы ни пришлось иметь дело. Больше думали они всегда о славе в жизни этого мира, чем о блаженстве радостей мира иного. Поэтому они дали обет, что тот из них, кто будет жить дольше, отомстит за другого, и принесли в этом клятву.
И хотя людей тогда называли христианами, все же в то время христианство было молодым и очень неладным, ибо много искр язычества тлело под ним и ложные обычаи были в ходу.[9] У знаменитых людей был обычай приносить обет отомстить за того, кто умрет раньше: надо было пройти под тремя пластами дерна, и в том состояла клятва. Действо же было таким, что из земли вырезали три длинных пласта дерна; концы их должны были оставаться в земле, а середина приподнята, чтобы можно было пройти под ними. Действо это и совершили Тормод с Торгейром, когда давали обеты.[10]
Тормод был несколько старше, но Торгейр был сильнее.[11] Они быстро вошли в силу и стали разъезжать по стране; друзей у них не было: многие считали, что они держат себя с людьми не на равной ноге. Отцы их, как и следовало ожидать, оказывали им поддержку и помощь; многие полагали, что нрав сыновей это не улучшает. Те же, кто счел себя пострадавшим от названных братьев, отправились к Вермунду и просили его избавить их от напастей.
Вермунд вызвал Хавара и Берси к себе и сказал им, что люди крайне раздражены их сыновьями:
— Ты, Хавар, человек из другой округи, — говорит он, — и занял здесь землю, ни у кого не спросясь. До сих пор мы не возражали против того, чтобы ты жил здесь, но сейчас я вижу, что от твоего сына Торгейра исходит беспокойство и смута. Мы хотим теперь, чтобы ты перенес хутор с пожитками подальше от Ледового Фьорда. А Берси и его сына мы не станем изгонять потому, что они живут на земле предков. Мы надеемся также, что с Тормодом будет меньше хлопот, если они с Торгейром расстанутся.
Хавар говорит:
— Ты вправе настоять, Вермунд, на том, чтобы мы покинули Ледовый Фьорд с нашим имуществом, но я не знаю, кому, кроме Торгейра, решать, где он хочет гостить.
После этой встречи Хавар перенес свой хутор на юг во Фьорд Городища и жил там, где сейчас Хаваровы Загоны.[12] Торгейр жил попеременно у отца, или на западе в Ледовом Фьорде у Тормода и был для многих опасным гостем, несмотря на юный возраст. Он подолгу гостил на Дымных Холмах у своего родича Торгисля, и тот благоволил к нему. Торгейр и Ари, сын Торгильса, смолоду были большими друзьями, и дружба эта продолжалась, пока живы были оба.
Жил человек по имени Ёдур.[13] Хутор его звался Ракушечный Склон. Ёдур был большой храбрец и хёвдинг; был он неуживчив, и многие от него натерпелись. Человек он был влиятельный и властный, и редко когда платил, если кого убивал.
Однажды зимой вышло так, что Ёдур и его работники поехали к Пашенному Мысу покупать муку. По пути Ёдур заехал к Хавару и просил одолжить ему лошадь до Мыса. Тот лошадь одолжил,
— И я хочу, чтобы ты оставил ее здесь, когда поедешь обратно, а дальше не вел.
Ёдур сказал, что все так и будет. Затем он поехал дальше на Мыс, купил муку, как и хотел, и, покончив со своими делами, поехал домой. И когда он ехал с моря по Мелководному Фьорду мимо хутора Хавара, спутники сказали, что надо спуститься к дому и оставить лошадь.
Ёдур говорит:
— Не желаю я делать из-за этого крюк: доведу лошадь под поклажей до дому и отошлю ее обратно, как только она станет не нужна.
Они говорят:
— Делай как хочешь, но Хавару никогда не нравилось, когда поступали ему наперекор.
— Придется ему с этим смириться, — говорит Ёдур.
Хавар видит, что мимо едут люди и узнает их. Он едет навстречу и приветствует их. Он сказал:
— Вы, конечно, оставите лошадь тут.
Ёдур говорит:
— Ты, конечно, одолжишь мне лошадь до Ракушечного Склона.
Хавар говорит:
— Я не хочу, чтобы лошадь шла дальше.
Ёдур говорит:
— И все же мы не отпустим ее, даже если ты не хочешь ее одолжить.
Хавар говорит:
— Будь что будет.
Он подбежал к лошади, сбросил вьюки на землю, взял лошадь под уздцы и повернул к дому.
Ёдур держал в руке рогатое копье.[14] Он бросается к Хавару и пронзает его копьем насквозь. От этой раны Хавар умер. Ёдур взял лошадь и повел с собой, и ехал своей дорогой, пока не прибыл домой.
Домочадцам Хавара показалось, что он сильно задерживается. Они стали искать его и нашли тело там, где он был убит. Они сочли, что его убийство — дело нешуточное.
Торгейр в это время был на западе в Ледовом Фьорде. Весть об убийстве Хавара быстро разнеслась по стране; когда же Торгейру сообщили об убийстве отца, он не изменился в лице, когда слушал рассказ. Не покраснел он, ибо гнев не бросился ему в кожу; не побледнел он, ибо ненависть не запала ему в грудь; не потемнел он, ибо его не обуяла открытая ярость[15] — он вообще не изменился в лице, когда слушал рассказ о случившемся, ибо сердце его не было подобно зобу птицы: оно не обливалось кровью, чтобы дрожать от страха, но было закалено вышним кузнецом мира до навысшей храбрости.
Рассказывают, что Торгейр не был большой охотник до женщин; волочиться за юбкой, говорил он, унижает его мощь. Смеялся он редко; неласков бывал он с людьми. Большого он был роста и мужественного вида, могучей силы. У Торгейра была широкая секира с очень длинным лезвием из заточенной стали; лезвие было тонким и острым, и секира накормила ужином многих.[16] Было у него и большое копье с опереньем: оно было с твердым острием и острыми краями; наконечник был длинным, а древко толстым. В то время в Исландии меч был у людей не в ходу.[17]
И вот, когда Торгейр узнал об убийстве отца, он поехал к Дымным Холмам к Торгильсу и сказал ему, что хочет ехать на юг во Фьорд Городища повидаться с матерью. Он просил Торгильса помочь ему перебраться через Широкий Фьорд. Торгильс сделал, как он просил.
Затем Торгейр едет на юг к Фьорду Городища; где он ночевал, не упоминается. Тропы были проезжими: снега в это время не было, а все озера замерзли. Перейдя на южный берег Белой Реки, Торгейр свернул к Ракушечному Склону. Дул сильный теплый ветер и было темно из-за позднего часа и из-за ненастья.
Торгейр пришел на Ракушечный Склон поздно вечером, и когда он подошел к дому, двери были заперты на засов, и в покое все уже улеглись на полати.
Торгейр постучал в дверь. Ёдур сказал своим:
— Стучат в дверь. Пусть выйдет кто-нибудь из парней!
Тогда один из работников выглянул наружу. Он видит, что перед дверьми кто-то стоит с оружием, и спрашивает, что за человек пришел.
Тот отвечает:
— Имя мне Вигфус [т. е. «Жаждущий боя»].
Работник сказал:
— Ну так заходи, будет тебе ночлег.
Торгейр говорит:
— Не приемлю ночлег от рабов; скажи Ёдуру, чтобы вышел сам.
Работник идет в дом. Торгейр же стоял снаружи. Хозяин спросил работника, когда тот вошел в покой:
— Кто там подошел к дому?
Работник отвечает:
— Я уж подавно не могу знать, кто он, ведь, сдается мне, он не знает этого сам.
Ёдур говорит:
— А ночлег ты ему предложил?
Работник отвечает:
— Предлагал я.
Ёдур сказал:
— И что он ответил?
— Сказал, что не примет ночлег от рабов; просил выйти тебя.
Ёдур взял копье и надел на голову шлем. Он идет с двумя работниками к двери, видит стоящего перед дверьми человека и опускает копье. Наконечник он упирает в порог. Ёдур спросил пришельца об имени. А тот сказал:
— Меня зовут Торгейр.
Ёдур говорит:
— Который ты Торгейр?
— Сын Хавара.
Ёдур сказал:
— Что тебя привело?
Тот сказал:
— Не знаю, с чем отсюда уйду, но мне нужно знать, заплатите ли Вы какую-нибудь виру за то убийство, когда ты убил моего отца Хавара?
Ёдур сказал:
— Не знаю, слышал ли ты о том, что я убил многих и не платил виры.
— Об этом мне известно, — говорит Торгейр, — но как бы там ни было, за это убийство требовать виру надлежит мне, ибо мне нанесен тяжкий урон.
Ёдур говорит:
— Я о тебе, быть может, и сам думал. Но не заплачу я тебе, Торгейр, потому, что тогда другие сочтут, что им тоже причитается с меня вира.
Торгейр отвечает:
— Вам решать, какие предложить почести, а мы решим, как замыслили.
Вот они сказали друг другу эти слова. Торгейр стоял не слишком близко к дверям; копье у него было в правой руке, и острие обращено вперед, а секира — в левой. Ёдуру и его людям было мало что видно, так как свет был у них за спиной, Торгейр же видел стоявших в дверях получше. И вот, когда этого меньше всего ожидали, Торгейр подступил к дверям и поразил Ёдура копьем в живот, и тотчас пронзил насквозь, так что тот упал в дверях на руки своим спутникам.
Торгейр тут же уходит в ночную тьму, а работники Ёдура садятся у него в головах. Торгейру было пятнадцать лет, когда случилось это убийство,[18] как сказал Тормод в поминальной драпе о Торгейре:
[№ 2]
Умервщлен сын Клёнга:
сим межу деяний
направитель днища
зарубил сурово.
За сиротство — руки
окропил в пятнадцать
лет наследник Хавра:
вождь взнуздал удачу.[19]
Торгейр шел ночью, пока не пришел ко Двору Хавара. Там он постучал в дверь, и к двери долго не подходили. Торельв окликнула работника и велела ему выйти. Работник просыпается, долго трет глаза и злобно ворчит, когда встает. Он сказал:
— Не знаю, что за нужда выходить, когда кто-то бродит ночью.
Торельв сказала:
— Ночью во тьме бродит лишь тот, у кого в этом нужда.
— Чего не знаю, того не знаю, — говорит работник, не спеша встает, идет к двери, видит в ночной тьме стоящего перед дверьми человека и, не приветствуя его, идет обратно к своей постели, ложится в нее и натягивает поверх себя одеяло.
Торгейр заходит, запирает за собой дверь и идет в покои.
Торельв промолвила:
— Что за человек пришел?
Работник отвечает:
— Не знаю, кто он, нет мне до этого дела.
Она сказала:
— Нелюбопытный ты человек.[20]
Затем она сказала служанке:
— Подымайся ты, иди в покои и узнай, что за человек вошел сюда.
Служанка встала и пошла в покои; она приподнимает створку и спрашивает, есть ли кто-нибудь. Ей отвечали:
— Вестимо, человек.
Она спрашивает, кто он.
Он отвечает.
— Торгейром зовут меня.
Она опускает створку и идет в горницу. Торельв молвила:
— Что за человек пришел?
Та отвечает:
— Думаю я, что пришел твой сын Торгейр.
Тут Торельв встает, зажигает свет, идет в покои и радушно приветствует сына. Она спрашивает новости.
Торгейр говорит:
— Вечером на Ракушечном Склоне пролилась кровь.[21]
Торельв спрашивает:
— Кто виновник?
Торгейр отвечает:
— Не могу сказать, что не я.
Торельв говорит:
— Велика ли была рана?
Торгейр отвечает:
— Не думаю, что понадобится перевязывать рану, которую он получил: видел я по своему копью, что оно пронзило его насквозь, и он упал навзничь на руки своим спутникам.
Тогда Торельв молвила с радостным сердцем:
— Недетский это поступок, и да будут благословенны твои руки, сын мой. Но отчего же они, его спутники, не гнались за тобой?
Торгейр отвечает:
— Сперва у них были другие заботы, а вскоре они потеряли меня из виду во тьме.
Торельв говорит:
— Наверное, так оно и есть.
Потом перед Торгейром поставили ужин, и когда он насытился, Торельв сказала:
— Сдается мне, что тебе надо лечь спать, а в предутренний час подымайся, садись на коня и езжай на запад к Широкому Фьорду. Мои работники будут с тобой так долго, как ты захочешь. Утром сюда, должно быть, придут искать, и наших сил не достанет, чтоб уберечь тебя от толпы. Скоро вскроются озера, если продержится оттепель, и ехать тогда будет хуже. Ты уже совершил самое нужное дело. Передай Торгислю, моему родичу, чтоб он помог мне поселиться на западе подле себя. Земли свои здесь я продам: хочу перебраться на север на землю предков.
Торгейр сделал так, как советовала мать; лег спать и встал до утреннего часа. Затем он выехал, и о его пути не сообщается, пока он не прибыл на запад к Широкому Фьорду. Там он добыл себе корабль и поехал на нем к Мысу Дымов: тут он объявляет об убийстве Ёдура. Все, кто слышал рассказ о случившемся, сочли удивительным, что молодой человек в одиночку принес смерть столь суровому хёвдингу и столь великому воину, как Ёдур. И все же это неудивительно, ибо верховный кузнец мира создал и вложил в грудь Торгейра такое крепкое и твердое сердце, что Торгейр не знал страха, и был столь же неколебим во всех испытаниях, как и Бесстрашный Зверь.[22] А поскольку все хорошие вещи сделаны Богом, то и бесстрашие сделано Богом и вкладывается в грудь храбрым мужам, а вместе с ним — свобода решать, чего они хотят, — добра или зла, ибо Христос сделал христиан своими сыновьями, а не своими рабами, и он наделит этим каждого, кто того заслуживает.
Торгейр жил тогда попеременно на Дымных Холмах, либо на западе в Ледовом Фьорде. Весной после этих событий Торельв перебралась со всем своим хозяйством на запад к Дымным Холмам. Тем же летом была заключена мировая по тяжбе об убийстве Ёдура. Торгейр жил тогда подолгу у Берси. С Тормодом они ладили как нельзя лучше. Они достали себе небольшую ладью, и к ним на корабль нанялось еще семеро: летом они стали разъезжать но побережью, и их приезду не слишком радовались.
Ингольвом звался человек, что жил во Фьорде Ёкуля. Его называли Ингольв Палёный.[23] Хутор, на котором он жил, звался Палёный Двор. Торбрандом звался его сын; он был большой храбрец и неуживчив нравом. О нем шла дурная слава. И отец, и сын были люди самоуправные и не стеснялись отнимать чужое имущество угрозами или грабежом. Оба они входили в годорд Вермунда, и он благоволил к ним, ибо они все время делали ему богатые подарки. А поскольку их прикрывало имя Вермунда, им не так быстро отомстили за дерзость и притеснения.
Одну женщину звали Сигрфльод,[24] она была вдова и жила во Фьордах Ёкуля.[25] Она была умна, и о ней шла добрая слава: многим ее советы шли впрок. Между хуторами Сигрфльод и Ингольва был фьорд, и она вдоволь натерпелась от Ингольва и от его сына.
