Жил человек по имени Кетиль Плосконосый. Он был сыном Бьёрна Воловьей Ноги. Он был могучим херсиром в Норвегии и знатен родом. Он жил в Раумсдале, в Раумсдёлафюльке, что расположен между Суннмёри и Нордмёри. Женой Кетиля Плосконосого была Ингвильд, дочь Кетиля Барана, человека прославленного. У них было пятеро детей. Одного сына звали Бьёрн с Востока, другого Хельги Бьолан. Одна из дочерей Кетиля звалась Торунн Рогатая. Ее мужем был Хельги Тощий, сын Эйвинда Норвежца и Раварты, дочери Кьярваля, короля ирландцев. Другой дочерью Кетиля была Унн Мудрая, которую взял в жены Олав Белый, сын Ингьяльда, сына Фроди Смелого, которого убили Свертлинги. Третью дочь Кетиля звали Йорунн Манвитсбрекка. Она была матерью Кетиля Рыбака, который занял землю в Киркьюбёре (Церковный Двор). Его сыном был Асбьёрн, отец Торстейна, отца Сурта, отца Сигхвата Законоговорителя.
На склоне дней Кетиля могущество конунга Харальда Прекрасноволосого возросло настолько, что ни один конунг в стране и никто из знатнейших людей не обладал никакой властью, если их не наделял властью Харальд. Когда Кетиль узнал, что конунг предуготовил ему ту же судьбу, что и другим могущественнейшим мужам, — не получать виру за родичей и самим превратиться в податных людей, — он собрал родичей на тинг и так начал свою речь:
— Вам ведомы наши распри с конунгом Харальдом, и об этом нечего больше говорить. Важнее для нас решить, что следует нам предпринять, чтобы предотвратить нависшую над нами угрозу. Я знаю наверное, что конунг Харальд враждебен нам. Мне кажется, что с этой стороны нам не следует ждать добра. По-моему, у нас есть на выбор только две возможности: покинуть страну или дать себя убить, каждого в своем жилище. Я готов умереть той же смертью, что и мои родичи, но я не хочу, чтобы вас постигли такие тяжкие бедствия из-за моего упорства: ведь мне известно, что родичи мои и друзья не захотят расстаться со мной, хотя бы их мужеству и пришлось изведать испытания, если бы они последовали за мной.
Бьёрн, сын Кетиля, отвечал:
— Коротко объявлю я о своей воле. Я хочу последовать примеру именитых мужей и покинуть эту страну. Ничего доброго, думаю я, не получится, если мы будем дома ожидать слуг конунга Харальда, и они нас прогонят из наших владений или мы примем от них в конце концов смерть.
Эти слова вызвали громкое одобрение, и все полагали, что это было сказано, как подобает мужу. Было решено оставить страну, потому что сыновья Кетиля горячо его поддерживали и ни один не высказался против. Бьёрн и Хельги хотели отправиться в Исландию, оттого что им довелось услышать о ней много заманчивого. Говорили, что там можно выбрать хорошую землю, и ее не нужно покупать, к берегу прибивает много китов, в большом количестве попадаются лососи, и во все времена года обильна рыбная ловля.
Кетиль ответил:
— В мои преклонные годы мне уже не попасть в эти рыбные места.
Тут Кетиль объявил о своем намерении поехать за море, на запад. Он сказал, что там хорошо живется. Самые дальние из этих стран были ему хорошо известны, потому что он там везде побывал в походах за добычей.
Затем Кетиль устроил большой пир. Тут отдал он в жены дочь свою Торунн Рогатую за Хельги Тощего, о чем уже раньше было написано. После этого Кетиль собрался в путь за море, на запад. С ним отправилась Унн, его дочь, и многие из его родичей.
В это же лето отплыли в Исландию сыновья Кетиля и их зять Хельги Тощий. Сын Кетиля Бьёрн привел свой корабль в Брейдафьорд (Широкий Фьорд), на западе. Он вошел во фьорд и поплыл вдоль его южного берега до того места, где фьорд врезается в сушу. Высокая гора стояла на полуострове в глубине фьорда. У самого берега лежал остров. Бьёрн сказал, что здесь они на некоторое время остановятся. Он сошел с несколькими людьми с корабля и стал осматривать берег. Узкая полоска земли лежала между горой и фьордом. Место показалось ему пригодным для жилья. В одну из бухт волны пригнали столбы от почетного сиденья Бьёрна1. Он нашел их, и ему подумалось, что этим указано подходящее место для поселения.
Затем Бьёрн занял всю землю между рекой Ставой (Столбовая Река) и Храунфьордом (Лавовый Фьорд) и поселился там. Его двор был позже назван Бьярнархёфн (Бухта Бьёрна). Бьёрна прозвали Бьёрном с Востока. Его женой была Гьявлауг, дочь Кьяллака Старого. Их сыновьями были Оттар и Кьяллак. Сыном этого Кьяллака был Торгрим, отец Стюра Убийцы и Вермунда, а дочь Кьяллака звалась Хельга. Ее взял в жены Вестар из Эйра (Песчаная Коса), сын Торольва Дутой Головы, который поселился в Эйре. Их сыном были Торлак, отец Стейнтора из Эйра.
Хельги Бьолан привел свой корабль к южному берегу и занял весь Кьяларнес (Килевой Мыс) между Коллафьордом (Фьорд Колли) и Хвальфьордом (Китовый Фьорд) и жил до старости в Эсьюберге (Скала Эсьи).
Хельги Тощий привел свой корабль на север и занял Эйяфьорд (Островной Фьорд) между мысами Сиглунес (Мачтовый Мыс) и Рейниснес (Рябиновый Мыс) и поселился во дворе Кристнесе (Христов Мыс). От этого Хельги и Торунн пошел род людей с Эйяфьорда.
Кетиль Плосконосый привел свой корабль в Шотландию и был хорошо принят знатными людьми, потому что он был именитый человек из высокого рода. Ему было предложено поселиться, где он захочет. Кетиль обосновался там, а с ним все его родичи, кроме Торстейна, его внука. Тот сразу же отправился в поход за добычей. Он воевал повсюду в Шотландии и всегда оставался победителем. Позднее он заключил договор со скоттами, завладел половиной Шотландии и стал там конунгом. Он был женат на Турид, дочери Эйвинда и сестре Хельги Тощего. Скотты недолго соблюдали этот договор и коварно напали на него. Так повествует Ари Мудрый, сын Торгильса2, о кончине Торстейна.
Унн Мудрая была в Катанесе, когда ее сын Торстейн погиб. И когда она узнала, что Торстейн погиб, а ее отец был уже мертв, то она решила, что ей уже не удастся возвыситься в этой стране. Она тайно приказала построить в лесу корабль. И когда корабль был готов, она снарядила его и взяла с собой много добра. С ней поехали все ее родичи, кто еще оставался жив, и люди полагают, что не было другого случая, чтобы женщина сумела спастись от такой грозной опасности с таким большим богатством и столькими спутниками. Уже из этого видно, что она сильно выделялась среди всех остальных женщин. Унн сопровождало также много именитых и знатных мужей. Был среди них человек по имени Колль, который превосходил всех других спутников Унн. Причиной этому была прежде всего его знатность. Он был херсир по званию. Вместе с Унн поехал также человек, которого звали Хёрд. Он был из знатного рода и очень именит.