Торгейр и Тормод собрались на север к Косе за морской поживой. И когда они были готовы, подул встречный ветер, и они не могли выйти из Фьордов; летом многие из их людей терпели из-за этого большие неудобства. А когда подошло к зиме, подул попутный ветер, и тогда они подняли парус и вышли из Ледового Фьорда в хорошую и тихую погоду. Корабль шел тихо из-за слабого ветра, и когда они были в пути какое-то время, небо стало затягиваться и затем закружила метель. Когда же они подошли к Фьордам Ёкуля, навстречу поднялся резкий холодный ветер со снежной вьюгой. Они больше не знали, где плывут: стало совсем темно из-за ночи и вьюги. Они развернули корабль по ветру и зачерпнули полный борт — все промокли насквозь, и одежда быстро промерзла. Сами Дщери Ран[26] испытывали мужей и раскрывали им свои объятия. Наконец, они достигли какого-то фьорда и продолжали плыть вглубь, а в устье фьорда были корабельные сараи и стоял корабль.
Они ставят там свой корабль и, привязав его, сходят на берег и ищут поблизости жилье, находят, наконец, маленький хутор и стучат в дверь. Наружу выходит мужчина: он приветствует их и просит заходить всех оказавшихся за дверьми в непогоду. Они идут в покои — а там горел свет — и занимают одну из скамей. Их приветствовали. Затем одна женщина спрашивает, кто предводитель вошедших. Ей ответили, что пришли Торгейр и Тормод,
— А кто спрашивает об этом? — сказали они.
Им было сказано, что спрашивала хозяйка дома Сигрфльод, —
— Слыхала я, как вас поминают, — говорит она, — а вот видеть вас раньше не довелось. Так что вы сегодня выгадали — милость погоды или милость друзей?
Они сказали:
— Многие скажут, что это вещи весьма схожие. Но все же важно, чьи эти слова.
Сигрфльод отвечает:
— Быть может, и так.
Тут она велит заняться одеждой гостей: перед ними развели огонь, и лед на одежде их стаял. Затем перед ними поставили еду, а после — проводили в постель и хорошо уложили. Они быстро засыпают. Вьюга и мороз не унимались всю ночь. Враг ветвей[27] ночью отверз бездонную пасть и впился в землю злобной холодной хваткой. Утром, когда стало светать, вышли взглянуть на погоду; когда выходивший вернулся, Торгейр спрашивает, что за погода на дворе. Тот говорит, что такая же, как накануне.
Сигрфльод сказала:
— О погоде печься вам вовсе не нужно, ибо вы для нас желанные гости; не уезжайте отсюда, покуда не распогодится.
Торгейр отвечает:
— Спасибо тебе, хозяйка, за доброе предложение, но непогода нам нипочем: нет у нас ни жен, ни детей, ни скота, чтобы о них сокрушаться.
Ненастье пошло на убыль и заливы и фьорды схватило толстым льдом. Однажды Сигрфльод встала рано утром и выглянула наружу; она быстро возвращается, и Торгейр спрашивает, что за погода на дворе.
Она говорит:
— Сегодня хорошая погода, безветрено и спокойно.
Торгейр сказал:
— Тогда встаем, парни.
Сигрфльод сказала:
— Что замышляете?
Тормод отвечает:
— Поедем на север к Косе и разведаем, есть ли добыча, а корабль наш оставим здесь.
Сигрфльод сказала:
— Странные вы люди, хотите ехать к Косе за китами и не берете ближе добычи позавиднее.
Тормод сказал:
— Где же она?
Она говорит:
— По мне, так гораздо достойнее убить злодеев, которые грабят здешних людей, чем возиться с китами.
Тормод сказал:
— О ком это ты говоришь?
Она говорит:
— Об Ингольве с Торбрандом, от которых многие терпели урон и позор. Если бы вы их убили, вы отомстили бы вашим подвигом за многих разом, и за него вас бы вознаградили сторицей.
Тормод сказал:
— Не знаю, насколько добрый совет ты даешь нам сейчас, ведь эти люди — друзья Вермунда, и если они пострадают, это не сойдет с рук просто так.
Она сказала:
— Выходит ныне, что верно сказано: злых людей лучше знать понаслышке.[28] Вы мните себя большими удальцами, пугая плюгавых людишек, но сразу трусите, едва доходит до испытаний.
Тут Торгейр вскочил и сказал:
— Вставайте, парни, и отблагодарите хозяйку за кров и за угощение!
И тогда они встали и взяли оружие, и, как только были готовы, вышли и идут по льду через фьорд. К Паленому Двору они приходят до того, как люди встали.
Ингольв просыпается и слышит, что возле хутора ходят люди, их немало, и на них мерзлые башмаки. Торгейр и его люди идут к дверям и стучат. Тут просыпаются все, кто был в горнице, и быстро вскакивают. Отец с сыном всегда спали в одежде, так как у них было много врагов. Они держали при себе двух работников. Все они вооружаются, каждый берет в руку копье. Они идут к двери, отворяют ее и видят, что снаружи стоят восемь человек во всеоружии. Они спрашивают, кто предводитель отряда.
Торгейр назвал себя,
— и если вы слышали о Торгейре сыне Хавара, или Тормоде сыне Берси, то вы можете теперь их здесь видеть.
Торбранд отвечает:
— Конечно, мы слышали о Торгейре сыне Хавара и Тормоде сыне Берси, и редко хорошее. Однако что привело вас сюда?
Торгейр отвечает:
— Нас привела сюда нужда рубить рубежи и исправлять кривду. Мы хотим поставить вас перед выбором: либо вы отступаетесь здесь от всего имущества, которое неправедно нажили, и выкупаете тем свою жизнь, либо вы защищаете его, как мужчины, насколько вам отпущено жизни.
Торбранд отвечает:
— Мы нажили имущество мужеством и отвагой, и за иную цену с ним не расстанемся. А еще я думаю, Торгейр, что прежде ты насладишься завтраком у меня на копье, чем этим имуществом.
Торгейр говорит:
— Мне снятся вещие сны, как мне положено по рождению, и мне снилось сплошь самое ладное о себе, и крайне неладное о тебе, и сбудется так, как мне снилось, и Хель, твоя хозяйка, раскроет тебе свои объятья, и так ты расстанешься со всем имуществом, ибо злой почин влечет злой конец.
Теперь, сказав все это, Торгейр и Тормод нападают на отца с сыном. Своим спутникам они запретили сражаться с Ингольвом и Торбрандом, так как хотели одолеть их сами. Торгейру и Тормоду было трудно видеть, что делается в дверях, так как еще не вполне рассвело, из дома же было видно получше, и стоявшим внутри было защищаться легче, нежели стоявшим снаружи нападать. Работники Ингольва то и дело совершают вылазки, нападая на спутников Торгейра. Кончилась эта встреча тем, что Торбранд пал от руки Торгейра, а Ингольв — от руки Тормода. Двое пали со стороны Торгейра. Работники Ингольва получили тяжелые раны, но потом пошли на поправку.
Вот что говорит об этом Тормод в поминальной драпе о Торгейре:
[№ 3]
Гибели Ингольва
сына сам свидетель:
спрут шатра на волнах
вздыблен был владыкой.
Ниц пред князем мачты
рысака бесстрашным
рухнул Торбранд — распря
прекратилась вскоре.[29]
Они, Торгейр и его люди, взяли двух лошадей и загрузили их до предела. Трех коров из тех, на которых было побольше мяса, они угнали с собой. Покончив с этим, они идут назад через фьорд. Сигрфльод стояла на дворе, когда они шли к дому. Она приветствует их и спрашивает, что нового: они говорят, что произошло. Она сказала:
— Удачным был ваш поход: вы умело разделали кита и расквитались за обиды многих людей, их поношения и позор. А теперь я поеду в Озерный Фьорд к Вермунду и расскажу ему эти новости: вы же ждите меня дома.
Они пожелали ей счастливого пути. Она велела своим работникам ехать с ней. Те спустили на воду ее шестивесельную лодку: они идут вдоль Ледового Фьорда, не делая остановок и поздно вечером входят в Озерный Фьорд. Своим спутникам Сигрфльод сказала:
— Держите язык за зубами и помалкивайте о том, что случилось: предоставьте мне держать слово за всех.
Они сказали, что так и будет. Потом они идут к хутору и заводят беседу с людьми. Вермунд радушно их принимает и справляется о новостях. Они сделали вид, что им нечего рассказать, и им предоставили подобающий ночлег. Наутро Сигрфльод сказала, что поедет домой. Вермунд очень ее удерживал —
— Ты ведь здесь редкий гость, — сказал он, — и незачем уезжать так поспешно.
Она сказала:
— Не могу оставлять дом надолго, а сейчас подходящий ветер, и я бы хотела отплыть, не мешкая. Я хочу, чтобы ты, Вермунд, проводил меня до корабля.
Он же сказал:
— Что ж, пойдем.
Вот они идут к кораблю. Тут Сигрфльод сказала: — Ты уже слышал об убийствах во Фьордах Ёкуля?
Вермунд говорит:
— Что еще за убийства?[30]
Она говорит:
— Торгейр сын Хавара и Тормод сын Берси убили отца с сыном, Ингольва с Торбрандом.
Вермунд сказал:
— Эти названные братья вовсе не знают меры, если они убивают наших людей наперекор нам, и мы бы не хотели, чтобы им удалось убить многих.
Она сказала:
— Следовало ожидать, что вы так на это посмотрите, а все ж многие скажут, что они убили их вовсе не наперекор вам: скорее, можно решить, что они совершили это убийство за вас. Кто же должен карать бесчинства, грабеж или разбой, если не вы, кого называют правителями округи? Кажется нам, что Торгейр и Тормод совершили то, что должны были сделать, либо приказать сделать вы сами, да и вы согласитесь со мной, если не будете видеть это дело в ложном свете. Приехала я к вам затем, чтобы купить мир для совершивших эти убийства, но вовсе не оттого, что виры заслуживают убитые, ибо они давно поставили свою жизнь и имущество вне закона. Мы, однако, видим свой долг в том, чтоб обратить дело к твоей славе: вот здесь у нас три сотни серебра, которое я дам тебе ради того, чтобы Торгейр и Тормод избежали преследования.[31]
Тут она вынимает из-за пояса кошель и сыплет деньги Вермунду на колени. Серебро было хорошим. При виде подарка Вермунд уже не хмурил брови. Гнев его спал, и он обещает Торгейру и Тормоду какой-никакой мир. Однако он сказал, что не хочет, чтобы Торгейр жил подолгу у них в Ледовом Фьорде.
На этом они расстаются. Она едет домой на свой хутор и рассказывает Торгейру и его спутникам, как прошла встреча с Вермундом. Они благодарят ее за участие в деле и помощь. Зиму они проводят у нее. А когда наступает весна и погода смягчается, они спускают свой корабль на воду и снаряжают его. Когда они уже готовы к отплытию, они благодарят ее за гостеприимство и все благодеяния, которые она оказала им, отстаивая их с такой твердостью. Они расстаются друзьями. Торгейр и Тормод едут на север к Косе и проводят там лето. Им выпадает богатая добыча, и всякий отдает им, что они требуют: все боялись их, словно овцы львов, входящих в стадо.
Берси перенес хутор к Горячему Жилью в Горячей Долине, так как Вермунд не захотел терпеть подле себя вертеп Торгейра с Тормодом.[32] Осенью они выехали с Косы на юг в Ледовый Фьорд и нашли пристань по своему вкусу, поставили там корабль и укрепили его. Затем Тормод едет к своему отцу, а Торгейр собрался на юг на Мыс Дымов к своим родичам. Тут начинают разъезжаться их спутники, и каждый едет на свои земли. При расставании они договариваются, что встретятся у корабля, в начале весны, и еще раз поедут все вместе за добычей на север к Косе. Договорившись, они расстаются, и каждый желает другим счастливого пути.
Торкелем звался человек, что жил в Упряжной Долине.[33] Он был с достатком, да без достоинства, нрава был тихого и сердце имел трусливое. Он был женат и более трех человек в доме у него не бывало: третьей была служанка.
Одного человека звали Бутральди. Жил он бобылем, был велик ростом, сил имел много, собой был безобразен, крут нравом, драчлив, вспыльчив и мстителен. Летом он нанимался и брал плату, а зимой ходил по стране сам-третей и жил на чужих хуторах по нескольку ночей кряду. Вермунду из Озерного Фьорда он приходился дальним родственником: поэтому ему не так быстро отплатили той монетой, какой он заслуживал. Как-то вечером Бутральди с двумя спутниками пришел на ночлег к Торкелю из Упряжной Долины, и хотя еды у Торкеля было в обрез, он не осмелился отказать им в ночлеге, и их проводили на полати и зажгли свет: они сидят там с оружием, а домочадцы поместились у очага. В это время в горах выпал снег и образовались заносы, в равнине же было почти бесснежно. Озера поднялись, ибо стоял мороз. Была вьюга.
Торкель пришел в покои, чтобы выспросить о том, что ему не терпелось узнать. Он спрашивает Бутральди, куда тот намерен ехать. Бутральди говорит, что поедет на юг через Широкий Фьорд. Торкелю показалось, что погода навряд ли даст ему назавтра проехать по пустоши. Тогда сердце его екнуло, ибо в нем встретились жадность и малодушие, а гости показались Торкелю дурными и сулящими несчастье. И в этот миг он слышит, что в дверь стучат, и легче ему не становится. Он выходит в сени, отмирает дверь и видит на дворе рослого человека с оружием.
Торкель спрашивает этого человека об имени. Тот назвал себя Торгейром. Торкель спрашивает, чей он сын. Тот говорит, что сын Хавара. Тогда Торкеля обуял ужас и сердце его задрожало. Затем Торкель сказал:
— Здесь Бутральди с двумя людьми, и я не знаю, какой мир он предложит тебе. Думаю я, что он затаил на тебя злобу, ведь он друг Вермунда, вашего недруга, а я не могу видеть человеческую кровь и, наверное, упаду в обморок, если вы станете биться.
Торгейр отвечает:
— От нашего прихода, хозяин, ущерба не будет.
И Торгейр заходит в дом и идет в покои.[34] Торкель и его старуха тоже идут в покои. Торкель берет стол и ставит его перед Бутральди. Он сказал:
— Коротка у стола колода, — говорит Торкель, — и ты, Торгейр, заходи сюда, и садись возле Бутральди.
Торгейр так и делает, идет напрямик и садится возле Бутральди. Об угощении говорится подробно. Было поставлено два блюда: на них были старый кусок реберного мяса и вдоволь старого сыра.
Бутральди наскоро осеняет еду, срезает мясо с ребер, жует и не расстается с ребрами, пока не обчищает их до конца.
Торгейр взял сыр и отрезал от него столько, сколько ему показалось нужным; сыр был твердым, и управиться с ним было нелегко. Никто из них не хотел делиться с другим ни ножом, ни куском еды. И хотя их трапеза была не слишком разнообразной, за другой едой они не вставали, ибо им казалось, что это умалит их мужество.
Затем поставили еду перед Торкелем и его старухой: они ужинают у очага. Временами они приходили в покои, либо поднимали створку и глядели оттуда очень несмелым взором. А когда гости насытились, Торкель с женой вошли в покои, и она убирает со стола, а Торкель взял слово:
— Хотел бы я, чтобы вы рассчитались со мной за ночлег, обещав не затевать свару на моем хуторе, ведь мне не миновать многих напастей, если вы станете здесь биться. Кажется мне, что Торгейру стоит лечь спать у очага подле нас, а Бутральди и его спутники пусть спят на полатях.
Так они и поступают и оставшуюся часть ночи спят. А когда рассвело, Бутральди быстро поднялся, и с ним Торкель. Торгейр тоже встал рано. Тогда в покоях зажгли свет, поставили стол и вынесли такую же еду, как и вечером. Затем Торгейр берется за ребрышки и срезает с них мясо, а Бутральди принимается в этот раз за сыр. Насытившись, Бутральди со своими спутниками уходит и идет вверх по долине, там, где проходит тропа.
Торгейр уходит несколько позже: он тоже идет вверх по долине. В этой долине с гор стекает река. Есть в верховьях Упряжной Долины крутой холм, по нему и проходит тропа. Этот холм был тогда занесен толстым слоем плотного снега.
Торгейр видит, где идут Бутральди и его люди. Он понимает, что им не миновать большого заноса на склоне холма, и пройти им будет непросто. Он переходит через реку и идет по другому берегу, те же пошли по склону холма, и теперь Торгейр возвращается на тропу.
Бутральди подошел к заносу и режет перед собой снег секирой. А Торгейр видит, где Бутральди, ведь сам он был уже на холме.
Тут Бутральди сказал:
— Неужто герой побежал?
Торгейр говорит:
— Не бежал я: другой дорогой я пошел затем, чтобы не резать перед собой сугробы, но теперь я от вас не побегу.
Торгейр стоит теперь на самой вершине, а Бутральди все режет сугроб. И когда тот прошел половину склона, Торгейр опустил древко копья и выставил наконечник вперед, а секиру занес себе за плечи; он бежит вниз через сугроб прямо на Бутральди. Тот слышит свист, поднимает глаза и не успевает ничего увидеть: Торгейр рубит его прямо в грудь и разрубает до внутренностей. Бутральди падает навзничь. Торгейр же бежит через него дальше, пока не минует склон, да так стремительно, что спутники Бутральди отпрянули кто куда. Об этом событии сложена такая виса:
[№ 4]
Надлежит ристанья
нам считать прилюдно:
— улетает серый
прочь орел — Бутральди
смолк. Но мельче славу
— трудно скрыть — ударом
обагритель древка
приобрел в народе.[35]
Спутники Бутральди не решились мстить и напасть на Торгейра, так как им не хотелось обрести ночлег под его оружием. Они хлопочут возле тела Бутральди, а Торгейр поднимается на пустошь и идет, пока не приходит к Дымным Холмам. Его хорошо приняли, и он провел там зиму как желанный гость. Зима повсюду была суровой: пошел падеж скота и хозяйства стали хиреть. Многие подались на север к Косе за китами.
Весной Торгейр выехал в Ледовый Фьорд к месту, где стоял их корабль. Туда явился и Тормод, и все их спутники. Как только выдался ветер, они плывут на север к Косе.
Торгильсом звался человек, живший у Слиянья Ручьев в Тальниковой Долине. Он был велик ростом и силен, искусно владел оружием и был хорошим хозяином. Он был родичем Асмунда Седоволосого, отца Греттира. Он приходился также родичем Торстейну сыну Кугги. Торгильс был сыном Мара.[36] Он тоже поехал к Косе и нашел со своими спутниками кита, которого вынесло на Общинные Земли.[37]
Торгейру выпало немного поживы там, куда он приставал: не попадались ему ни киты, ни иная стоящая добыча. Вот он узнает, где Торгильс разделывает кита, и они с Тормодом едут туда; когда они прибыли, Торгейр сказал:
— Кита вы разделали на славу, и теперь лучше всего дать другим свою долю поживы: права у всех здесь равны.
Торгильс отвечает:
— Хорошо сказано. Пусть каждый возьмет, что разделал.
Торгейр [сказал]:
— Вы уже разделали изрядную часть кита: пусть она при вас и останется. Мы же хотим одного из двух: либо вы отходите от кита и берете себе то, что разделали, а мы — то, что еще не разделано, либо каждый берет по половине от разделанной и неразделанной части.
Торгильс отвечает:
— Отойти от кита мне нетрудно, но мы не расположены уступать вам разделанную часть просто так, пока кит еще наш.
Торгейр сказал:
— Тогда вы убедитесь на опыте, как долго он останется вашим.
Торгильс отвечает:
— Это тоже неплохо.
Теперь и те, и другие берутся за оружие и готовятся к битве. И когда они были готовы, Торгейр сказал:
— Лучше всего, Торгильс, чтобы мы сразились один на один, ибо ты в цвете лет, мощен и испытан в боях, а мне хочется испытать на тебе, кто я есть. Пусть другие не вмешиваются в нашу схватку.
Торгильс говорит:
— И мне это по душе.
Отряды их были почти равны. Вот начинается схватка, и они бьются. Торгейр и Торгильс рубят без передышки, ибо каждый из них ловко владел оружием, но так как из них двоих Торгейр был больше приспособлен для убийств, Торгильс пал от его руки. В той битве пали три товарища Торгильса; другие трое пали со стороны Торгейра. После битвы спутники Торгильса отплыли на север с большим уроном. Торгейр забрал всего кита, разделанного и неразделанного. За убийство Торгильса Торгейра объявили вне закона; на его осуждении настояли Торстейн сын Кугги и Асмунд Седоволосый.[38]
Торгейр и Тормод оставались летом на Косе, и все их боялись так, что им жилось там вольготно, как лебеде на пашне.
Некоторые люди рассказывают, будто Торгейр сказал Тормоду в ту пору, когда их гордыня была всего больше:
— Знаешь ли ты двух других людей, равных нам по отваге и мужеству, и столь же твердых во всех испытаниях, как мы с тобой?
Тормод отвечает:
— Наверное, если поискать, то найдутся не меньшие удальцы, чем мы.
Торгейр сказал:
— Как думаешь, кто из нас одолеет другого, если мы сразимся между собой?
Тормод отвечает:
— Этого я не знаю. Но я знаю, что этот вопрос кладет конец нашему союзу и совместным походам, ибо мы не сможем долго быть вместе.
Торгейр говорит:
— Я говорил не всерьез, будто хочу сразиться с тобой насмерть.
Тормод сказал;
— Пришло на ум, когда сорвалось с языка, и наш союз мы расторгнем.
Они так и поступили, и Торгейр получает корабль, а Тормод — большую часть движимости: он едет в Горячее Жилье. А Торгейр провел лето на Косе и был для многих опасным гостем. Осенью он поставил корабль на берег на севере у Косы, укрепил его и распорядился об имуществе. Затем он поехал к Дымным Холмам к Торгильсу и провел зиму у него. В Драпе о Торгейре Тормод упоминает о размолвке между ними в таких строках:
[№ 5]
Сведал свет, что вдоволь
клеветы на долю
— вел меня советом
клен руля — досталось.
Лишь о лучшем в нашей
— лицезрел людской я
облик злобы — дружбе
вспомню без заминки.[39]
В верховьях Северной Реки возле разлива стоял корабль: в то время там была удобная пристань. Торгильс и его брат Иллуги тайком купили для Торгейра место на этом корабле и велели приготовить ему товары.
Летом Торгильс и Иллуги не выехали к началу тинга, чтобы не проезжать Долины Широкого Фьорда, прежде чем Торстейн сын Кугги[40] не уедет на тинг, так как они хотели проводить Торгейра, которого Торстейн объявил вне закона.
Одного человека звали Скув, он жил в Собачьей Долине в Долинах. Скув был добрый бонд и человек доброжелательный. Сына Скува звали Бьярни, он жил вместе с отцом. Пастуха Скува из Собачьей Долины также звали Скувом.[41]
Вот люди выезжают на тинг, а Торгильс и Иллуги едут из Дымных Холмов на восток: они загодя отправили своих людей на тинг покрыть землянки. Ужинают они в Грязном Жилье, а ночью скачут на восток в Долины: завтракать они собираются в Собачьей Долине. На рассвете они останавливаются в Срединной Долине, напротив Густого Леса. Там они отпускают коней и спят.
У Торгейра был гнедой конь, красивый, рослый и хорошо объезженный. И когда солнце стояло уже довольно высоко,[42] их спутники хотят собрать лошадей. Они встают и идут к лошадям: коня Торгейра на месте не было. Они отправились искать его, а вокруг были сплошные леса. Кончается тем, что коня не находят. Тогда они берут вьючного одра и распределяют вьюки по другим лошадям. Коня этого затем дают Торгейру.
Тут они завидели, как кто-то скачет на гнедом коне, послушном в седле, и гонит перед собой несколько овец от Овечьей Горы вдаль по песчаной отмели. Погоняет он овец быстро, так как конь у него был хороший. Торгейру показалось, что конь этот похож на его собственного. Он делает вид, будто не понимает, что к чему, но краем глаза следит за тем, куда скачет всадник; он видит, что тот гонит овец к хутору в Собачьей Долине.
Скуву причиталось несколько овец в Долине Лососьей Реки на западе; овцы убежали прочь, а Бьярни, сын Скува, поехал искать их, и это он взял коня Торгейра.
Теперь отряд едет к хутору в Собачьей Долине, и братья велят своим спутникам спешиться, не доезжая до двора, и не пускать лошадей на выгон. Сами же братья едут к дому, и с ними народу немного.
Торгейр подъехал к хлеву, туда где стоял его конь. Скув уже вернулся домой и загонял овец в стойло. Бьярни сидит на коне; к этому времени он уже загнал всех найденных им овец в хлев.
Торгейр спрашивает:
— Кто этот человек на коне?
— Его зовут Бьярни.
Торгейр говорит:
— Красивый у тебя конь, а кто же его хозяин?
Бьярни отвечает:
— Верно замечено, что конь красивый, только я не знаю, чей он.
Торгейр говорит:
— Зачем же ты взял его?
Бьярни отвечает:
— Затем, что мне было удобнее ехать, чем идти.
Торгейр сказал:
— Сдается мне, что тебе надо слезть с коня и отдать его в руки владельцу.[43]
Бьярни сказал:
— Мне осталось проехать совсем немного, ведь я не поеду дальше дверей дома.
Торгейр сказал:
— Я хочу, чтобы ты немедленно слез с коня.
Бьярни говорит:
— Коню не будет вреда, даже если я проедусь на нем до дома.
Торгейр сказал:
— Мне решать, уедешь ли ты в этот раз дальше.
Бьярни хочет повернуть коня к калитке и ехать к дому, но Торгейр поражает его копьем, и сразу насквозь, так что тот тут же упал с коня мертвый.
Пастух Скува видел, как Бьярни упал с коня. Он выбегает из дверей хлева, где запирал овец в стойло, хватает свою секиру и рубит Торгейра обеими руками. Торгейр выставил древко копья вперед и отвел удар от себя, сам же правой рукой ударил Скува секирой в голову и разрубил ему голову до плеч. Тот сразу же умер.
Спутники Торгейра спешно едут к дому и рассказывают новости хёвдингам. Те сочли, что это дурные новости, и так оно и было. Торгильс и Иллуги сразу же отряжают людей увезти Торгейра подальше, дабы он не попадался на глаза отцу, или родичам убитых. После этого они рассказывают Скуву, что произошло. Скув же не видел для себя большей чести, чем положиться на суд столь знатных людей, как братья, и принять от них виру за своих людей, тем более что убийца уже был объявлен вне закона. Обговорив это, они заключили мировую.[44]
Тормод упоминает об этих убийствах в Драпе о Торгейре:
[№ 6]
Хват с лихвою в схватке
отплатил за лихо
— рвал нутро наружу
вран — потомку Мара.
Враз, наездник зыбей
зверя предал вскоре
— шел стезею сечи —
смерти Скува с Бьярни.[45]
Торгильс и Иллуги сделали привал на завтрак в Собачьей Долине, а после выехали на юг к Фьорду Городища и проводили Торгейра до корабля.
На корабль явился человек по имени Гаут сын Надувалы. Он приходился Торгильсу сыну Мара, которого убил Торгейр, близким родственником. Гаут был велик ростом и очень силен, неуживчив и крут нравом. Он уже условился с кормчим о провозе и ничего не знал о том, что Торгейр собирался отплыть на этом же корабле. Увидев Торгейра, Гаут переменился в лице, и всем показалось неладным, что они поплывут на одном корабле, ведь нрав обоих был всем известен.[46] Корабль был полностью снаряжен, а груз уложен: были там и товары Гаута.
И вот, когда Торгейр услышал ропот норвежцев насчет их соседства с Гаутом, он сказал:
— Я вполне могу плыть с Гаутом на одном корабле, как бы грозно он ни хмурил брови.
Но что бы ни говорил Торгейр об этом соседстве, почли за благо отвязать сундук Гаута[47] и вынести его товары на берег. После этого Гаут выехал на север страны.
Норвежцы ведут корабль вниз по реке к Тюленьим Пескам. Братья покидают округу не раньше, чем корабль вышел в открытое море. Затем они едут на тинг с множеством народа и заключают по поручению Торгейра мировую за убийство Торгильса сына Мара, и добиваются для него оправдания по закону.
Торгейра и его товарищей долго носило в море. Наконец, они видят впереди по штевню землю, и норвежцы узнают ее: это была Ирландия. Им показалось, что если их вынесет на берег, их навряд ли примут там с миром.
Торгейр сказал:
— Нам лучше всего защищаться и накормить пару людей ужином досыта, прежде чем нас убьют: тогда о нашей обороне будет, что рассказать.
Они бросают якорь поодаль от берега и вооружаются на тот случай, если придется вступить в битву. Тут они замечают на берегу толпу народа и множество копий, целый лес.[48] Но как бы длинны не были копья ирландцев, до корабля они все же долететь не могли. Поэтому Торгейр и его люди сохранили жизнь и имущество и ушли в море, как только выдался ветер.
Оттуда они направились в Англию и некоторое время провели там, и из стихов Тормода можно заключить, что Торгейр получал там от хёвдингов богатые подарки. После этого он поплыл в Данию и жил там в таком почете, что датчане величали его почти как конунга, как явствует из стихов Тормода.[49] Потом он поплыл в Норвегию и явился туда, где был конунг Олав Святой; Торгейр идет к нему и приветствует конунга, как подобает. Конунг ответил на приветствие и спросил, кто он.
Он отвечает:
— Я исландец, и зовут меня Торгейр.
Конунг сказал:
— Не Торгейр ли сын Хавара?
Он отвечает:
— Он самый.
Конунг говорит:
— Я слышал, какая о тебе молва. Ты велик ростом и мужественного вида, но не во всем тебе суждена удача.
Конунг предложил Торгейру остаться при нем, и тогда Торгейр сделался дружинником Олава конунга. Конунг высоко ценил Торгейра, ибо тот всегда держался доблестно и проявил себя как отличный воин.
Торгейр привел торговый корабль на юг в Страну Вендов, а плавать туда в то время купцам из северных стран было опасно. Этот поход прославил его, ибо он получал там с каждого все, чего добивался.
Торгейр стал тогда ездить по торговым делам и всегда проводил одну зиму с Олавом конунгом в Норвегии, а следующую — в Исландии на Дымных Холмах. Корабль свой он всегда приводил во Фьорд Городища, и его люди держали его в Северной Реке у Разлива, а на зиму ставили на берег к западу от реки. Место это зовется теперь Торгейров Сарай — это южнее того холма, что зовется Кузнечным Холмом. Шесть раз снаряжал Торгейр свой корабль из Исландии, как говорит Тормод:
[№ 7]
Шестикратно выдру
вод отселе к суше
Гуннар храпа ветра
снаряжал в походы.
Разлучитель злата
достигал накала,
просмоленым — в море
управляя — кнёрром.[50]
Теперь следует рассказать о Тормоде, чем он занимался, пока Торгейр ездил по торговым делам. Тормод, после того как они с Торгейром расторгли союз, поехал в Горячее Жилье к своему отцу Берси, и прожил с ним не один год. Ему долгое время было скучно, потому что там было мало народа.