Когда корабль Унн был оснащен, она отправилась на Оркнейские острова. Там она остановилась ненадолго. Она выдала там замуж Гро, дочь Торстейна Красного. Та стала матерью Грейлад, которую взял в жены ярл Торфинн, сын ярла Эйнара Торфяного, сына Рёгнвальда, который был ярлом в Мери. Их сыном был Хлёдвер, отец ярла Сигурда, отца ярла Торфинна, и от них пошел род оркнейских ярлов.
Затем Унн направила свой корабль к Фарерским островам и на некоторое время остановилась там. Здесь она выдала замуж другую дочь Торстейна. Ее звали Олов. От нее пошел знатнейший род в этой стране, который называют родом из Гаты.
Вот Унн готовится покинуть Фарерские острова и объявляет своим спутникам, что она собирается в Исландию. Она берет с собой Олава Фейлана, сына Торстейна Красного, и его незамужних сестер. Затем она вышла в открытое море. Ее путешествие было благополучно, и ее корабль достиг южного берега у Викрарскейда. Там ее корабль разбился в щепы. Но спаслись все люди и все имущество.
Затем она с двадцатью людьми отправилась посетить своего брата Хельги. И когда она прибыла к нему, он вышел к ней навстречу и пригласил ее к себе с девятью людьми. Унн гневно ответила, что ей не было известно, что он такой ничтожный человек. И она удалилась оттуда. Она намеревалась теперь навестить своего брата Бьёрна на Брейдафьорде. Когда Бьёрн узнал о ее намерении, он отправился к ней навстречу со множеством людей и хорошо принял ее, и пригласил к себе со всеми спутниками, потому что он знал, что его сестра любит пышность. Она осталась этим очень довольна и поблагодарила его за предложение, достойное знатного человека. Унн оставалась у брата всю зиму, и ее принимали отменным образом, потому что там было достаточно средств и денег не жалели.
А весной она отправилась за Брейдафьорд, достигла некоего мыса, и там она и ее спутники подкрепились пищей. С тех пор этот мыс зовется Дёгурдарнес (Завтрачный Мыс), и оттуда начинается Медальфелльсстранд (Побережье Средней Горы). Затем она повела свой корабль в Хваммсфьорд (Лощинный Фьорд), достигла одного мыса и остановилась там на некоторое время. Здесь Уни потеряла свой гребень. С тех пор это место называется Камбснес (Гребневый Мыс). После этого она объездила все долины Брейдафьорда и взяла себе столько земли, сколько хотела.
Затем Унн повела свой корабль в глубину фьорда. Волны выбросили там на берег столбы ее почетного сиденья. Ей подумалось, что этим указано, где ей следует поставить свое жилище. Она приказала построить двор, который затем получил название Хвамм (Лощина), и поселилась в нем.
Той же весной, когда Унн поселилась в Хвамме, Колль женился на Торгерд, дочери Торстейна Красного. Свадебный пир устроила Унн. Она отдала за Торгерд всю долину Лаксдаль (Лососья Долина), и Колль построил себе двор южнее реки Лаксы (Лососья Река). Колль был очень выдающимся человеком. Их сыном был Хёскульд.
После этого Унн еще многим раздала куски занятой ею земли. Хёрду она дала всю долину Хёрдадаль (Долина Хёрда) вплоть до речки Скрамухлаупсы (Прыгучая Река). Он жил в Хардабольстаде (Двор Хёрда) и был очень видным человеком, и у него было хорошее потомство. Его сыном был Асбьёрн Богатый. Он жил в Долине Арнольва в Асбьярнарстадире (Двор Асбьёрна). Он женился на Торбьёрг, дочери Скегги с Мидфьорда (Средний Фьорд). Их дочерью была Ингибьёрг, которая вышла замуж за Иллуги Черного. Их сыновьями были Хермунд и Гуннлауг Змеиный Язык. Этот род называется родом людей из Гильсбакки (Крутояр).
Унн сказала своим людям:
— Теперь вы должны получить награду за ваши дела. Нет у нас недостатка в средствах, чтобы вознаградить ваши старания и добрую волю. Вам известно, что я дала свободу человеку по имени Эрп, сыну ярла Мельдуна, потому что я не хотела, чтобы он, человек такого высокого происхождения, носил звание раба.
Затем Унн дала ему Саудафелльсланд (Земля Овечьей Горы) между речками Тунгуа (Междуречная) и Мида (Средняя). Его детьми были Орм и Асгейр, Гуннбьёрн и Халльдис, которая была женой Альва из Долин. Соккольву она дала Соккольвсдаль (Долина Соккольва), и он жил там до старости. Имя одного из ее вольноотпущенников было Хунди. Он был родом из Шотландии. Ему она дала Хундадаль (Долина Хунди). Имя четвертого раба Унн Мудрой было Вивиль. Ему она дала Вивильсдаль (Долина Вивиля).
Имя четвертой дочери Торстейна Красного было Оск. Она была матерью Торстейна Сурта Умного, который ввел летнюю лишнюю неделю. Имя пятой дочери Торстейна было Торхильд. Она была матерью Альва из Долин. Многие ведут свой род от него. Его дочерью была Торгерд, жена Ари, сына Маса с Рейкьянеса (Мыс Дымов), сына Атли, сына Ульва Косого, и Бьёрг, дочери Эйвинда, сестры Хельги Тощего. Отсюда пошел род людей с Рейкьянеса. Имя шестой дочери Торстейна Красного было Вигдис. От нее пошел род людей с Хёвди (Мыс) на Эйяфьорде.
Олав Фейлан был самым младшим из детей Торстейиа. Он был человек рослый и сильный, красивый собой и во всем умелый. Унн ценила его больше, чем кого-либо другого, и объявила перед всеми, что намеревается оставить Олаву после своей смерти все свои владения в Хвамме. Бремя старости становилось для Унн все тяжелее. Она призвала к себе Олава Фейлана и сказала:
— Пришло мне на ум, милый, что тебе следовало бы завести свое хозяйство и жениться.
Олав хорошо принял эти слова и сказал, что последует ее совету в этом деле.
Унн сказала:
— Я больше всего желала бы, чтобы твою свадьбу сыграли в конце этого лета. Тогда легче припасти все необходимое, а мне думается, что наши друзья соберутся в большом числе. Я полагаю также, что это последний пир, который я устрою.
Олав ответил:
— Это ты хорошо сказала, но я намереваюсь взять только такую жену, которая не умалила бы ни твоего богатства, ни твоей власти.
Осенью того же года Олав Фейлан женился на Альвдис. Их свадьба была в Хвамме. Унн потратила много средств на это празднество, потому что она велела позвать именитых людей со всех концов страны. Она пригласила брата своего Бьёрна и брата своего Хельги Бьолана, и каждый из них приехал со многими спутниками. Прибыли также Колль из Долин, муж ее внучки, и Хёрд из Хёрдадаля, и много других знатных людей. Много народу было на празднестве, и все же приехали далеко не все люди, которых Унн пригласила, потому что для людей с Эйяфьорда путь был слишком далек.
Унн так изнемогла под бременем старости, что вставала не раньше полудня и рано ложилась в постель. Она никому не позволяла говорить с собой о каком-либо деле с того часа, когда она ложилась спать, до того часа, когда была одета. Гневными были ее ответы, если кто-нибудь спрашивал ее о здоровье.
В день свадьбы Унн спала довольно долго, но была уже на ногах, когда прибыли гости. Она пошла им навстречу и достойно приветствовала своих родичей и друзей. Она сказала, что это было любезно с их стороны — совершить такой долгий путь.
— Я прежде всего имею здесь в виду Бьёрна и Хельги, но хочу поблагодарить и всех вас, кто прибыл сюда, — добавила она.
Затем Унн вошла в главный дом, и множество людей вошло вместе с нею. И когда они осмотрелись, то все стали дивиться роскоши празднества.
Тогда Унн сказала:
— Я беру в свидетели брата моего Бьёрна, и Хельги, и других моих родичей и друзей: этот двор со всем добром, все, что вы здесь видите, передаю я в руки Олава, родича моего, чтобы он всем владел и распоряжался.
После этого Унн поднялась и сказала, что она хочет отправиться в тот дом, в котором она обычно спала, и попросила, чтобы каждый продолжал веселиться, как ему хочется, и чтобы все воздали должное браге. Рассказывают, что Унн была женщиной высокого роста и крепкого телосложения. Она быстро вышла, и люди говорили между собой о том, какая она еще статная. Весь вечер люди пили, пока им не подумалось, что время идти спать.
На следующее утро Олав Фейлан пошел в спальный дом своей бабушки Унн, и когда он вошел туда, Унн сидела на постели, откинувшись на подушки. Она была мертва. Затем Олав пошел в главный дом и рассказал эту новость. Люди восхищались тем, как Унн сохранила свое достоинство до дня смерти. Так заодно справили оба празднества — свадьбу Олава и тризну по Унн.
В последний день празднества Унн перенесли в курган, который был для нее воздвигнут. Ее положили внутрь холма в ладье, и много богатств было положено вместе с нею. Затем над нею насыпали курган.
Олав Фейлан по совету своих родичей, которые там присутствовали, вступил тогда во владение двором в Хвамме и всеми богатствами. И когда празднество пришло к концу, Олав преподнес достойнейшим мужам, перед тем как они уехали, великолепные подарки. Олав стал могучим мужем и большим хёвдингом. До своей старости он жил в Хвамме. Сыном Олава и Альвдис был Торд Ревун, который взял в жены Хродню, дочь Скегги из Мидфьорда. Их сыновьями были Эйольв Серый, Торарин Жеребячий Лоб и Торкель Кугги. Дочерью Олава Фейлана была Тора, которая стала женой Торстейна Трсскоеда, сына Торольва Бородача с Мостра. Их сыновьями были Бёрк Толстый и Торгрим, отец Снорри Годи. Имя другой дочери Олава было Хельга. Она была женой Гуннара, сына Хлива. Их дочерью была Йофрид, ставшая женой Тородда, сына Одда из Тунги, затем женой Торстейна, сына Эгиля, Другая дочь Гуннара, Торунн, была женой Херстейна, сына Торкеля, сына Кетиля Дремы, Имя третьей дочери Олава было Тордис. Она была женой законоговорителя Торарина Брата Раги.
В то время, когда Олав жил в Хвамме, заболел и умер его зять Колль из Долин. Сын Колля Хёскульд был в молодых годах, когда его отец умер. Он обладал зрелым разумом, еще будучи юношей годами. Хёскульд был человеком красивым и деятельным. Он унаследовал все отцовское добро и хозяйство. Двор, в котором раньше жил Колль, по нему получил свое прозвище. Он стал называться Хёскульдсстадир (Двор Хёскульда). Вскоре Хёскульд, владелец большого хозяйства, стал пользоваться немалым почетом, потому что у него была хорошая опора — родичи и друзья, которых приобрел его отец Колль.
Но Торгерд, дочь Торстейна, мать Хёскульда, была еще молодой и очень красивой женщиной. После смерти Колля она не чувствовала себя счастливой в Исландии. Поэтому она сообщила Хёскульду, своему сыну, что хочет покинуть страну, захватив с собой все, что досталось на ее долю из наследства. Хёскульд сказал, что мысль о разлуке с нею очень тяжела ему, но что в этом, как и во всем остальном, он не будет препятствовать ее воле. Затем Хёскульд купил для матери половину корабля, который стоял в Дёгурдарнесе. Тогда Торгерд с большими богатствами взошла на корабль. Затем корабль вышел в открытое море, и благополучно совершил свое плавание, и прибыл в Норвегию. Торгерд нашла в Норвегии многочисленную родню и много именитых родичей. Они приняли ее хорошо и оказали ей такое гостеприимство, какого она только могла пожелать. Торгерд была довольна этим приемом и сказала, что намеревается навсегда там поселиться.
Торгерд недолго оставалась вдовой. Вскоре нашелся человек, который посватался к ней. Он звался Херьольвом. Он был лендрманн, богатый и очень уважаемый человек. Херьольв был человеком сильным и высокого роста. Лицо его не было красиво, но у него была статная осанка, и он был очень умелым воином. Когда он посватался, Торгерд сама должна была дать ответ, потому что она была вдовой, и по совету своих родичей она не отвергла это предложение. Она вышла замуж за Херьольва и отправилась с ним в его дом. Жизнь их протекала в добром согласии. Вскоре всем стало заметно, что Торгерд очень домовита. Все полагали, что Херьольв стал жить совсем по-другому и много достойнее с тех пор, как он получил такую жену, как Торгерд.
Херьольв и Торгерд не долго прожили вместе, как им был дарован сын. Мальчик был окроплен водою3 и наречен именем Хрут. Вскоре, когда он подрос, он стал статным и сильным. Он был лучше сложен, чем другие люди, — высокий и широкоплечий, с тонким станом и соразмерными руками и ногами. Хрут был очень хорош собой, так же как в свое время его дед Торстейн или Кетиль Плосконосый. Но прежде всего он был деятельным и умелым человеком.
Херьольв заболел и умер. Многим людям показалось это большой потерей. После этого Торгерд потянуло обратно в Исландию, и она захотела посетить своего сына Хёскульда, потому что любила его больше, чем других людей, а Хрута она могла оставить в надежных руках, у своих родичей. Торгерд направилась в Исландию и приехала к своему сыну Хёскульду в Лососью Долину. Он принял свою мать с почетом. У нее было с собой много добра, и она оставалась у Хёскульда до самой смерти. Прошло немного зим, и Торгерд смертельно заболела и умерла, и была погребена в кургане, а Хёскульду досталось все ее добро, хотя его брат Хрут должен был получить половину.
В то время Норвегией правил Хакон, воспитанник Адальстейна. Хёскульд был его дружинником. Он зимовал то у короля Хакона, то в своем доме. Имя его было знаменито как в Норвегии, так и в Исландии.