Одну женщину звали Грима, она жила на хуторе, который называется Теснина. Грима была вдова, и женщина довольно зажиточная. О ней говорили, будто ей ведомо многое, и люди поговаривали, что она колдунья. А поскольку христианство было еще молодым и неладным, многим казалось большим искусством, когда человек сведущ в колдовстве. Дочь Гримы звали Тордис: она была пригожа и работяща и жила дома с матерью. Нрава она была надменного. Раб Гримы звался Кольбак. Он был велик ростом, силен и хорош собой, но при этом очень сурового нрава.
Тормод стал часто приходить в Теснину и подолгу беседовать с Тордис, дочерью Гримы, и от этого пошел слух, что он, наверное, одурачит ее. И когда до Гримы дошли эти речи, она вызвала Тормода на разговор и говорит ему так:
— Многие поговаривают, Тормод, будто ты дурачишь мою дочь Тордис, а мне совсем не по душе, что из-за тебя о ней идут сплетни. Дело вовсе не в том, что ты ей не пара; кое-кто уже сватался к ней, и не исключено, что этим людям померещится тролль за дверьми, если они проведают, что ты как-то замешан в ее дела. Если же ты захочешь посвататься к ней, я выдам девушку за тебя.
Тормод отвечает:
— Складно ложатся твои слова, и я, конечно, тебя уважу. Но хотя я не надеюсь найти себе жену лучше твоей дочери, моя душа пока не лежит к женитьбе, так что всему свое время.
Сказав это, они расстаются. Тормод едет домой и сидит дома до конца лета. А когда дело пошло к зиме, воду сковало льдом и стало удобно ходить; Теснинное Озеро тоже замерзло.[51] Тормоду было скучно, потому что в Горячем Жилье было мало развлечений. Он возобновляет тогда свои походы в Теснину к Тордис. Пошли вновь те же шашни, да те же пересуды, что раньше, о дружбе между Тордис и Тормодом. Тормод всегда ходил со щитом и мечом, когда шел в Теснину, так как у него были враги.
Грима еще раз завела беседу с Тормодом и говорит ему теперь, чтобы он прекратил навещать их, —
— и тем отвел, — говорит она, — поношения от моей дочери.
Тормод отвечает ей вежливо, но с посещениями все осталось, как и прежде.
Однажды, когда Тормод был в Теснине, Грима сказала Кольбаку:
— Я хочу послать тебя по хуторам с утком, на который надо намотать пряжу, когда та будет готова.
Кольбак собрался уходить, но тут Грима открыла один из своих сундуков и достала оттуда несколько клубков пряжи и большой тесак, древний, крепкий и острый, и дала его в руки Кольбаку, сказав так:
— Держи его и не ходи безоружный.
Кольбак тесак взял. Грима же намотала пряжу Кольбаку между одежд.[52] Она ощупала его всего руками, и также — его одежду. После этого Кольбак пошел своей дорогой.
Ветер стал крепчать и началась оттепель, и снег, который выпал, стал таять. Ближе к вечеру Тордис сказала Тормоду:
— Я бы хотела, чтобы ты пошел домой другой дорогой, чем обычно, и шел по берегу Теснинного Залива, а дальше — по склону до Горячего Жилья.[53]
Тормод отвечает:
— Что-то случилось, раз ты хочешь, чтобы я шел иначе?
Тордис сказала:
— Может статься, лед на заливе стал хуже с той поры, как стоит оттепель, и я бы хотела, чтобы с тобой в пути ничего не случилось.
Тормод сказал:
— Со льдом все в порядке.
Тордис сказала:
— Больше я просить тебя, Тормод, не стану, но думать о тебе буду хуже, если сейчас откажешь мне, в чем прошу.
Тормод видит, что Тордис кажется важным то, о чем она просит, и он обещает ей идти так, как она просила. Поздно вечером Тормод вышел из Теснины. И когда он недалеко отошел от дверей, ему приходит в голову, что не дело Тордис решать, какой дорогой ему идти. Он меняет свое намерение и идет прямым путем через залив по льду. На другом берегу стоял хлев, а перед хлевом был выгон.
Тормод вышел прямо к дверям хлева, и в этот миг Кольбак выбежал оттуда с занесенным тесаком и сразу же ударил Тормода; удар пришелся Тормоду в руку выше локтя, и это оказалась большая рана. Тормод бросает щит, подхватывает меч левой рукой и рубит Кольбака с обеих рук, не делая передышки, но меч не вонзался, ибо Кольбак был столь укреплен напевами Гримы, что оружие его не брало. Кольбак больше не поднимал руку на Тормода после первого удара. Он сказал:
— Ныне ты в моей власти, Тормод, но большего на сей раз не будет.
Затем Кольбак возвращается домой и рассказывает новости Гриме.
Грима сочла, что Кольбак слишком мягко обошелся с Тормодом, и повела себя так, будто и не замышляла против его жизни.
Тормод разодрал свои холщовые штаны на куски и перевязал рану; он идет домой в Горячее Жилье. Работница Берси дожидалась его в покоях, и там горел свет, а остальные уже легли в постель. И когда Тормод вошел в покои, перед ним поставили стол и внесли еду. Кусок не шел Тормоду в горло. Служанка видит, что он весь в крови. Она выходит и говорит Берси, что Тормод пришел домой, и одежды его окровавлены.[54]
Берси поднялся и вышел в покои. Он приветствует Тормода и спрашивает о новостях. Тормод говорит о своей встрече с Кольбаком и об увечье, которое он получил. Берси сказал:
— Было ли так, что Кольбака не брало железо?
Тормод отвечает:
— Много раз рубил я его мечом, и от меча было толку, что от китового уса.
Берси сказал:
— Вот оно, бесовство Гримы.
Тормод сказал вису:
[№ 8]
Ропот Хрунд отбросив,
щит швырнул в сторонку,
с сиклинга напевом
совладав насилу.
Отомстит ли татю —
лихоимцу барки —
искуситель свечки
устья ран оружьем?[55]
Берси сказал:
— Вот именно. Связавшись с троллем, никогда не знаешь, как за позор поквитаться.
Затем Берси перевязывает рану Тормода; он был хороший лекарь. Наутро Берси выехал в Теснину с множеством народа. Когда он был еще в пути, Грима сказала своим работникам:
— Идите теперь в покои, занимайте нижнюю скамью и сидите там, покуда люди Берси будут на хуторе.
Они сделали так, как она велела, зашли в покой, заняли нижнюю скамью и сидели во всеоружии. Грима поместила Кольбака посреди скамьи и возложила руки ему на голову. Вот Берси и его люди приезжают на хутор и стучат в дверь. К дверям подошла Грима; она приветствует их.
Берси сказал:
— Мы полагаем, что ты мало заботишься о нашем здравии, а тебе следует знать, что мы не станем беречь твое.
Грима сказала:
— Твои выражения застают меня просто врасплох, ведь мы полагали, что ты — нам друг, так же как мы — тебе. Расскажете какие-нибудь новости?
Берси отвечает:
— Лишь те, которые тебе должны быть уже известны.
Грима отвечает:
— Мы не слыхали никаких свежих новостей, а что можете рассказать вы?
Берси сказал:
— Мы можем рассказать об увечье, которое твой раб Кольбак нанес моему сыну Тормоду.
Грима отвечает:
— Это важные и дурные новости, и еще хуже, если они подтвердятся, ведь я посылала Кольбака с утком по хуторам. Вчера вечером он не вернулся домой, и я догадываюсь, что он не посмел явиться ко мне, потому что знал, как я дружна с Тормодом. Я давно подозревала, что Кольбак возомнил себя хахалем Тордис, но сейчас он выказал великую дурь, если из-за ревности нанес рану столь видному мужу, как Тормод, и навлек тем на мою дочь дурную славу, причинив нам стыд и позор. Я обязана добиваться возмездия, насколько мне хватит сил.
Берси сказал:
— Многие говорят, Грима, что ты порой можешь говорить не то, что у тебя на уме, и жизнь еще покажет, как ты на все это смотришь.[56]
— Буду вам благодарна и рада, если зайдете в дом, обыщете наши помещения и снимите с нас подозрение, будто мы с Кольбаком были в сговоре, когда он совершал злодеяние.
Тогда Берси идет со своими спутниками в покои и занимает верхнюю скамью. Некоторое время он сидит там, но не видит Кольбака, который сидит напротив, ведь Грима накрыла того невидимым шлемом, чтобы люди не могли приметить его. Берси подымается и обыскивает хутор; Кольбака он не нашел. После этого он объявляет Кольбака виновником увечья, которое тот нанес Тормоду, и идет домой, не добившись большего. Рана Тормода заживала плохо, и он долго лежал и всю оставшуюся жизнь был левшой.
Кольбак провел зиму в Теснине, и Грима держала его в потайном месте. Весной против Кольбака была возбуждена тяжба, и на том же тинге его объявили вне закона.
Возле Брода[57] стоял корабль; им правил норвежец по имени Ингольв. Корабль был снаряжен в плавание еще к альтингу, но попутного ветра не было. Когда все уехали из округи на тинг, Грима завела с Кольбаком беседу и сказала так:
— Есть у меня предчувствие, что на тинге тебя объявят вне закона за увечье, которое ты нанес Тормоду. А поскольку наказание на тебя навлекла я, я и дам тебе свободу, и ты больше не будешь рабом. А еще подготовь тайно четырех лошадей, двух верховых и двух для поклажи, товаров и скарба, которые я дам тебе. Я хочу тайком проводить тебя до корабля, и если удастся, посадить на борт возле Брода.
Кольбак был рад обретенной свободе и подаркам Гримы. Ночью он все подготовил к уходу так, что никто о том не проведал. Они едут с Гримой по Мерцающей Пустоши к Фьорду Эрна, а оттуда по горным кряжам к Бардову Побережью, и ночью приезжают к Броду. Торговые люди в это время спали на корабле, а сам кормчий — в палатке на берегу. Грима развязывает полог палатки, а Кольбак следит за лошадьми. Она заходит внутрь и будит кормчего — ей было известно, как он выглядит. Ингольв приветствует ее и спрашивает, что нового. После этого Грима сказала:
— Привела меня сюда к вам нужда, и я хочу, чтобы вы взяли на борт человека, который приехал со мной.
Ингольв говорит:
— Кто этот человек?
Грима отвечает:
— Его зовут Кольбак.
Ингольв говорит:
— Не он ли нанес рану Тормоду сыну Берси?
— Грима говорит:
— Это его рук дело.
Ингольв сказал:
— Опасно, по-моему, брать на борт человека, которого этим летом должны объявить вне закона, да еще когда мстить будут столь суровые люди, как сын с отцом, Тормод и Берси. Мы уже давно стоим здесь со снаряженным кораблем, и не исключено, что Берси успеет вернуться в свою округу раньше, чем мы поймаем попутный ветер, и тогда нам вряд ли удастся укрыть от них этого человека.
Грима видит, что Ингольв не идет ей навстречу; тогда она достает из-под плаща кошель и сыплет две сотни серебра кормчему на колени, говоря так:
— Это серебро я хочу дать тебе за провоз Кольбака и его защиту.
Ингольв говорит:
— Серебро-то хорошо, да придется сполна расквитаться, если отец с сыном застигнут нас прежде, чем мы выйдем в море, а у нас на борту их супостат.
Тогда Грима говорит:
— Я вижу, на чем мы поладим. Ты берешь Кольбака и деньги, которые я тебе предложила, и увезешь его из Исландии и возьмешь его под защиту, если поймаешь ветер сегодня.
Ингольв говорит:
— Пусть будет по-твоему.
После этого Ингольв берет деньги, поднимается и провожает Кольбака с его товаром на корабль. А Грима осталась на берегу и стала поминать их в древней песне, которую заучила смолоду.[58] В этот миг утих встречный ветер, который перед этим долго держался. Тогда Ингольв велел тащить мешки; они начинают спешно грузить все на борт, и к утру уже совсем готовы. А когда солнце было на юго-востоке, подул попутный ветер.
Ингольв и Кольбак сходят на берег и желают Гриме счастливо оставаться. Она собирается в обратный путь и находит себе провожатых, и о ее пути не сообщается, кроме того, что она прибыла домой в Теснину, и это было еще до того, как люди вернулись с тинга домой.
Ингольв подымается на корабль, когда Грима была в пути, и вслед за этим они развернули парус. Ветер им благоприятствовал: они были в пути недолгое время и достигли Норвегии. Затем Кольбак вступил в войско викингов и не давал никому спуску.[59]
Тормод вернулся с тинга к себе домой в Горячее Жилье и жил с отцом несколько зим. Нам не доводилось слышать, чтобы Тормод когда-либо получил за свою рану почести большие, чем осуждение Кольбака.
Тормоду все время было скучно, когда он жил дома с отцом. Летом после тинга он вызвался ехать вместе с отцовскими работниками; те должны были забрать рыбу, которую Берси хранил у истоков фьорда в Сплавном Заливе.[60] Они спустили на воду небольшую ладью, которая принадлежала Берси. Поймав ветер, они плывут по Ледовому Заливу. Так они идут до Долины Эрна. Тут навстречу им поднялся встречный ветер; их сносит к суше. Они бросают якорь, а сами сходят на берег, ставят палатку и какое-то время сидят там, ибо попутного ветра все не было.
Катлой звалась женщина, что жила в Долине Эрна. Она была вдова; на ней ранее был женат человек по имени Глум. Дочь Катлы звалась Торбьёрг, она жила дома со своей матерью.[61] Торбьёрг была женщиной обходительной и не слишком красивой; волосы и брови у нее были черные — за это ее называли Черная Бровь. Взгляд у нее был умным, а цвет лица — свежим. Она была хорошо сложена, худощава и длиннонога, но очень немалого роста.
Как-то раз случилось так, что Тормод вышел из палатки и поднялся к хутору; он заходит в горницу. Никого из мужчин там не было, только женщины. Поэтому Катла приветствует вошедшего и спрашивает его об имени. Тормод назвал себя. Она спрашивает, чей он сын. Он говорит ей то, о чем она спрашивает.
Катла сказала:
— Я слышала, как говорят о тебе, но только сейчас случилось тебя увидеть.
Тормод провел там целый день, и женщины были ему рады. Временами он поглядывал на хозяйскую дочь, и она ему понравилась. Она тоже приглядывалась к нему, и он пришелся ей по душе. И вот Тормод провел там целый день и вернулся к себе в палатку поздно вечером. С той поры он начинает приходить к Катле, и однажды с его уст слетает несколько любовных вис,[62] и женщинам, которые были там рядом, это понравилось.
Как-то раз Катла сказала:
— Есть ли у тебя, Тормод, какое-то дело на севере в Заливе, раз ты едешь с работниками отца?
Тормод отвечает:
— Нет у меня иного дела, кроме как развлечься, а дома мне было скучно.
— А что ты сочтешь для себя занятней: ехать с ними, или побыть здесь, пока они будут ездить за вяленой рыбой, и развлечься здесь же? У тебя есть возможность остаться, если ты этого пожелаешь, ибо ты нам в радость.
Тормод отвечает:
— Складно ложатся твои слова, и я, пожалуй, приму твое предложение, ибо мне приятно быть рядом с вами.
Затем Тормод идет к своим спутникам и говорит им, что останется здесь, пока они будут ездить на север в Залив за рыбой, но просит подняться за ним в долину, когда они поедут обратно, — тогда, по его словам, он взойдет с ними на корабль. Вот они расстаются; Тормод идет к хутору, а они едут но своим делам, как только выдался ветер.[63]
Тормод пробыл в Долине Эрна пол-месяца. Он сочиняет там хвалебную песнь о Торбьёрг Черная Бровь; он назвал ее Висами Черных Бровей.[64] И когда песнь была готова, он исполнил ее в присутствии многих людей.