Жил человек по имени Бьёрн. Он занял землю на Бьярнарфьорде (Фьорд Бьёрна) и жил там. Его именем назван фьорд. Фьорд этот вклинивается в страну севернее Стейнгримсфьорда (Фьорд Стейнсгрима), и между ними тянется горный кряж. Бьёрн был человек с видной родней и богатый. Жену его звали Люва. Дочь их Йорунн была красивой и надменной девушкой и отличалась необыкновенным умом. Во всей западной части страны она считалась лучшей невестой. Об этой девушке прослышал Хёскульд, а также о том, что Бьёрн был первым бондом на Побережье. Хёскульд верхом с девятью людьми поехал навестить Бьёрна в Бьярнарфьорде. Он был хорошо принят, так как Бьёрн слышал о нем много.
Затем Хёскульд завел речь о своем сватовстве, и Бьёрн отвечал ему согласием, добавив, что, по его мнению, его дочери не найти лучшего жениха, однако он должен все же предоставить решение ей. И когда он сообщил об этом Йорунн, она отвечала следующими словами:
— О тебе, Хёскульд, идет такая слава, что твое предложение нам следует принять, ибо мы надеемся, что женщина, которая выйдет за тебя замуж, ни в чем не будет нуждаться. Однако мой отец должен решить это, я же подчиняюсь его желанию.
Долго ли, коротко ли шла об этом речь, но кончилось тем, что Йорунн была помолвлена с Хёскульдом и принесла ему большое приданое. Свадьбу должны были сыграть в Хёскульдсстадире. Когда это порешили, Хёскульд уехал домой, на свой двор, и оставался дома в ожидании свадьбы. Бьёрн явился на свадьбу с севера, его сопровождало много нарядно одетых людей. Хёскульд также пригласил множество гостей, своих родичей и друзей, и празднество это было великолепным. И когда празднество кончилось, каждый из гостей пустился в обратный путь, провожаемый напутствиями и с богатыми дарами. Йорунн, дочь Бьёрна, осталась в Хёскульдсстадире и вместе с Хёскульдом принялась за хозяйство. По тому, как вела она дело, можно было заключить, что она умна, не боится работы и опытна во многих делах, однако несколько надменна. Их совместная жизнь с Хёскульдом была хорошей, хотя они мало беседовали друг с другом.
Хёскульд стал теперь большим хёвдингом. Он был могуч и деятелен и обладал немалыми богатствами. Он ни в чем не уступал своему отцу Коллю. Хёскульд и Йорунн недолго прожили вместе, как им были дарованы дети. Один из их сыновей звался Торлейк. Он был старшим из всех детей. Второго звали Бард. Одну дочь звали Халльгерд — ту, которая впоследствии получила прозвище Длинноногая. Другую их дочь звали Турид. Все они обещали стать выдающимися людьми.
Торлейк вырос высоким и сильным и очень статным, однако он был нелюдим и суров. Люди находили в нем признаки того, что он не будет миролюбив. Хёскульд всегда говорил, что он нравом пойдет в людей с Побережья.
Сын Хёскульда Бард тоже отличался статным сложением, был разумным и сильным. По характеру его можно было сказать, что он скорее будет похож на родных своего отца. Уже с юности он отличался ровным обхождением, и люди его любили. Хёскульд любил его больше других своих детей. Дом Хёскульда был тогда в расцвете богатства.
В ту пору Хёскульд выдал замуж сестру свою Гро за Велейна Старого. Их сыном был Берси Единоборец.
Жил человек по имени Храпп. Его двор был в Лососьей Долине, к северу от реки, напротив Хёскульдсстадира. Этот двор стал называться по его имени Храппсстадир (Двор Храппа). Теперь здесь пустошь.
Храпп был сыном Сумарлиди, и прозвище его было Храпп Убийца. Род его отца был из Шотландии, а род его матери жил весь на Гебридских островах. Там он и родился. Он был человеком рослым и сильным, никогда никому не уступал, даже если сила была не на его стороне, и поскольку, как уже написано, он был неуступчив и не хотел платить виру за свои злодеяния, то он бежал за море на запад, где купил себе землю, на которой и жил.
Жену его звали Вигдис. Она была дочерью Халльстейна. Сына их звали Сумарлиди. Ее брата звали Торстейн Сурт. Он жил тогда в Торснесе (Мыс Тора), как написано выше4. Там воспитывался Сумарлиди. Он обещал стать выдающимся человеком. Торстейн был раньше женат. Жена его в то время уже умерла. Было у него две дочери: одну звали Гудрид, другую Оск. Гудрид была женой Торкеля Бахромы, который жил в Свигнаскарде (Согнский Перевал). Он был могучим хёвдингом и мудрым человеком. Он был сыном Бьёрна Красного. Оск же, вторая дочь Торстейна, была замужем за человеком с Брейдафьорда. Звали его Торарин. Это был человек смелый и всеми любимый, и жил он у своего тестя Торстейна, потому что Торстейн уже приближался к концу своей жизни и нуждался в их заботах.
Храпп был многим людям не по душе. Он способен был совершать насилия над своими соседями. Иной раз он говорил, что им не легко будет жить и хозяйничать вблизи него, если они сочтут другого человека более достойным, чем он. Однако бонды все пришли к одному решению — они явились к Хёскульду и рассказали ему о своем тяжелом положении. Хёскульд просил их сообщить ему, если Храпп их чем-нибудь обидит.
— Потому что я не допущу, — говорил он, — чтобы он отнял у меня людей или добро.
Жил человек по имени Торд Годди. Его двор был в Лососьей Долине, к северу от реки. Этот двор стал называться по его имени Годдастадир (Двор Годди). Он был очень богат. Детей у него не было. Землю, на которой он жил, он купил. Он был соседом Храппа, и ему часто приходилось от того терпеть. Хёскульд заступился за него, так что он сумел удержаться на своем дворе. Жену его звали Вигдис. Она была дочерью Ингьяльда, сына Олава Фейлана. Она приходилась дочерью брату Торда Ревуна и сестре Торольва Красноносого из Саудафелля (Овечья Гора). Торольв был храбрым воином и жил в достатке. Родичи всегда обращались к нему за помощью. Вигдис была выдана за Торда больше ради его богатства, чем ради той помощи, которую он мог оказать.
У Торда был раб, которого он привез с собой. Звали его Асгаут. Это был человек рослый и работящий, и хотя он и назывался рабом, немногие свободные могли бы с ним сравниться. Своему хозяину он служил верой и правдой. У Торда были другие рабы, хотя упоминается только об этом одном.
Жил человек по имени Торбьёрн. Его двор был в Лососьей Долине, рядом с двором Торда, если идти от него вверх по долине. Его прозвище было Хилый. Было у него много добра, большею частью это было золото и серебро. Он был человек высокого роста и большой силы. Он не отличался щедростью.
Хёскульд, сын Колля из Долин, считал унизительным для славы своего имени, что его дом был выстроен хуже, чем ему бы этого хотелось. Он купил себе корабль у человека с Шетландских островов. Корабль стоял у причала в устье реки Бланды. Этот корабль он снарядил в путь и объявил, что собирается поехать в Норвегию. Йорунн взяла на себя заботу о хозяйстве и детях. Итак, они пустились в путь, путешествие их прошло благополучно, и они достигли южного берега Норвегии. Они причалили в Хёрдаланде — там, где впоследствии возник торговый город Берген. Они втащили корабль на берег и встретили там множество своих родичей, имена которых здесь не упоминаются. В то время конунг Хакон был в Вике. Хёскульд, однако, не явился к конунгу Хакону, так как родичи встретили его с распростертыми объятиями. Никаких событий за эту зиму не произошло.