Катла снимает с себя золотой перстень, большой и хороший, говоря так:
— Этот перстень я хочу дать тебе, Тормод, в награду за песню и в придачу к прозванию, ибо я нарекаю тебе имя, и ты будешь зваться Тормод Скальд Чернобровой.
Тормод поблагодарил ее за подарок. И вот за Тормодом закрепилось то имя, которое дала ему Катла. Работники Берси вернулись за Тормодом на обратном пути. Он поднимается тогда к ним на корабль и благодарит хозяйку за радушие, с каким его принимали. Катла сказала, чтобы Тормод не проходил мимо их двора, если путь его случится поблизости, и на этом они расстались.
Тормод едет к себе в Горячее Жилье и сидит дома до конца лета. А когда дело подошло к зиме, и воду сковало льдом, Тормод вспомнил о дружбе, которая была у него с Тордис, дочерью Гримы из Теснины. Тогда он выходит из дома и держит путь в Теснину. Грима встретила его с большой радостью, Тордис же держалась с ним сухо и смотрела на Тормода исподлобья, как часто делают женщины, когда им не все нравится в мужчинах. Тормод быстро это смекает, и в то же время он видит, что Тордис порой поднимает глаза и поглядывает в его сторону. Тормоду приходит на ум, что проще вытаскивать ту рыбу, которая сама стремится к крючку, и он напоминает ей о старой дружбе, которая между ними была.
Тордис сказала:
— Слыхала я, что ты нашел себе новую подругу и сочинил о ней хвалебную песнь.
Тормод отвечает:
— О какой это моей подруге говоришь ты, будто я сочинил о ней песнь?
Тордис отвечает:
— Это Торбьёрг из Долины Эрна на севере.
Тормод отвечает:
— Неправда, будто я сочинил песнь о Торбьёрг; правда же в том, что я сочинил хвалебную песнь о тебе, когда жил в Долине Эрна, ибо мне пришло в голову, как далеко Торбьёрг до твоей красоты да вежества. А теперь я пришел сюда и хочу сам исполнить тебе песнь.
Затем Тормод произнес Висы Черных Бровей и обратил те стихи, где было больше всего слов о Торбьёрг, в хвалу Тордис. Он дарит теперь песню Тордис ради полного примирения, ее милости и любви. И подобно тому, как тучка разгоняет мглу над морем, и ее сменяет яркий свет солнца при тихой погоде, так и песня изгнала все тревожные мысли и мрак из сердца Тордис, и она вновь обратила всю любовь своего сердца с горячей лаской на Тормода.
С тех пор Тормод постоянно приходит в Теснину, и его там радушно встречают. Так продолжается некоторое время, и вот однажды ночью случается такое событие, что когда Тормод был дома в Горячем Жилье, ему снится, будто к нему приходит Торбьёрг Черная Бровь и спрашивает его, бодрствует он, или спит. Он сказал, что бодрствует.
Она сказала:
— Это сон, но ты видишь лишь то, что случится в яви, словно ты бодрствуешь. Что теперь скажешь, не отдал ли ты другой женщине песню, которую сочинил обо мне?
Тормод отвечает:
— Это неправда:
Торбьёрг сказала:
— Ты взаправду отдал мою песнь Тордис, дочери Гримы, и исказил стихи, где было больше всего слов обо мне, ибо ты, жалкий человечишка, не решился сказать правду, о которой женщине ты сочинил песню. Ныне я отплачу тебе лихом за ложь,[65] и у тебя откроется столь сильная и жестокая боль в глазах, что оба глаза выскочат у тебя из головы, если ты прилюдно не объявишь о своей подлости, что ты отнял у меня хвалебную песнь и отдал ее другой женщине. Тебе никогда не вернуть здоровья, если ты не выбросишь висы, которые обратил в хвалу Тордис, и не повторишь тех, которые изначально сочинил обо мне.
Торбьёрг показалась Тормоду разгневанной и зловещей; ему казалось, что он еще различает ее черты, когда она уходит прочь. Просыпается он от того, что у него так болят глаза, что он едва в силах сдерживать вопли. Оставшуюся часть ночи спать он не может.
Берси поднимается в свое обычное время. И когда все, кроме Тормода, встали, Берси подошел к Тормоду и спросил, не болен ли он, раз он не встает, как обычно.[66]
Тормод сказал вису:
[№ 9]
Дурно я задумал,
дав обручий деве
островных — явилась
дис суда — все висы.
Поделом мне пеня
Фрейи пряжек. Дюже
с Труд мне трудно сладить —
— впору впрямь мириться.[67]
Берси сказал:
— Что привиделось тебе во сне?
Тормод рассказывает свой сон и весь ход дела с песней.
Берси сказал:
— Дорого обходятся тебе подруги: из-за одной получаешь увечья, от которых не оправишься до конца жизни, а теперь еще чуть-чуть, и оба глаза выскочат у тебя из головы. Мой совет тебе — вернуть песне тот лад, который был в самом начале и всегда посвящать песнь Торбьёрг Черная Бровь, раз сочинял ты о ней.[68]
Тормод говорит:
— Будет по твоей воле.
Затем Тормод принародно объявляет, как обстоит дело с песней, и снова отдает песню Торбьёрг при множестве свидетелей. Вскоре глазная боль у Тормода пошла на убыль, и он полностью исцелился от этой болезни.
Теперь мы сделаем передышку в саге о Тормоде Скальде Чернобровой и немного расскажем о Торгейре.
Теперь следует рассказать о Торгейре сыне Хавара, дружиннике конунга Олава.
Однажды летом случилось так, что он привел свой корабль в Белую Реку и поплыл вверх к Северной Реке, а осенью вытащил корабль на сушу в месте, которое теперь называется Торгейров Сарай. Зимой он выехал к Дымным Холмам и провел зиму с родичами, распродавая свои товары. Ранней весной он выехал на юг во Фьорд Городища и стал готовить корабль в обратный путь. Незадолго до тинга он едет на запад к Дымным Холмам, где были сложены товары, которые он взял в обмен на проданное им зимой. Торгейр перевез товары на Лесистое Побережье и достал лошадей. Оттуда он едет на юг к Фьорду Городища с одним спутником; тот ехал первым и держал вторую лошадь под уздцы. Торгейр ехал вслед за ним и гнал перед собой пару вьючных лошадей. Он ехал со щитом, и при нем были копье и секира, и вот они едут, как было описано.
На Белом Дворе[69] жил тогда человек по имени Снорри. Его называли Снорри Плюсна. Он был велик ростом и силен, нехорош собой, с виду злобен, вспыльчив и мстителен; его не любили. Сына Снорри звали Хельги. Он был еще молод годами, когда случились эти события. Главные постройки стояли в то время ниже по междуречью, чем сейчас, и хутор назывался Пески. К западу от дома на выгоне был большой хлев для ягнят, а теперь это место называется Снорриевы Загоны.
Торгейр и его спутник ехали там мимо двора. Спутник Торгейра проезжает мимо хутора, а вьючные лошади, которых гнал Торгейр, рванулись на выгон.
Снорри выходит из дверей в тот миг, когда Торгейр преследует лошадей и хочет увести их с выгона. Лошадям хотелось попастись, и когда Торгейр погнал одну из них, вторая остановилась. Снорри идет вперед с ругательствами и осыпает проклятиями лошадь, а вместе с ней и Торгейра; он бьет лошадь копьем и ранит ее.
Торгейру показалось, что еще немного, и Снорри убьет лошадь. Он соскакивает с коня, держа перед собой щит. Секиру вместе со щитом он держит в левой руке. В правой руке он держит копье и тут же нападает на Снорри. Тогда тот отступает по полю назад к хлеву и обороняется своим копьем.
Двое работников видели, что Снорри в гневе выбежал из дома, схватив копье. Каждый из них берет свою секиру и бежит Снорри на помощь. Торгейр обороняется от них с большой легкостью, и при этом успевает наступать с большим напором и силой, словно Бесстрашный Зверь.
Работники вскорости оказываются ранены, так как секиры у них были на коротких рукоятках; Торгейр же разил копьем часто и без промаха. Вместе со Снорри они забегают в хлев. Двери там были низкие и тесные, так что прорываться через дверь было трудно.
Торгейр прыгает на крышу и рвет ее. Тогда Снорри наносит удар копьем туда, где образовался разрыв. В этот миг Торгейр был ранен, но рана была невелика. Затем Торгейр отбрасывает копье и хватает секиру правой рукой.
Снорри теперь наступает на Торгейра, что есть духу, ведь крыша была уже содрана. А Торгейр обороняется щитом и секирой и все время стремится срубить копье Снорри с древка; кончается их схватка не прежде, чем Торгейру удается срубить копье Снорри с древка. И сразу вслед за этим Торгейр прыгает со щитом и секирой вниз через образовавшееся оконце и тут же рубит Снорри голову с такой силой, что раскалывает весь череп. От этой раны Снорри сразу же умер.
Затем Торгейр обращается против работников Снорри и искусно наступает на них, прикрываясь щитом и рубя секирой, привычной давать людям ночлег. Кончился их бой тем, что Торгейр убил обоих. После этого он выходит, садится на коня, едет к дверям и вызывает людей, говоря им, что Снорри Плюсна хочет с ними встретиться, и будет ждать их в хлеву. Затем он едет прочь навстречу своему спутнику. Пока они бились, тот увел вьючных лошадей с выгона. Теперь они едут к кораблю. Торгейр выводит корабль и ведет его к Тюленьим Пескам. Там он дожидается ветра и выходит в море.
Торгейр находится в пути недолгое время. Ветер ему благоприятствует, и он достигает Норвегии и немедля едет к Олаву конунгу, и конунг его хорошо принимает. Об этом событии Тормод упоминает в Драпе о Торгейре в такой висе:
[№ 10]
Кров сорвав, за кривду
Снорри Кривожила
увлажнитель жала
покарал жестоко.
Разъярен раздором,
умертвил Торгейр
там троих — правитель
сам поведал сагу.[70]
Хельги, сын Снорри, долго жил на Белом Дворе. Он был непохож на отца и своих родичей ни нравом, ни внешностью. Он перенес постройки на то место, где сейчас стоит хутор. У Хельги было прозвище, и его называли Хельги Белым, ибо он был хорош собой, с красивыми волосами, и волосы были белокурыми. По нему назван хутор на Белом Дворе.
Хельги был хороший сосед и хозяин, и люди его любили. Он враждовал с Торстейном сыном Эгиля из-за Лугов Дымящейся Реки, ибо Торстейн хотел их купить, а Хельги не хотел продавать. Однажды зимой Хельги выехал со своими работниками на Луга Дымящейся Реки. Он вез на волах свое сено на север обычным путем через болото. Торстейн со своими работниками поехал вслед за ними. Их встреча случилась на островках, которые лежат к югу от Белого Двора и называются Длинными Островками.[71] Там Торстейн и Хельги сразились друг с другом. В этой битве Хельги был сильно ранен. К их встрече подоспели добрые люди, которые знали о поездке и тех, и других. Их разняли, и помирились на том, что Торстейн купил луга, но заплатил Хельги виру за рану, по совету разумных людей.
Ториром звался человек, живший у Судоходной Реки во Фьорде Стейнгрима.[72] Он был неуживчив и большой задира, и его не любили. На торге во Фьорде Стейнгрима Торир повздорил с дружинником Олава конунга и нанес человеку конунга[73] большую рану. Это дело улажено не было. И когда конунг узнал эти новости, они ему не понравились. Однажды он сказал Торгейру сыну Хавара:
— Я хочу, Торгейр, чтобы ты отомстил за рану, которую мой дружинник получил в Исландии, чтобы исландцам было неповадно бить моих людей.
Торгейр отвечает:
— Сдается мне, что я отомщу за противодействие, которое оказали вам этим поступком.
Конунг сказал:
— Я поручил тебе это дело именно потому, что считаю тебя способным исполнить мою волю.
Торгейр отвечает:
— Я обязан вершить твою волю.
В начале лета Торгейр выводит свой корабль в Исландию. Ветер ему благоприятствует, и корабль пристает к Броду. Торгейр едет на запад к Дымным Холмам и принимается строить палаты. Веглагом звался человек, который строил палаты вместе с Торгейром,[74] и они строили их каждый со своего конца. Палаты были перегорожены вдоль, а поперечных перегородок не было; стены их стояли вплоть до времени второго епископа Магнуса на Палатном Холме.[75]
В начале зимы Торгейр выехал на север во Фьорд Стейнгрима к Судоходной Реке. С ним вместе выехал кузнец Веглаг. Они добрались до хутора поздно вечером и постучались в дверь. К двери подошла какая-то женщина, она приветствует их и спрашивает об имени. Торгейр говорит ей, как есть. Он спросил, дома ли бонд Торир.[76] Она говорит, что дома.
Торгейр сказал:
— Проси его выйти
Она заходит в дом и говорит Ториру, что пришли люди, —
— которые хотят тебя видеть.
Он говорит:
— Кто эти люди?
Она отвечает:
— Я полагаю, что это Торгейр сын Хавара.
Торир поднялся на ноги. Он берет свое копье, выходит в дверь, упирает острие копья в порог и приветствует тех, кто пришел. Торгейр не ответил на его приветствие. Он сказал:
— Я приехал сюда затем, чтобы узнать, как ты хочешь почтить конунга Олава за урон, нанесенный его дружиннику.
Торир отвечает:
— Разве ты участник тяжбы?
Торгейр отвечает:
— Еще немного, и я им стану, ибо конунг поручил это дело мне.
Торир говорит:
— Возможно, он и поручил его тебе, но я, тем не менее, не слышу слов конунга, когда ты открываешь рот.
Торгейр отвечает:
— Верно, что ты не слышишь теперь его речь, но не исключено, что ты все-таки испытаешь на себе его власть.
И когда этого меньше всего можно было ожидать, Торгейр бьет Торира копьем. Удар пришелся тому прямо в грудь и поразил внутренности; Торир упал навзничь мертвый. Вскоре после этого Торгейр поворачивает со своим спутником обратно, и о его поездке не упоминается до того, как он возвращается домой на Дымные Холмы. Об этом событии Тормод сложил такую вису:
[№ 11]
Помню, как потомка
Торира прикончил,
Защищенный счастьем,
Воин щек вороньих.
Кормчий щек обшивки
отомстил с размахом
— насыщался коршун —
за обиды Одда.[77]
В ту зиму на Дымных Холмах были большие кражи; у людей пропадали сокровища из ларцов, и дошло до того, что почти у каждого из ларца что-нибудь да пропало, каким бы крепким замок ни был, и при этом замок оставался цел.
В ту зиму Иллуги сын Ари был дома в Холмах. Зимой после йоля братья собрали своих домочадцев. Затем Торгильс берет слово.
— Всем известно, что зимой здесь были большие пропажи; много вещей исчезло, несмотря на замки и запоры. Мы намерены провести обыск; сперва пусть обыщут наши с братом ларцы, а после — все остальные, и если не найдем того, что украдено у себя дома, поедем чинить обыск по другим хуторам.
Вот вышло так, что ларцы обыскали, и того, что искали, нет. У кузнеца Веглага был большой сундук, который еще не обыскивали. Торгильс сказал, чтобы Веглаг открыл сундук и дал людям взглянуть, что внутри. Тот говорит:
— Никогда меня не обыскивали, словно вора, и сундук я вам не открою.
Торгильс сказал:
— Затеяли не ради тебя одного: наши сундуки уже обыскали, и то, что годится для многих, сгодится тебе тоже.
Тогда Веглаг говорит:
— Может, вас всех и обыскивали, но свой сундук я вам все равно не открою.
Тогда Иллуги вскочил с места и схватил топорик. Он идет к сундуку со словами:
— Конунг поручил мне ключ, который подходит ко всем сундукам и замкам. Придется, верно, отворить замок им, раз ты не хочешь выдать мне ключ.
Веглаг видит, что если не открыть сундук, Иллуги разрубит его, и он выдает ключ. Затем Иллуги отпирает сундук и находит в нем множество ключей от всех замков, которые были на Дымных Холмах. Он находит там и много пропавших сокровищ. Тут люди уверились, что это Веглаг украл все то, что исчезло; его вынуждают сказать правду под пыткой. Он признается теперь во многих кражах и показывает людям места, где он попрятал украденное.
Тогда Иллуги сказал:
— Сдается мне, что Веглаг не достоин жизни, и мой совет — повесить его.
Торгейр сказал:
— Ты, наверное, не захочешь так просто покончить с твоим работником.
Иллуги отвечает:
— Негоже, по-моему, отпускать столь мерзкого вора.
Торгейр тогда говорит:
— Что бы вы тут ни считали верным, этот человек обойдется вам дорого, и жизни его не лишат, если от меня пока что-то зависит.
Иллуги сказал:
— Много сил кладешь ты ради воров, но от его поступков будет тебе одно зло. А твое слово не всегда будет ему защитой, даже если его сейчас не накажут. Пускай убирается с Мыса Дымов и никогда больше не появляется здесь.
Торгейр говорит:
— Это устроить можно.
Затем Торгейр провожает Веглага на запад к Горячему Жилью в Горячей Долине и уговаривает Берси с Тормодом взять Веглага на свой кошт до отплытия корабля, —
— и отвезите его к Броду до корабля, — и тогда, мол, он вывезет Веглага из Исландии.
Отец с сыном приняли Веглага ради Торгейра, и он жил зимой при Тормоде.
Торгейр уехал обратно к Дымным Холмам и провел зиму там. Весной он снарядил свой корабль. Веглаг явился к кораблю, и Торгейр его принял и вывез его из страны. Корабль пришел на Оркнейские острова. В то время Рёгнвальд сын Бруси[78] собрался в поход, ибо возле островов стояло множество викингов, которые грабили бондов и торговых людей, и Рёгнвальд хотел отомстить им за их злодеяния. Тогда Торгейр продает свой корабль и вступает в войско Рёгнвальда. Веглаг поехал дальше в Шотландию и сделался там знаменитым вором, и в конце концов его там убили.
Рёгнвальд высоко ставил Торгейра и его спутников, ибо Торгейр вел себя тем отважнее, чем тяжелее было в бою, как сказал о нем в стихах Тормод:
[№ 12]
Ньёрд трезвона лезвий
на настил лавины
с войском Рёгнвальда
в море стал совместно.
Жизнь врагов берег ли,
изощрен в сраженьях,
— ввек не смолкнет слава —
храбрый отпрыск Хавра?[79]
Торгейр прославился в походе своим мужеством и ратным искусством, а еще — удалью. Ярл прославился тем, что побеждал всякий раз, когда вступал в битву в то лето, и тем, что добился доброго мира для бондов и торговых людей.[80]
Поздней осенью Торгейр выехал в Норвегию и провел зиму у Олава конунга в большом почете. Олав конунг поблагодарил его за то, что он расквитался за обиду, которую Торир нанес конунгу.
Иллуги сын Ари той зимой был у Олава конунга. Весной Иллуги снарядил свой корабль в Исландию. Торгейр говорит Иллуги, что хочет поехать с ним. Иллуги же отвечает ему так:
— По-моему, тебе не стоит ехать в Исландию. Ты совершил большие дела в разных округах, и во многих местах быть тебе небезопасно. А здесь ты живешь в почете у конунга и в добром мире со всеми. Я ни за что не повезу тебя от мира к немирью, ибо в Исландии тебя не встретят с теми же почестями, какие здесь изо дня в день оказывает тебе конунг.
— Может статься, — говорит Торгейр, — что я все равно доберусь до Исландии, даже если ты меня с собой не возьмешь.
Вот Иллуги снаряжает корабль и выходит в море, как только выдался ветер. И когда он был уже в открытом море, Торгейр пришел к конунгу и попросил позволения уехать.
Олав конунг сказал:
— Сдается мне, что в Исландии ты не так удачлив, как с нами. А потому лучше для тебя, по-моему, быть тут, а не в Исландии, ибо здесь к тебе относятся лучше, чем там.
Торгейр очень наседал на конунга. И когда конунг видит, что для Торгейра крайне важно настоять на своем, конунг сказал:
— Ныне сбывается то, о чем я говорил, когда ты предстал перед нами впервые: не во всем тебе суждена удача. Теперь я могу обещать тебе поездку в Исландию, но если мы сейчас расстанемся, больше видеться нам не придется.
Торгейр отвечает:
— Спасибо вам за позволение ехать. Тем не менее я рассчитываю летом предстать перед вами.
Конунг сказал:
— Вполне может быть, что ты на это рассчитываешь, но сбыться этому не суждено.
На этом они расстаются. Торгейр условился о провозе с норвежцем по имени Ёкуль и выехал в Исландию вместе с ним. Их корабль пришел к Броду, и Торгейр отправился зимовать на Дымные Холмы.
Иллуги летом долго носило в море, и поздней осенью он привел свой корабль в Лавовую Заводь у Песцовой Равнины.[81] Там он вытащил корабль на берег и укрепил его: он нанимает людей стеречь корабль до весны. После этого он выехал с севера сухим путем и держал путь домой к Холмам. Гаут сын Надувалы, о котором рассказывалось раньше, явился к Иллуги и условился с ним о провозе на лето.
Однажды, когда Иллуги и его спутники отпустили коней на пастбище, к привалу подъехал всадник. На нем был белый плащ с башлыком. Этот человек назвал Иллуги по имени. Тот ответил на приветствие и спросил его, кто он.
Тот человек сказал:
— Меня зовут Хельги.
Иллуги говорит:
— Откуда ты родом, и где твой дом?
Хельги отвечает:
— Род мой берет начало в разных местах, и все же большей частью здесь на севере страны, а своего дома у меня нет нигде, и я пока не сподобился получить кошт на два полугодия.[82] Летом я всегда работаю по найму, и так было и в этот раз, и многие припоминают меня, когда слышат мое прозвище.
Иллуги сказал:
— Каково же оно?
Хельги отвечает:
— Меня называют Хельги Тюленьи Яйца.
Иллуги говорит:
— Нечасто упоминают такое прозвище, но однако я о тебе слышал.[83]
Хельги сказал:
— Я пришел сюда по делу, и мне нужно знать, вывезешь ли ты меня летом из страны.
Иллуги сказал:
— Не замешан ли ты в какой распре, и есть ли у тебя деньги в залог?
Тот говорит:
— Ни в какой распре я не замешан, но денег у меня нет вовсе. Не исключено все же, что я окажусь для вас хорошим подспорьем, ибо работа из рук у меня не валится.
Иллуги сказал:
— Ты, что ли, большой умелец?
Тот говорит:
— Не то, чтобы я был удальцом, но ноги служат мне надежной опорой, и у меня крепкая грудь, так что никто не превзойдет меня в беге.
Иллуги сказал:
— Это на пользу трусливым.
Хельги сказал:
— Пока я не испытал, что значит испугаться по-настоящему. Но мне нужно знать, предоставишь ли ты мне место.
Иллуги сказал:
— Приходи ко мне весной, и будь при мне, пока я буду собирать свои товары, а потом уедешь вместе со мной из страны.
— Это условие мне по душе, — говорит Хельги.
Сказав это друг другу, они расстаются, и Иллуги едет на запад к Дымным Холмам и проводит зиму там.
В Молодецкой Долине жили два брата; одного звали Кальв, а другого — Стейнольв.[84] Они были молоды годами и довольно зажиточны. О них шла добрая слава.
Тордис звалась женщина, которая жила в Долине Олава. Это была вдова, хорошая хозяйка и гостеприимная женщина. С ней вместе хозяйствовал ее сын, по имени Эйольв; это был видный муж, и о нем шла добрая слава.
Торгейром звался родич Тордис, который воспитывался у нее; он был очень могуч. У Торгейра было прозвище — его называли Торгейр Прорва — и прозвище это он получил за то, что когда ему доводилось распоряжаться имуществом, он всегда брал сверх меры.
Между названными братьями, Эйольвом и Торгейром, смолоду была большая дружба. Оба они были люди мощные и неспокойные, и долгое время между ними все было гладко. Но старуха, жившая у Тордис на иждивении, часто злобилась на них, глядя на их ухватки, а они тем пуще дразнили ее, чем больше она раздражалась. Однажды они затеяли на полу борьбу и очень разошлись; они все время падали на пол рядом со старухой, и накручивали ее пряжу себе на ноги. Тогда старуха сказала:
— Невелика честь портить мне пряжу и издеваться надо мной, но пророчество я вам напророчу: как ни велика теперь ваша дружба, конец ее будет злее некуда.
Они говорят:
— Очень уж непохожа ты на провидицу.
Старуха сказала:
— Что бы вам там ни казалось, сбудется так, как сейчас говорю.
Весной после того, как Иллуги и Торгейр провели зиму на Дымных Холмах, Торгейр попросил Иллуги перевезти его через Исландское Море. Иллуги сделал, как он просил. Кальв и Стейнольв из Молодецкой Долины условились с Иллуги о провозе.
И вот, когда весной люди выехали к кораблю, Иллуги сказал Торгейру:
— Я бы хотел, родич, чтобы ты поехал с моими людьми на север к кораблю, и вы снарядите корабль во время тинга. Мне же на тинге надо повидать моих друзей. С тинга я поеду на север; я бы хотел, чтобы корабль был полностью снаряжен, когда я приеду с юга.
Торгейр говорит, что все будет так, как он хочет. Затем Торгейр отправился на север к кораблю, а Иллуги собрался на тинг. Стейнольв, Кальв и Хельги Тюленьи Яйца выехали вместе с Торгейром; их товар был уже привезен. Торгильс сын Ари, его сын Ари и его брат Иллуги выехали во главе отряда из Широкого Фьорда на тинг. Когда же Торгейр прибыл на Север к Заводи, он поставил корабль на берег и снарядил его.
К кораблю приехал и Гаут сын Надувалы, и у него были свои провожатые отдельно от Торгейра. В этих местах было плохо с хворостом, и те, и другие — Торгейр со своими спутниками, а Гаут со своими — через день отправлялись искать хворост.
Однажды Торгейр отправился за хворостом, а Гаут остался дома. Кашевары Гаута развели под котлом огонь, но когда в котле закипело, кончился запас хвороста. Они сказали Гауту о своей незадаче.
Гаут идет к землянке Торгейра, берет сверху его копье, срубает наконечник и бросает его Торгейру в постель, а древко забирает с собой. Он также берет щит Торгейра и уносит с собой. Затем он идет к угольям. Он раскалывает щит и древко и разводит огонь под котлом; тогда еда хорошо сварилась.
Торгейр вернулся домой вечером. Вскоре он хватился своего оружия.[85] Он спрашивает, кто из парней унес прочь,
— щит мой и копье?
Гаут говорит:
— Я взял твой щит и древко копья, расколол в щепы и бросил под наш котел. А до этого еду было приготовить нельзя, ибо хворост у нас кончился, а есть сырое нам не хотелось.
А по Торгейру нельзя было понять, что поступок Гаута ему не понравился. На следующий день собирать хворост отправились Гаут и его спутники. У кашеваров Торгейра было мало хвороста, и когда они должны были готовить еду, они пошли к Торгейру и сказали ему об этом. Он пошел к палатке Гаута и взял его копье и щит. Копье он срубил с древка, а щит расколол в щепы и бросил все это под котел. Тогда нужда в хворосте вышла, и они сварили себе пищу.
Гаут вернулся домой вечером и спросил, что слышно о его щите и древке копья.
Торгейр отвечает:
— Щит твой и древко копья я сегодня разбил в щепы и бросил под котел, ибо у ребят было мало хвороста.
Гаут говорит:
— Нелегко отучить тебя от привычки ущемлять нас.
Торгейр отвечает:
— Как подашь, так и отыграется.[86]
Тогда Гаут ударил Торгейра, но тот выставил вперед секиру и отвел удар от себя, слегка поранив при этом ногу. Тут к ним подбежали люди, схватили их и стали держать.
Торгейр сказал:
— Не нужно держать меня, ибо я больше не стану распалять себя для смуты.
Затем их развели, и каждый отправился к своей палатке. После этого они поужинали и легли спать. Но когда люди заснули, Торгейр подымается и берет в руки секиру. Он идет к палатке, в которой спал Гаут, и развязывает полог, заходит внутрь, идет к постели Гаута и будит его. Гаут просыпается, он вскочил и хочет схватить оружие; и в этот миг Торгейр рубит Гаута и раскалывает до плеч. От этой раны Гаут умер.
Торгейр выходит прочь и идет к своей палатке. Спутники Гаута просыпаются от шума в тот миг, когда он был убит. Они позаботились о теле и прикрыли его.
Об этом событии Тормод сложил такую вису:
[№ 13]
В ответвленьях распри
Отдан воеводой
на закланье клятый
родич Надувалы.
Обречен был в муках
умирать задира,
— ждет исход похожий
всех, кто ищет лиха.[87]
Вскоре после этого события Торгейр видит, как с моря в Заводь входит корабль. Корабль этот стал возле берега, и якорь бросили не близко от корабля Торгейра. Торгейр и его спутники сели в лодку и поехали к этому кораблю; он спрашивает, кто предводитель торговых людей. Ему сказали, что кораблем правит Торгрим сын Эйнара, по прозвищу Тролль, человек из Гренландии, и с ним другой человек, Торарин Дерзкий, сын Торвальда, исландец из Северной Четверти. Те спрашивают, кто правит тем кораблем, что стоит в Заводи. Им сказали, что корабль этот принадлежит Иллуги сыну Ари, а сейчас им правит Торгейр сын Хавара.
Торгейр спрашивает, сколько людей у них на корабле. Ему сказали, что на борту четыре десятка мужей. Тут Торгейр увидел, что если они между собой не поладят, разница в войске будет большой, ибо у Торгейра было не более трех десятков способных к бою мужчин.[88]
Торгейр сказал:
— К вам обращаюсь я, предводители. Многие говорят, что и вы, и мы — люди не слишком покладистые и самоуправные. Ныне я хочу просить вас не обращать нашу удаль и мужество в дурь и смуту; кажется мне разумным во избежание зла заключить между собой мир.
Торгрим и Торарин приняли его слова хорошо, и вышло так, что мир был заключен, о чем говорит Тормод:
[№ 14]
В бой с отрядом большим
Светл умом, властитель,
Не вступил неравный,
укрепив поруку.
Доверял Торгейр
правде уговора,
но мужи те лживо
замышляли злое.[89]
И вот, когда мир между ними был уже заключён, Торгейр поехал обратно к кораблю. Он свез тогда на корабль все имущество своих спутников и велел бросить якорь поодаль от берега. Все его люди были на корабле, ибо он не вполне доверял Торгриму с Торарином, несмотря на то, что они заключили между собой мир.
С берега к Торгриму подходят люди, и от них-то те узнают об убийстве Гаута сына Надувалы, которое ранее произошло там же в Заводи, ибо Торгейр об этом убийстве им не сказал. И когда Торарин слышит эти новости, он заводит с Торгримом беседу наедине, говоря так:
— Не стал бы я заключать мир с Торгейром, если бы знал, что убит мой родич Гаут. Теперь я хочу знать от вас, могу ли я надеяться на вашу поддержку, если захочу мстить за Гаута.