В начале следующего лета случилось так, что конунг со своим войском отправился на восток, к островам Бреннейяр5, на заранее установленное место встречи, и снова провозгласил мир для своей страны, как это требовалось по закону каждое третье лето. Такие встречи между конунгами были введены для того, чтобы на них решать дела, касающиеся правителей. Ездить на эти встречи считалось удовольствием, потому что там собирались люди почти со всех земель, о которых только до нас доходят известия. Хёскульд спустил свой корабль на воду, он также хотел поехать на эту встречу, так как зимой не явился к конунгу. Здесь собирались также и на торг. Съехалось очень много народу. Начались разные забавы, попойки и игры, и всевозможное веселье. Значительных событий там не произошло. Хёскульд встретил там многих из своих родичей, живших в Дании.
Однажды, когда Хёскульд вышел развлечься с некоторыми людьми, он увидел великолепный шатер в стороне от других палаток. Хёскульд вошел в шатер и увидел, что перед ним сидит человек в одеянии из великолепной ткани и с русской шапкой на голове. Хёскульд спросил, как его зовут. Тот назвал себя Гилли.
— Однако, — сказал он, — многим больше говорит мое прозвище: меня зовут Гилли Русский.
Хёскульд сказал, что часто о нем слышал. Его называли самым богатым из торговых людей.
Тут Хёскульд сказал:
— Ты, видно, сможешь продать нам вещи, которые мы бы охотно купили.
Гилли спросил, что бы он и его спутники желали купить. Хёскульд сказал, что он хотел бы купить рабыню:
— Если у тебя есть рабыня на продажу.
Гилли ответил:
— Вы думаете поставить меня в затруднительное положение, спрашивая о вещи, которой, как вы полагаете, у меня нет в продаже. Однако дело обстоит не так, как вам кажется.
Хёскульд заметил, что шатер был разделен надвое пологом. Тут Гилли приподнял этот полог, и Хёскульд увидел, что там сидело двенадцать женщин. Тогда Гилли сказал, что Хёскульд может пройти туда и присмотреться, не купит ли он какую-нибудь из этих женщин. Хёскульд так и сделал. Все они сидели поперек шатра. Хёскульд стал пристально разглядывать этих женщин. Он увидел, что одна из женщин сидела недалеко от стены, она была одета бедно. Хёскульд обратил внимание на то, что она красива, насколько это можно было разглядеть. Тут Хёскульд сказал:
— Сколько будет стоить эта женщина, если я ее куплю?
Гилли отвечал:
— Ты должен заплатить за нее три марки серебра.
— Мне кажется, — сказал Хёскульд, — что ты ценишь эту рабыню довольно дорого, ведь это цена трех рабынь.
Гилли отвечал:
— В этом ты прав, что я прошу за нее дороже, чем за других. Выбери себе любую из одиннадцати остальных и заплати за нее одну марку серебра, а эта пусть останется моей собственностью.
Хёскульд сказал:
— Сначала я должен узнать, сколько серебра в кошельке, который у меня на поясе.
Он попросил Гилли принести весы и взялся за свой кошелек. Тогда Гилли сказал:
— Эта сделка должна совершиться без обмана с моей стороны. У женщины есть большой недостаток. Я хочу, Хёскульд, чтобы ты знал о нем прежде, чем мы покончим торг.
Хёскульд спросил, что это за недостаток. Гилли отвечает:
— Эта женщина немая. Многими способами пытался я заговорить с ней, но не услышал от нее ни одного слова. И теперь я убежден, что эта женщина не может говорить.
Тут Хёскульд сказал:
— Принеси весы для денег, и посмотрим, сколько весит мой кошелек.
Гилли сделал так. Они взвесили серебро, и оно было три марки весом. Тут Хёскульд сказал:
— Дело обстоит так, что наша сделка должна совершиться. Возьми серебро, а я возьму эту женщину. Я признаю, что ты в этой сделке вел себя, как следует мужу, потому что, очевидно, ты не хотел меня обмануть.
После этого Хёскульд вернулся в свою палатку. В тот же вечер Хёскульд разделил с ней ложе. А на другой день, когда люди одевались, Хёскульд сказал:
— Немного истрачено на одежду, которую дал тебе Гилли Богач, хоть и верно, что ему труднее было одеть двенадцать, чем мне дать одежду одной.
После этого Хёскульд открыл сундук, и вынул оттуда хорошую женскую одежду, и дал ей. Тут все сказали, что хорошее платье ей к лицу.
Когда правители покончили со всеми делами, которые им надлежало обсудить согласно закону, их встреча кончилась. Тогда Хёскульд отправился к конунгу Хакону и низко ему поклонился, как это подобает. Конунг посмотрел на него и сказал:
— Твое приветствие, Хёскульд, мы бы и тогда не отвергли, если бы ты раньше к нам явился, но пусть будет так.
После этого конунг принял Хёскульда со всею лаской и попросил его взойти на свой корабль.
— Оставайся у нас, покуда будешь в Норвегии, — сказал он. Хёскульд отвечал:
— Благодарю за ваше приглашение, но этим летом многое предстоит мне сделать. Мое намерение достать строевого леса — вот что было важнейшей причиной, почему я так медлил посетить вас.
Конунг попросил его направить корабль в Вик. Хёскульд некоторое время оставался у конунга. Конунг дал ему строевого леса и приказал погрузить его на корабль Хёскульда. Тут конунг сказал Хёскульду:
— Я не хочу держать тебя здесь дольше, чем ты сам этого пожелаешь, но я боюсь, что нам трудно будет найти человека тебе в замену.
После этого конунг проводил Хёскульда на корабль и сказал:
— Я испытал тебя как человека чести, и я почти уверен, что ты в последний раз покидаешь Норвегию при моем правлении.
Конунг снял с руки золотое запястье, которое весило одну марку, и дал его Хёскульду. Он также дал ему второй подарок — меч, который стоил полмарки золота.
Хёскульд поблагодарил конунга за его подарки и за честь, которую он ему оказал. Затем Хёскульд взошел на борт своего корабля и отплыл. Ветер благоприятствовал им, и они достигли земли у южного берега. Затем они направили свой корабль к западу, мимо полуостровов Рейкьянеса и Снефелльснеса (Мыс Снежной Горы), и вошли в Брейдафьорд.
Хёскульд причалил в устье Лаксы. Он велел разгрузить корабль и перетащить судно севернее устья Лаксы на берег и построил навес для корабля. И по сей день можно видеть развалины навеса, который он велел построить. Там он разбил палатки, и поэтому местность называется Будардаль (Палаточная Долина). Затем Хёскульд велел перевезти строевой лес к своему дому, и это было нетрудно, так как путь был недалекий. После этого Хёскульд отправился домой с несколькими людьми и был хорошо встречен, как и следовало ожидать. Все это время его имущество находилось в верных руках.
Йорунн спросила, кто эта женщина, которая сопровождает его. Хёскульд отвечал:
— Ты можешь подумать, что я отвечаю тебе в насмешку: имя ее мне неизвестно.