Торгрим отвечает:
— В этом деле мы будем заодно, но с Торгейром, по-моему, справиться нелегко.
Торарин сказал:
— Мы как-нибудь вынесем на берег наши одеяния, льняные ткани и прочие ценности, и разложим их для просушки. Может статься, что кто-то из людей Торгейра отправится поглазеть на наши сокровища, и мы сможем сперва убить их, и тем уменьшить их войско.
Торгрим сказал:
— Давай попытаемся, если хочешь.
Торгрим и Торарин собирались ехать в Гренландию и всем владели сообща, как кораблем, так и поклажей: потому-то они и не несли на берег свое имущество.
Однажды в хорошую погоду Торарин и его люди вынесли на берег одеяния, лен и ценные вещи, и разложили их для просушки. В тот же день Кальв и Стейнольв, и всего двенадцать человек, сели в лодку и поехали за водой на берег. И когда они увидели на берегу товар, разложенный для просушки, три человека из их отряда побежали туда, где он лежал. Как только они подошли, их тут же убили. После этого Торарин и Торгрим напали со своим войском на людей Кальва. Кальва с Стейнольвом они схватили и посадили в оковы, а трех других убили возле заводи.[90]
Хельги Тюленьи Яйца бросился наутек, но перед этим он успел нанести одному из людей Торарина смертельный удар. За ним гнались, но настичь не сумели. Хельги бежал по горам днем и ночью, и не делал привала до самых Полей Тинга. Он рассказал Торгислю и Иллуги о том, что приключилось в Лавовой Заводи к тому часу, когда он покинул ее.
После событий, о которых сейчас было рассказано, Торгрим и Торарин взяли баркас, на котором Кальв и его люди выезжали на берег, и отправились к своему кораблю. Торгейр находился у себя на корабле, и с ним было восемь человек. Они не знали о том, что случилось на берегу, так как между заводью и их кораблем был мысок. Торгейр ни о чем не догадывается, пока Торарин и Торгрим не подводят торговый корабль и две лодки прямо к их кораблю. Все люди Торгрима были хорошо вооружены.
Торгейр и его люди хватают свое оружие и мужественно защищаются. Торгрим и Торарин подводят свой корабль к кораблю Торгейра и ставят его борт к борту. Тут начинается жестокая битва; тем удается быстро взойти на корабль Торгейра, и они не скупятся на могучие удары.
Торгейр все время рубил секирой с обеих рук, и они долго не могли достать его, ибо никому не хотелось найти кров под его секирой, и все же многих она не миновала. Люди Торгейра вскорости пали. Тогда он бросился на корму и защищался, стоя на помосте, ибо приходилось отбиваться от многих врагов сразу, как об этом сказал Тормод:
[№ 15]
Жестковыйный — сорок
сдерживая разом —
защищать решился
штевень лося тросов.
Череду увечий
дливши до предела,
рухнул сокрушитель
войск на кромку струга.[91]
[№ 16]
Пращеносец щебня
мер руки не дрогнул,
облегчая чади
участь в лютой сече.
С севера про друга
весть пришла, что ныне
ровни нет Торгейру
меж вождей дружины.[92]
Его оборону прославляли все, кто знал, как отважно он защищался, и все в один голос говорили о его смелости, что равных ему на памяти людей не было. Торгейр рубил часто и мощно, с большой силой и твердостью духа, и его дух был для него самого и щитом, и броней, и люди не знают другой подобной обороны. Всемогущ вложивший в грудь Торгейра столь твердое и бесстрашное сердце; и гордость его тоже была не людской, и вложена в грудь не людьми, но верховным кузнецом мира.
И вот, поскольку люди Торгрима поняли, что нападать на Торгейра намного опаснее, чем трепать баб за вымя, дело подвигалось у них медленно, и Торгейр обошелся им дорого, ибо из слов Тормода следует, что прежде чем пасть, Торгейр принес смерть четырнадцати людям.[93] Однако в Драпе о Торгейре по именам названы двое из тех, кого он убил в этот раз.
Маром звался норвежец, который первым нанес Торгейру рану. Он ударил Торгейра в руку, и получив эту рану, Торгейр нанес Мару смертельный удар. Называют еще одного человека, которого Торгейр убил вслед за этим — Торира Норвежца: он пронзил Торгейра копьем, а Торгейр пошел на удар и затем нанес Ториру смертельную рану. Об этом событии Тормод сложил такие висы:
[№ 17]
Кашевару брашна
коршуна запруды
стылых тел — прознал я —
не случалось медлить
в буреломе стали.
Сгинул Map, с ним Торир,
— их в речах искусный
муж сразил до срока.[94]
[№ 18]
Умертвил в ристаньях
жертв меча тринадцать,
на веку, воитель,
вспять не повернувший.
О могучем князе
— стих немеет хилый —
— счет убийств окончен —
завершаю повесть.[95]
И вот Торир пал, а копье стояло в теле Торгейра, но он еще был на ногах. И все же рубить ему оставалось недолго, ибо рядом стояли Торарин с Торгримом, и они поразили Торгейра, и тогда он упал и расстался с жизнью. Торарин Дерзкий отрубил Торгейру голову и забрал ее с собой.
Некоторые рассказывают, будто они разрубили Торгейру грудь, желая взглянуть, каково на вид сердце столь храброго человека, и люди рассказывают, что оно было очень маленькое. Некоторые почитают за правду, что в маленьком сердце меньше крови чем в большом, поскольку сердце, обливающееся кровью, считается признаком страха — недаром говорят, что сердце бьется в груди, ведь при этом и кровь в сердце, и само сердце приходят в движение.
После этой битвы Торарин и Торгрим расторгли союз, ибо Торарин решил, что, одержав большую победу, он сможет прославиться в Исландии. От их союза Торгриму достался корабль, а Торарину — движимость. Торгрим привел корабль в Гренландию, и плавание его было удачным.
Торарин нанял лошадей и работников и выехал из Заводи на юг сам двенадцатый. Голову Торгейра он вез в мешке у стремени для прославления своей победы.[96] На выгонах они забавлялись так: доставали голову Торгейра из мешка, ставили ее на кочки и глумились над ней. Когда же они прибыли в Островной Фьорд, они сделали привал неподалеку от Корабельного Сарая. Они вновь достали голову Торгейра и поставили ее, по своему обычаю, на кочку. Тут голова показалась им устрашающей: глаза и рот открылись, а язык вывалился наружу. От этого зрелища их взяла оторопь, и им стало не по себе. Тогда они разрыли секирами землю рядом с головой и закопали ее, а сверху насыпали торф.[97]
Жители Равнины очистили торговый корабль, свезли на берег тела павших на корабле и на суше, и похоронили их там же в Заводи; везти отпевать их они не захотели, ибо в те времена вблизи Заводи не было никаких церквей.
Кальва и Стенольва после битвы освободили от оков, и они расчищали побоище вместе с жителями Равнины. Они стерегли товары, которые оставались на корабле, пока не приехал Иллуги. Хотя христианство в этой стране в то время было еще молодым, обычая обирать убитых не было и тогда. Тем же летом Иллуги вышел в море на севере из Равнины.
Тормоду Скальду Чернобровой долгое время было нерадостно после гибели Торгейра; в то же лето он уехал из страны и вышел в море у Брода.[98] Эйольв из Долины Олава и его названный брат Торгейр Прорва вышли в море из Устья Гримовой Реки. Их корабль пришел на остров, который называется Лофот.[99]
Тормод Скальд Чернобровой поехал к конунгу Олаву Святому. Тормод приветствовал конунга, а тот ответил на приветствие и спросил, что он за человек. Тормод говорит:
— Я исландец, и зовут меня Тормод, а имя моего отца — Берси.
Конунг сказал:
— Не тебя ли называют Тормодом Скальдом Чернобровой и ты ли побратим Торгейра сына Хавара?
— Да, — говорит Тормод, — я тот самый.
Конунг сказал:
— Имя станет тебе оплотом — добро пожаловать к нам. Тебе, конечно, нелишне знать, что я ущемлен убийством моего дружинника Торгейра. И я буду доволен, если за него отомстят.
Тогда Тормод произнес вису.
[№ 19]
Не утратит свита
— привечает каждым —
княжья кладезь воли
— словом слуг владыка.
Не радела сродня
для двора, но ровней
— чту труды иные —
встану среди гриди.[100]
Конунг сказал:
— Однако твои стихи очень занятны.[101]
После этого Тормод сделался дружинником Олава конунга.
В то же лето в Норвегию пришел корабль из Гренландии. Им управлял человек по имени Скув. Он был гренландец родом. Скув был известный купец и человек умный: о нем шла добрая слава. Он был другом Олава конунга и входил в его дружину. Скув прибыл в дружину и провел зиму у конунга. Той зимой в Норвегии были Иллуги сын Ари, Стейнольв с Кальвом, Эйольв и Торгейр Прорва.
Следующей весной, когда после смерти Торгейра сына Хавара прошел год, Торгильс сын Ари и Ари, его сын, возбудили против Торарина тяжбу об убийстве Торгейра и прочих людей, павших на месте боя, и вчинили иск за все те деяния, которые при этом произошли. На тинге по этим тяжбам была заключена мировая, и Торгильс определил по всем искам две сотни серебра, и их выплатили за убийство Торгейра там же на тинге; сотню, по решению Торгильса, получил Гудмунд Могучий. Летом Торарин был убит в Островном Фьорде на сходке.
Тем же летом Кальв и Стейнольв выехали в Исландию. Они пристали у Брода на Бардовом Побережье и поехали к себе домой на хутор в Молодецкую Долину.
Эйольв и Торгейр Прорва купили в Норвегии корабль и повели его в Исландию, когда были вполне готовы. Они долго были в пути и поздней осенью вошли во Фьорд Городища. И когда они прибыли туда, они не сошлись в том, где приставать: Эйольв хотел вести корабль к Стремянному Фьорду, ибо туда дул ветер, а Торгейр Прорва хотел оставить корабль в дрейфе и выждать попутного ветра до Ледника, чтобы затем вести корабль к Мысу Завтрака. Тогда собрались у мачты и стали выяснять, кого на корабле больше: тех, кто хочет плыть по ветру, или тех, кто хочет положить корабль в дрейф. Но поскольку людям надоело быть в море, больше оказалось тех, кто хотел плыть по ветру. Названные братья были в таком гневе, что схватились за оружие, но их стерегли, и в этот раз ничего не произошло.[102] Пристали они в Стремянном Фьорде. Едва корабль коснулся берега, Торгейр Прорва сел на коня и поскакал прочь и ехал, пока не прибыл на запад в Молодецкую Долину. Там он остался на зиму у братьев Стейнольва и Кальва.
Эйольв оставался у корабля, а когда он отдал все распоряжения, то поехал домой к своей матери в Долину Олава, и зиму провел у нее на хуторе.
Старуха-ведунья, о которой говорилось ранее, зимой заболела и долго лежала. В ночь после вербного воскресенья она умерла. Тело ее отнесли на корабль и повезли к Мысу Дымов, так как рядом с Долиной Олава не было церкви ближе той, что стояла на Холмах.
Эйольв и его работники привезли тело старухи к церкви. И когда тело опустили в землю, погода ухудшилась и сделалась снежная буря и сильный мороз: весь фьорд покрылся льдом, так что подвести корабль к Долине было нельзя. Тогда Торгильс сказал Эйольву:
— Мне кажется, тебе не стоит ехать домой до конца пасхальной недели; потом я дам тебе людей отвести корабль, если будет возможно пробиться сквозь льды. Если же будет несудоходно, я одолжу тебе лошадь до дома. А работники твои могут уехать домой раньше, если в том есть нужда и если ты этого хочешь.
Эйольв отвечает:
— Это твое предложение я приму.
И вот работники Эйольва выехали домой и шли по берегу через Скрюченный Фьорд.
Эйольв оставался на Холмах, пока пасхальная неделя не пошла на убыль. На пятый день пасхальной недели Эйольв говорит Торгислю, что хочет ехать домой. Торгильс говорит, что будет по его воле. Затем Торгильс велит приготовить ему для поездки подкованную лошадь и предлагает провожатого, если Эйольву он нужен. Тот сказал, что хочет ехать один.
Вот он выезжает с Мыса Дымов на восток и скачет дальше через Медвежий Фьорд и Скрюченный Фьорд. Когда же он был на подходе к Молодецкой Долине, Кальв и Стейнольв стояли на дворе у одной из стен и вели беседу: внезапно они видят, как вдали по полю идут люди. Им показалось, что они узнают этих людей, и это вроде бы Торгейр сын Хавара и те девятеро, что пали вместе с ним на корабле; все они были в крови с ног до головы и шли по полю от хутора, а когда они подошли к речке, которая течет ниже двора, то исчезли.[103] От этого зрелища братьям стало жутко; они заходят внутрь и садятся у очага.
Энундом звался человек, который смотрел за скотом в Молодецкой Долине: он вышел из хлева в тот миг, когда братья зашли в дом. Энунд видит, как вдали по полю скачет человек на очень красивом коне; человек этот был опоясан мечом, в руке у него было копье, на голове шлем. И когда тот приблизился к хутору, он узнает этого человека, и это был Эйольв.
Энунд идет в покои, и там было мало народа. Там сидел Торгейр Прорва и несколько женщин. Энунд заводит речь:
— Сейчас мимо нашего двора скачет Эйольв.
Услыхав эти речи, Торгейр выбежал наружу и схватил копье. В это время Эйольв спустился к нижней кромке поля. Торгейр побежал вслед за ним. Но Эйольв ехал своей дорогой; он не видит, что за ним бежит человек. Он подъехал к Реке Молодецкой Долины;[104] река поднялась, и Эйольв стал осматриваться. Торгейр крикнул ему, чтобы он подождал его, если он не трус. Эйольв слышит крик, озирается, и видит, как бежит Торгейр.
Эйольв соскакивает с коня и бежит навстречу ему. А когда они встречаются, каждый из них пронзает другого насквозь, и они падают одновременно. Теперь сбылось то, что старуха им предсказала.
Братья пошли в покои, когда с них спало нашедшее на них бессилие.
— Где Торгейр? — говорят они.
Им сказали, что он вышел и схватил копье, когда пастух Энунд сказал о том, что едет Эйольв. Братья спешно вышли и пошли через двор к реке; Эйольв с Торгейром были тогда при смерти, но еще дышали. Братья сидели у них в головах, пока те не испустили дух, а затем отвезли их тела в церковь.
Когда Тормод Скальд Чернобровой провел одну зиму с Олавом конунгом, Скув стал снаряжать свой, корабль в Гренландию. Тогда Тормод идет к конунгу. Он сказал:
— Я бы хотел, конунг, чтобы ты позволил мне этим летом поехать со Скувом в Гренландию.
Конунг сказал:
— Что за дело у тебя в Гренландии: собираешься мстить за Торгейра, твоего названного брата?
Тормод отвечает:
— Не знаю, что из этого выйдет
Конунг сказал:
— Я не стану запрещать тебе ехать, ибо убежден, что знаю, чего ты хочешь.
На этом они прекращают разговор. Тормод условился со Скувом о провозе, и когда они были почти готовы, они идут предстать перед конунгом и благодарят его за расположение, которое он им выказал. Конунг пожелал им удачного пути. На прощанье конунг дал Тормоду запястье из золота и меч.