Йорунн сказала:
— Двоякое тут возможно: либо ложен слух, который до меня дошел, либо ты говорил с ней много больше, чем это нужно чтобы узнать, как ее зовут.
Хёскульд сказал, что не хочет ничего отрицать, и рассказал ей все, как было дело, и попросил ее обойтись с женщиной хорошо, а также разрешить ей остаться в доме. Йорунн сказала:
— Я не буду затевать ссору с твоей наложницей, которую ты привез из Норвегии, невзирая на то, что она, может быть, не умеет себя вести как следует. Но при этих обстоятельствах, думается мне, даже лучше, что она глуха и нема.
Хёскульд спал каждую ночь со своей женой, с тех пор как вернулся домой, и мало обращал внимания на свою наложницу. Всякому было заметно ее знатное происхождение, а также и то, что она была неглупа.
В конце зимы наложница Хёскульда родила мальчика. Тогда Хёскульда позвали к ней и показали ему ребенка. Ему, так же как и всем остальным, показалось, что он никогда не видел ребенка более красивого и более благородного. Хёскульда спросили, как следует назвать мальчика. Он велел назвать сына Олавом, так как незадолго до того умер брат его матери Олав Фейлап.
Олав выделялся среди других детей. Хёскульд выказывал к нему большую любовь. Следующим летом Йорунн сказала, что наложница должна взять на себя какую-нибудь работу или уйти со двора. Хёскульд попросил ее прислуживать ему и Йорунн, а также ходить за ребенком. И когда мальчику исполнилось два года, он умел все говорить и бегал, как четырехлетние дети.
Однажды утром случилось так, что Хёскульд вышел осмотреть свою усадьбу. Погода была хорошая, солнце взошло и уже успело чуть-чуть подняться. Вдруг он услышал человеческие голоса. Он пошел в ту сторону, где по лугу протекал ручей. Так он увидел двоих и узнал их. Это был его сын Олав со своей матерью. Тут ему стало ясно, что она не была немой, потому что она, не переставая, разговаривала с сыном. Тогда Хёскульд подошел к ним и спросил, как ее зовут, и сказал, что ей ни к чему больше скрываться. Она сказала, что больше этого не будет, и они вместе присели на склоне холма. Тогда она сказала:
— Если ты хочешь узнать мое имя, то знай, что зовут меня Мелькорка.
Хёскульд попросил ее рассказать ему о себе. Она отвечала:
— Отца моего зовут Мюркьяртан6. Он король в Ирландии. Пятнадцати лет я была взята в плен и увезена оттуда.
Хёскульд сказал, что она слишком долго скрывала свое столь высокое происхождение. Затем Хёскульд вошел в дом и рассказал Йорунн о том, что он узнал за время своего отсутствия. Йорунн сказала, что неизвестно, правда ли это, и что она не очень-то обращает внимание на всякий пришлый люд, и на этом разговор их оборвался.
Йорунн с тех пор обращалась с ней ничуть не лучше, однако Хёскульд теперь больше бывал с ней. Вскоре после этого, когда Йорунн ложилась спать, Мелькорка разула ее, положила ее обувь на пол. Йорунн взяла чулки и ударила ее по лицу. Мелькорка рассердилась и ударила ее по носу так, что потекла кровь. Пришел Хёскульд и разнял их. После этого он велел Мелькорке уехать и устроил ей жилище выше, в Лососьей Долине. С тех пор это место называется Мелькоркустадир (Двор Мелькорки) — там сейчас пустошь, а расположено оно к югу от Лаксы. Там Мелькорка завела свое хозяйство. Хёскульд дал ей для этого все что нужно, и сын ее Олав отправился вместе с ней. Скоро стало видно, что Олав, когда он вырастет, будет много выше других людей по красоте и обхождению.
Жил человек по имени Ингьяльд. Его двор был на островах Саудейяр (Овечьи Острова), что лежат в Брейдафьорде. Он звался Годи с Саудейяр. Он был человеком богатым и почитаемым. Его брат звался Халль. Он был человеком рослым и дюжим. Он был беден. По словам большинства людей, он мало к чему был пригоден. Обычно братья не дружили между собой: Ингьяльд полагал, что Халль не очень-то стремится поступать по образцу достойных людей, а Халль полагал, что Ингьяльд не очень-то стремится улучшить состояние дел своего брата.
В Брейдафьорде есть место, богатое рыбой, которое зовется Бьярнейяр (Острова Бьёрна). Много островов расположено там друг возле друга, и они очень доходны. В то время много людей отправлялось туда на рыбную ловлю. Во все времена года там бывало много народу. Разумным мужам казалось очень важным, чтобы люди во время рыбной ловли ладили друг с другом. Считалось, что рыбная ловля будет менее обильной, если возникнут распри, и большинство людей старательно следило за тем, чтобы их не было.
Рассказывают, что однажды летом на острова Бьярнейяр прибыл Халль, брат Ингьяльда Годи с Саудейяр, и намеревался ловить рыбу. Он приобрел себе место в лодке вместе с одним человеком, которого звали Торольв. Торольв был с Брейдафьорда. Он был всего-навсего бедным бродягой, но ловким человеком. Халль оставался там некоторое время и почитал себя более знатным, чем другие люди.
Однажды вечером Халль и Торольв высадились на берег и должны были разделить свой улов. Халль хотел сам выбирать долю и сам делить улов, потому что считал себя более знатным человеком. Торольв не хотел оказаться внакладе и прибегнул к угрозам. Они проспорили некоторое время, но каждый остался при своем мнении. Тут Халль хватает топор, который лежал возле него, и хочет ударить им Торольва по голове. Тогда подбегают люди, разнимают их и крепко держат Халля. Он был в бешенстве, но ничего на этот раз не мог сделать, и их улов не был разделен. Торольв ушел в этот вечер, а Халль забрал весь улов, который принадлежал им обоим, так что видно было, кто из них более могуществен. Халль взял затем другого человека в лодку вместо Торольва. Как обычно, он отправился на ловлю.
Торольв был недоволен своим жребием. Ему думалось, что он оказался опозоренным при этом дележе. Но он остался на островах и только и помышлял о том, как распрямить тот крючок, который был согнут против его воли. Халль не испытывал страха и думал, что никто не решится равняться с ним там, на его родной стороне.
Однажды в хорошую погоду Халль отчалил от берега, и их было двое в лодке. Рыба хорошо клевала в этот день. Вечером они гребут домой и очень веселятся. Торольв весь день следил за тем, что делает Халль, и расположился вечером в том месте, где Халль причаливает к берегу. Халль гребет впереди. Он выпрыгивает из лодки и намеревается притянуть се к берегу. И когда он оказывается на берегу, возле него стоит Торольв и тотчас же наносит ему удар мечом. Удар пришелся по шее, и голова падает с плеч. Торольв после этого бежит, а спутники Халля суетятся вокруг убитого.
Эта новость, убийство Халля, распространяется по всем островам, и она кажется важной новостью, потому что Халль был из высокого рода, хотя судьба не была к нему благосклонной.