Скув и его люди всходят на корабль. И когда они уже на борту, к причалу идет человек. На нем широкая шляпа, он велик ростом, широк в плечах и толст; лица его они разглядеть не могли.[105] Этот человек назвал Скува по имени. Скув ответил на приветствие и спросил, как его имя. Тот говорит, что его зовут Гест. Скув сказал:
— Откуда ты родом?
Гест сказал:
— Род мой берет начало в разных местах. У меня же к тебе есть дело, и мне нужно знать, захочешь ли ты взять меня этим летом в Гренландию.
Скув говорит:
— Ты мне незнаком, и я опрошу товарищей, не против ли они, чтоб я взял тебя.
Гест сказал:
— А я полагал, что на корабле решает кормчий, а не те, кто сидят на веслах. Что до меня, то я, вероятней всего, со своей долей работы справлюсь, так что твоим товарищам работать за меня не придется.
Их разговор кончается тем, что Скув обещал взять его.
Гест поднимается в город и немного погодя возвращается с такой большой и тяжелой ношей, что ее трудно было поднять даже вдвоем. Гест занял место на корме в последнем ряду. Он мало общался с другими людьми и мало брал на себя. Затем Скув вышел в море. Они поймали свежий ветер и корабль стало захлестывать. Чем тяжелей приходилось, тем больше прока было от Геста. По его ухваткам многим казалось, что силы у него явно хватит и на двоих. У Тормода с Гестом сразу не заладилось, всякий раз, когда они оказывались вместе.[106]
Однажды случилось так, что Тормод и Гест должны были вдвоем вычерпывать воду из трюма. В то время воду на кораблях вычерпывали бадьей, а желоба для откачки не было.[107] И вот Тормод стоял внизу у киля и наполнял бадьи, а Гест принимал их на палубе и выливал за борт. Тормод не отличался силой и часто поднимал бадьи невысоко. Гест сказал ему, чтобы он поднимал выше. Тормод не говорит в ответ ничего, но делает точно так же, как раньше. И когда этого меньше всего ожидали, Гест роняет на Тормода бадью, полную морской воды. Тот промокает насквозь, выскакивает из трюма и хватает оружие. Гест тоже берет свое, и они хотят биться друг с другом.
Скув сказал:
— Негоже затевать в море распрю на торговых судах, ибо от этого происходит много вреда, и кораблям, на которых плывут враги, редко сопутствует удача. Сейчас мы хотим просить вас обоих условиться между собой о мире на то время, покуда вы в море на корабле.
Так и поступили. Корабль долго носило в море, и волны были большими. Однажды во время бури у них на корабле ломается рея. Парус тут же вынесло за борт. Парус хватают и тянут к себе на палубу, и хватка Геста была при этом самой крепкой.
Скув знал, что люди, которые выехали с ним из Гренландии, не слишком сноровисты, но он видел в море, что Тормод и Гест искусно ладят многие вещи. Тогда Скув сказал Тормоду:
— Не хочешь ли скрепить концы нашей реи?
Тормод отвечает:
— Нет у меня сноровки. Проси Геста починить рею: он столь силен, что сможет, наверное, сдавить оба конца вместе.
Тогда Скув пошел к Гесту и просил его выправить рею. Гест отвечает:
— Нет у меня сноровки. Скажи, чтобы ее чинил Тормод, ибо он столь речист, что сможет, наверно, срифмовать оба конца так, что они сядут намертво. Но ради нужды я возьмусь тесать один конец реи, а Тормод пусть тешет другой.
Теперь обоим дали по секире, и каждый тешет свою половину. Гест временами искоса поглядывает на Тормода. Когда же тот закончил свою половину, он садится на свое место, а Гест тешет ту, которая ему поручена, несколько дольше. А когда обе части были готовы, он складывает их вместе, и ни одну из частей не пришлось тесать заново. Тогда Гест скрепил рею. После этого они закрепили парус на рее и поплыли дальше.
Поздней осенью они достигли Гренландии. Корабль пришел во Фьорд Эйрика. В то время предводителем во Фьорде Эйрика был Торкель сын Лейва.[108] Торкель был большим хёвдингом и могущественным человеком; о нем шла добрая слава. Он был большим другом святого конунга Олава. Вскоре после того, как корабль коснулся берега, Торкель приехал к нему и купил у кормчего и его товарищей то, что ему было нужно. Скув дал Торкелю знать, что на корабле находится дружинник Олава конунга по имени Тормод; он сказал Торкелю, что конунг посылает Тормода ему для покровительства и защиты на случай, если они тому понадобятся. И вот, после таких слов Скува, Тормод поехал зимовать на Крутой Склон.
Скув держал хутор на Столбовом Мысу; это напротив Крутого Склона на другом берегу Фьорда Эйрика.[109] Со Скувом жил человек по имени Бьярни, это был умный муж, и о нем шла добрая слава; он умел многое и был хороший кузнец. Бьярни надзирал за их хутором, когда Скув ходил в плавания. Они владели имуществом сообща и хорошо ладили.
Гест поехал зимовать во Фьорд Эйрика на хутор, который называется Залив.[110] Там жил человек по имени Торгрим.[111]
Торгрим Тролль, сын Эйнара, жил во Фьорде Эйнара на Акульем Мысу.[112] Торгрим держал многолюдный годорд и был большим хёвдингом, могущественным и властным. Нрава он был самого отважного. С Торгримом вместе жила его сестра, по имени Тордис; на ней ранее был женат человек по имени Хамунд. Сыновья Тордис, числом четыре, проживали у Торгрима. Одного сына Тордис и Хамунда звали Бёдвар, другого — Фальгейр, третьего — Торкель, четвертого — Торд. Все они были большие удальцы и люди отважные. Другую сестру Торгрима Тролля звали Торунн. Она жила во Фьорде Эйнара на хуторе, который называется Длинный Мыс.[113] У нее был сын по имени Льот: он был велик ростом. Все родичи Торгрима были заносчивы и держались с людьми не на равной ноге.
На хуторе, который зовется Скала, жила женщина по имени Сигрид. Хозяйство Сигрид было хорошим и приносило прибыль. Сына Сигрид звали Сигурд; он смотрел за хутором вместе с матерью. Сигурд был человек отважный, но не заносчивый; он не искал чужой дружбы, и о нем шла добрая слава.
Лодином звался раб, который смотрел за хутором на Крутом Склоне; он был хороший работник. Он дружил с женщиной по имени Сигрид. Ее отрядили прислуживать Тормоду. На Крутом Склоне была горенка, которая стояла поодаль от общих построек; в горенке спал сам Торкель и его домочадцы. В горенке из ночи в ночь горел свет, когда прочие люди уже спали. И вот Лодину показалось, что Сигрид чересчур задерживается по вечерам в горенке; ему показалось, что она не так внимательна к нему как раньше, и ему приходит на ум стишок, который сложили про ветреных женщин.[114]
[№ 20]
На крутящемся круге
слепили их сердце,
в грудь юлу им вложили.[115]
Он завел с Сигрид беседу и сказал, что не хочет, чтоб она по вечерам подолгу гостила в горенке. Она отвечает так, как ей заблагорассудилось.
Однажды вечером, когда Торкель с Тормодом, и вместе с ними Сигрид, собирались идти из дома в горенку, Лодин схватил Сигрид и удерживал ее, а она вырывалась у него из рук. Когда же это видит Тормод, он берет Сигрид за руку и хочет вырвать ее из рук Лодина, но это не очень-то получалось.
Торкель наблюдает за их сварой. Он говорит Лодину: — Дай Сигрид пройти, куда она хочет. Нет ничего зазорного в том, что по вечерам она гостит в горенке: я присмотрю за тем, чтоб ни тебе, ни ей при этом не было срама, а ты следи за ней в другое время.
Ближе к йолю Торкель велит наварить пива, ибо он хочет устроить пир и прославить свое имя, ведь в те времена пиры в Гренландии были редкостью. Торкель пригласил на пир своих друзей, и во время йоля там было людно. Скув со Столбового Мыса и Бьярни прибыли на пир. На время йоля туда свезли столовую утварь, кувшины и одежду. И вот люди пили весь йоль с большим весельем и радостью. После йоля стали собираться в обратный путь. Лодин раздавал всем одежду, мечи и варежки, которые были сданы ему на хранение. Он также спустил на воду корабль Скува и Бьярни. Работники вынесли на берег кувшины и одежду.
На Лодине была куртка из тюленьей кожи, и такие же штаны.
Тут Лодин входит в покои с тремя людьми. В это время там не было никого, кроме Тормода и Бьярни. Тормод лежал на скамье у переднего столба. И вот, когда они вошли в покои, Лодин схватил Тормода за ноги, стащил его вниз на пол и поволок в сени. Тут вскакивает Бьярни; он хватает Лодина поперек туловища, подымает его и с силой швыряет на пол, осыпая ругательствами тех, кто волок Тормода. Он велел им тотчас отпустить его, и они так и делают. Тогда Тормод встает и говорит Бьярни:
— Нас, исландцев, такими приемами не удивишь, ибо мы часто применяем их сами в играх со шкурой.[116]
Те выходят и ведут себя как ни в чем не бывало. Когда Скув и его люди были вполне готовы к отплытию, Торкель и его домочадцы идут к кораблю. Барка Скува стояла у берега и перед ней были положены сходни. Бьярни стоял возле барки и ждал Скува, а тот разговаривал с Торкелем. Лодин был неподалеку от корабля: он уже роздал людям всю одежду. Тормод находился поблизости. И когда этого меньше всего ожидали, Тормод выхватывает из под накидки секиру и рубит Лодину голову, так что тот сразу упал на землю мертвым.
Торкель слышит шум, оглядывается и видит, что убит Лодин. Тогда он говорит своим людям, чтобы они подошли и убили Тормода, но им было страшно. Бьярни сказал, чтобы Тормод шел на корабль. Тот так и сделал. Бьярни шел вслед за ним, а за ними Скув. Когда все они взошли на борт, они убирают сходни.
Торкель подбивает своих идти на приступ и хочет биться со Скувом и Бьярни, если те не выдадут Тормода.
Тогда Скув сказал:
— Поспешно ты решаешь это дело, бонд Торкель, если ты готов убить Тормода, твоего домочадца, и при том — дружинника и скальда конунга Олава. Этот человек обойдется вам дорого, если Олав конунг узнает, что вы велели убить Тормода вопреки тому, что сам конунг послал его под твою защиту. Сдается нам, что здесь, как это нередко бывает, гнев мешает узреть суть. Мы хотим предложить вам теперь виру за убийство, которое совершил Тормод, и за урон, который вам этим убийством причинен.
И вот, после таких слов Скува, Торкель успокоился. Многие приложили свои силы, чтобы они заключили мировую. Скув передал Торкелю право вынести решение в деле об убийстве Лодина. После этого Тормод отправился зимовать на Столбовой Мыс.
Эгилем звался работник Скува и Бьярни. Был он силен и велик ростом, безобразен, неловок и глуп. У него было прозвище, и называли его Эгиль Дурачина.
Тормод долгое время был невесел. Они же, Бьярни и Скув, спросили у Тормода, не могут ли они чем-то разрешить его молчание.
Тормод отвечает:
— Я бы хотел, чтобы вы дали мне провожатого, который бы следовал за мной всюду, куда я захочу пойти.[117]
Они сказали, что так и будет и просили его самого выбрать того из их работников, который ему но душе.
Тормод отвечает:
— Эгиль Дурачина силен и велик ростом, его я и выбираю. А ума у него, верно, ровно столько, чтобы делать то, что ему приказано.
Они сказали, что так и будет. Люди, однако, удивлялись, зачем он выбрал Эгиля. Бьярни сделал Тормоду широкую секиру по указанию Тормода: она была закалена вся от обуха до лезвия, а наварки на ней не было.[118] Секира была очень острой.
Летом после этих событий люди выехали на тинг к Дворам, что во Фьорде Эйнара.[119] Жители Фьорда Эйрика уже покрыли свои землянки, а места жителей Фьорда Эйнара были поодаль, и их разделял мысок.
И вот, когда большинство уже покрыло землянки, Торгрима еще не было. Немного позже показался его корабль; он был богато украшен, и у тех, кто был на борту, не было недостатка ни в отваге, ни в убранстве. Высокомерие Торгрима было так велико, что с ним едва решались заговаривать.
Жители Гренландии в ту пору часто держали на борту орудия для промысла. И вот, когда корабль Торгрима пристал к берегу, многие пришли посмотреть на убранство и оружие людей Торгрима. Тормод стоял поблизости и взял в руки гарпун, который они бросили на берег; он разглядывает его. Но человек Торгрима берет у него гарпун со словами:
— Отвали от гарпуна, парень, — говорит он, — ведь проку от того, что ты держишь, тебе не будет: ты, по-моему, вообще не умеешь метать гарпун.
Тормод отвечает так:
— Неясно, вонзишь ли ты лучше, чем я.[120]
— Можешь не сомневаться, — сказал тот.
Тогда Тормод произнес эту вису:
[№ 21]
Мнит: «метнет он круче» —
Бальдр щита кичливый.
Заливает лихо
Хлыщ бревна уключин.
Помню, мощный духом,
Доверял владыка,
балуя нас златом,
в битве край передний.[121]
Затем Тормод идет на тинг к месту Торгрима. Торгрим велит покрыть свою землянку с большой пышностью и богато убрать ее.[122]
Однажды в хорошую погоду случилось так, что из землянки Скува и Бьярни ушли все, кроме Тормода: он лежал на своем месте и спал. На себя он накинул плащ, покрытый мехом с обеих сторон: с лица плащ был черным, а с изнанки белым. И вот, проспав какое-то время, Тормод просыпается и видит, что все ушли. Это его удивило, ибо когда он заснул, в землянке было много народа. И в этот миг в землянку вбегает Эгиль со словами:
— Слишком далеко ты от большой забавы.
Тормод спросил:
— Откуда ты пришел, и что сейчас за забава?
Эгиль отвечает:
— Я был у землянки Торгрима сына Эйнара, и там сейчас большая часть тинга.
Тормод сказал:
— Чем они развлекаются?
Эгиль сказал:
— Торгрим рассказывает там сагу.[123]
Тормод сказал:
— О ком же та сага, которую он рассказывает?
Эгиль отвечает:
— О ком эта сага, я точно не знаю, но знаю, что он рассказывает ее хорошо и занятно; ему вынесли стул, и Торгрим сидит возле своей землянки, а люди сидят вокруг и слушают сагу.
Тормод сказал:
— Ты, наверно, сможешь назвать по имени кого-нибудь из тех, о ком идет речь в этой саге, раз ты так ее хвалишь.
Эгиль сказал:
— В этой саге был великий воин, некто Торгейр, и мне кажется, что наш Торгрим тоже участвовал в саге, и, как следовало ожидать, держался отлично. Я бы хотел, чтобы ты пошел туда и послушал рассказ.
— Это можно, — сказал Тормод.
Он поднимается, накидывает на себя плащ и выворачивает его черной стороной наружу. Он берет свою секиру, надевает на голову шляпу и идет к землянке Торгрима вместе с Эгилем. У стены землянки они останавливаются и прислушиваются, но оттуда нельзя было ясно слышать то, что там говорилось. Погода сперва была ясной и ярко светило солнце, но когда Тормод подошел к землянке, погода стала портиться. Тормод то глядел вверх на небо, то переводил взгляд на землю себе под ноги.
Эгиль сказал:
— Чего ради ты ведешь себя так?
Тормод отвечает:
— Такой вид у земли и неба перед разломом.
Эгиль сказал:
— А в чем о