Торольв стремился теперь покинуть острова, потому что он не знал там никого, кто бы мог защитить его после этого подвига. У него не было там и никаких родичей, от которых он мог бы ожидать помощи, а вблизи находились люди, которые, конечно, должны были стремиться лишить его жизни и которые были очень могущественны, как, например, Ингьяльд Годи с Саудейяр, брат Халля.
Торольву удалось переправиться на большую землю. Он шел, скрываясь от людей. О его странствиях ничего не рассказывается, кроме того, что однажды вечером он пришел в Годдастадир. Вигдис, жена Торда Годди, была в отдаленном родстве с Торольвом, и поэтому он направился туда. Торольв также издавна знал, как там обстояли дела и что Вигдис была сильнее духом, чем ее муж Торд. И в тот же вечер, когда Торольв явился туда, он разыскал Вигдис, и рассказал ей о своей беде, и попросил ее о помощи. Вигдис так ответила на его слова:
— Я не буду отрицать наше родство, и мне кажется, что из-за того, что ты сделал, я не могу тебя назвать менее достойным человеком. Но я уверена в том, что люди, которые предоставят тебе убежище, рискуют своей жизнью и своим имуществом, — так могучи те люди, которые будут мстить тебе. Торд, мой муж, — сказала она, — не великий боец, и решения, которые принимаем мы, женщины, часто недальновидны, если дело идет о важных вещах. Но все же я не хочу оставить тебя без помощи, раз уж ты пришел искать здесь убежище.
После этого Вигдис провела его в сарай и велела ему ждать ее, а на ворота сарая повесила замок. Затем она пошла к Торду и сказала:
— Сюда пришел человек искать убежища. Его зовут Торольв, и он мне отдаленная родня. Ему было бы хорошо, думается мне, подольше остаться здесь, если ты того пожелаешь.
Торд не одобрил пребывания в доме чужого человека.
— Пусть он отдохнет здесь один день, — сказал он, — если он ни в чем не замешан, а в противном случае пусть он поскорее убирается отсюда.
Вигдис ответила:
— Я уже предоставила ему убежище, и я не возьму своих слов обратно, хотя не все люди в равной мере его друзья.
Вслед за этим она рассказала Торду об убийстве Халля, а также что его убил Торольв, который пришел к ним. Торд был этим рассержен и сказал, что Ингьяльд — он знает это наверняка — возьмет с него много денег за то гостеприимство, которое уже оказано Торольву:
— Потому что этот человек здесь спрятан за замками и запорами.
Вигдис ответила:
— Ингьяльду не придется требовать с тебя денег за гостеприимство на одну ночь, потому что Торольв останется здесь на всю зиму.
Торд сказал:
— Таким путем ты меня разоришь, и это против моего желания, чтобы здесь жил такой несчастливый человек.
Но все же Торольв пробыл там зиму. Это узнал Ингьяльд, который должен был мстить за своего брата. В конце зимы он снарядился для путешествия в Долины7. Он спустил на воду свою лодку. Их было двенадцать человек. Они шли под парусами, и их гнал сильный северо-восточный ветер, и вечером они прибыли в устье Лаксы. Они вытащили лодку на берег и вечером явились в Годдастадир. Их там уже ожидали, и они были там хорошо приняты. Ингьяльд отвел Торда в сторону и изложил ему свое дело, — ему сказали, что здесь скрывается Торольв, убийца его брата. Торд отрицал это. Ингьяльд попросил его не спорить с ним:
— Мы заключим с тобой сделку: ты выдашь мне этого человека и не заставишь меня прибегать к насилию, и вот здесь у меня три марки серебра, которые станут твоими. А я откажусь от иска, который мог бы предъявить к тебе по поводу того, что ты укрыл Торольва.
Деньги показались Торду соблазнительными. Кроме того, ему обещали отказаться от требования виры за укрытие убийцы, чего он больше всего боялся, потому что предполагал лишиться значительной части имущества. И Торд сказал:
— Я утаю от людей то, о чем мы говорили, но пусть эта сделка между нами будет заключена.
Они спали, пока не приблизилось утро.
Затем Ингьяльд и его люди встали и оделись. Вигдис спросила Торда, о чем он вечером вел беседу с Ингьяльдом. Тот сказал, что они беседовали о многом и порешили обыскать двор.
— Мы окажемся чисты, — сказал он, — если Торольва не найдут. Я велел моему рабу Асгауту увести его.
Вигдис сказала, что не любит лжи. Ей не нравится также, сказала она, что Ингьяльд рыщет в ее доме, но пусть, добавила она, Торд поступает, как он считает нужным. Затем Ингьяльд обыскал дом и не нашел там Торольва. В это время Асгаут вернулся, и Вигдис спросила его, где он расстался с Торольвом. Асгаут отвечал:
— Я отвел его в овчарню, как мне велел Торд. Вигдис сказала:
— Разве это не оказалось бы удобнее всего для Ингьяльда, когда он пустится в путь к своей лодке? Легко можно догадаться, что вчера вечером они договорились друг с другом насчет этого. Я хочу, чтобы ты немедленно отправился и как можно скорее увел его. Ты должен отвести его в Саудафелль к Торольву Красноносому. Если ты выполнишь, что я тебе велела, ты за это получишь награду. Я дам тебе свободу и столько денег, что ты сможешь уехать куда захочешь.
Асгаут обещал все сделать, отправился к овчарне и нашел там Торольва. Он велел ему как можно скорее собираться в путь.
Одновременно с этим Ингьяльд выехал верхом из Годдастадира, ибо он хотел получить товар за свое серебро. И когда они отъехали от двора вниз, они увидели, как к ним приближаются двое, и это были Асгаут и Торольв. Это было рано утром, и дневной свет еще только занимался. Асгаут и Торольв попали в ловушку, потому что по одну сторону от них был Ингьяльд, по другую — река Лакса. Вода в реке стояла очень высоко. По обоим берегам был лед, но середина реки очистилась от льда, и пускаться через реку было опасно. Торольв сказал Асгауту:
— Мне кажется, что нам нужно сделать выбор между двумя вещами. Либо мы будем ждать здесь на берегу и защищаться, насколько нам хватит мужества и силы, — но, поступая так, приходится опасаться, что Иигьяльд скоро завладеет нашей жизнью, — либо мы попытаемся спастись через реку, что тоже будет небезопасно.
Асгаут просил его решать самому и сказал, что он его не оставит, какое бы решение он ни принял. Торольв отвечал:
— Мы попытаемся спастись через реку.
Так они и поступили. Они освободились от большей части своей ноши и после этого спустились вниз на лед, прыгнули в воду и поплыли.
И поскольку они были сильными и мужественными и им суждено было жить дольше, они переплыли через реку и достигли прочного льда на другом берегу. Как раз в то мгновение, когда они достигли берега, к противоположному берегу реки подоспел Ингьяльд со своими спутниками. Тут Ингьяльд сказал своим спутникам:
— Что теперь делать? Переправляться нам через реку или нет?
Те сказали, что он должен решать это и что они подчинятся его мнению, но им казалось, что переправиться через реку невозможно. Ингьяльд сказал, что это так:
— И мы не будем переправляться.
Когда Торольв и Асгаут увидели, что Ингьяльд не решается переправиться, то они сначала отжали свою одежду, а затем отправились в путь и шли целый день. К вечеру они пришли в Саудафелль. Их хорошо приняли, так как там предоставляли убежище каждому. И еще тем же вечером Асгаут отправился к Торольву Красноносому и рассказал ему обо всем, что было связано с их прибытием, и о том, что Вигдис, его родственница, направила к нему этого человека, который к ней явился, чтобы найти защиту и пристанище. Он рассказал ему все, что произошло у Торда Годди. При этом он показал опознавательные знаки, которые Вигдис прислала Торольву. Торольв отвечал следующим образом:
— Я не собираюсь отрицать истинность этих опознавательных знаков и, конечно, приму этого человека, как просит Вигдис. Я нахожу, что она вела себя в этом деле мужественно. Большое несчастье, что такая женщина живет в столь неудачном супружестве. А ты, Асгаут, можешь оставаться здесь сколько пожелаешь.
Асгаут сказал, что недолго сможет здесь оставаться. Торольв после этого принял своего тезку и сделал его своим дружинником, и они расстались с Асгаутом добрыми друзьями, и Асгаут пустился в обратный путь.
Теперь надо рассказать об Ингьяльде, что он вернулся в Годдастадир, после того как Торольв с Асгаутом ускользнули от него. Там по приглашению Вигдис собрались люди из соседних дворов. Их было не менее двадцати человек. И когда Ингьяльд и его люди явились туда, он призвал Торда к себе и сказал ему:
— Нечестно ты поступаешь с нами, Торд, ибо нам доподлинно известно, что ты помог этому человеку бежать.
Торд сказал, что это обвинение несправедливо. Тут весь их сговор, Ингьяльда и Торда, вышел наружу. Ингьяльд теперь захотел получить обратно свои деньги, которые он дал Торду. Вигдис присутствовала при их разговоре и сказала, что они получили по заслугам. Она потребовала, чтобы Торд отдал эти деньги.
— Потому что ты, Торд, — сказала она, — получил эти деньги нечестным путем.
Торд сказал, что пусть будет по ее воле.
После этого Вигдис вошла в дом и подошла к ларю, который был у Торда, и нашла на дне его тяжелый кошелек с деньгами.
Она взяла кошелек и вышла с ним туда, где был Иигьяльд, и попросила его взять деньги обратно. При виде кошелька глаза у Ингьяльда засверкали от удовольствия, и он протянул за ним руку. Вигдис подняла кошелек и ударила им его по носу так, что сразу же на землю потекла кровь. При этом она сказала ему много презрительных слов, а также что он никогда больше не получит этих денег, и велела ему убираться. Ингьяльд увидел, что для него лучше всего как можно скорее убраться, и так он и сделал, и не останавливался на своем пути, пока не достиг дома, и был не очень-то доволен своим путешествием.
Тем временем Асгаут вернулся домой. Вигдис ласково встретила его и спросила, хорошо ли их приняли в Саудафеллс. Он рассказал, что их встретили хорошо, и сообщил о том решении, которое принял Торольв. Это ей очень понравилось.
— Ну вот, Асгаут, — сказала она, — ты хорошо справился со своим делом и был честен. Ты должен теперь получить награду за свои старания. Я даю тебе свободу, так что с этого дня ты имеешь право называться свободным человеком. К тому же ты должен взять деньги, которые Торд получил за голову моего родича Торольва. Это будет лучшим применением для этих денег.
Асгаут поблагодарил ее за этот подарок любезными словами. Тем же летом, позднее, Асгаут купил место на корабле в Дёгурдарнесе, и корабль вышел в море. Дул сильный попутный ветер, и путь их был недолог. Они прибыли в Норвегию. Затем Асгаут отправился в Данию, и поселится там, и слыл там храбрецом. И на этом заканчивается сага об Асгауте.
После сговора между Тордом Годди и Ингьяльдом Годи с Саудейяр, когда они договорились убить Торольва, родича Вигдис, она не стала скрывать своей враждебности к Торду и объявила, что расходится с ним. Она поехала к своим родичам и все им рассказала. Торд Ревун выразил свое неудовольствие, — а он был главой среди них, — но ничего особенного не произошло. Вигдис не забрала из Годдастадира ничего, кроме своих украшений. Люди из Хвамма дали знать, что они решили предъявить права на половину добра, которым владел Торд Годди. Тот был этим очень озабочен, отправился сразу же к Хёскульду и рассказал ему о своей беде. Хёскульд сказал:
— Тебя бросило бы в дрожь, если бы тебе пришлось бороться и не с такими сильными противниками.
Тогда Торд предложил Хёскульду деньги за его помощь и сказал, что не поскупится. Хёскульд сказал:
— Известно, что если бы на то была твоя воля, то ни один человек не получил бы ничего из твоих денег.
Торд сказал:
— Теперь будет по-другому, потому что я хочу, чтобы ты получил все деньги сполна. Кроме того, я предлагаю взять на воспитание сына твоего Олава и оставить ему после моей смерти все мое имущество, потому что у меня здесь в стране нет ни одного наследника, и я полагаю, что добро мое будет в лучших руках, чем если бы родственники Вигдис прибрали его к рукам.
Хёскульд согласился, и они скрепили это договором. Мелькорка была этим недовольна: такое усыновление казалось ей унижением. Но Хёскульд сказал, что она недальновидна.
— Поскольку Торд — старик, — сказал он, — и у него нет детей, я надеюсь, что Олав получит все имущество после его смерти. Ты же сможешь навещать его, когда только захочешь.
После этого Торд взял к себе Олава, которому было семь лет, и очень к нему привязался. Весть об этом дошла до людей, у которых были притязания к Торду Годди, и им показалось, что им теперь труднее будет добиться своего. Хёскульд послал Торду Ревуну богатые подарки и просил его не настаивать на своем, поскольку по закону они не могли притязать на добро Торда. Он сказал, что Вигдис не может предъявить никаких обвинений против Торда, которые были бы доказаны и могли бы служить основанием для развода.
— Торд не стал менее достойным человеком, — сказал он, — оттого, что он думал о средствах избавиться от человека, который пользовался его добром и был обременен виной, как куст можжевельника иглами.
И когда эти слова Хёскульда вместе с богатыми подарками достигли Торда Ревуна, то он успокоился и сказал, что добро, как он полагает, в хороших руках, если Хёскульд о нем заботится, и принял подарки. И затем это дело затихло, хоть, правда, они уже не были так дружны друг с другом. Олав жил у Торда Годди и стал рослым и сильным человеком. Он был таким красивым, что никто не мог с ним сравниться. Когда ему исполнилось двенадцать лет, он отправился на тинг, и люди из других мест больше, чем всему остальному, дивились его необыкновенной красоте. Олав очень заботился о своем оружии и одежде, поэтому он выделялся среди всех мужчин. Положение Торда Годди стало гораздо лучше с тех пор, как Олав стал жить у него. Хёскульд дал Олаву прозвище и назвал его Павлином. Это прозвище за ним осталось.
О Храппе рассказывают, что он совершал все больше бесчинств. Он так часто нападал на своих соседей, что они едва могли спастись от него. Но Храпп не мог причинить никакого зла Торду с тех пор, как Олав стал на ноги. Храпп остался таким же, однако силы его убавлялись, потому что старость начала сказываться, так что он в конце концов слег.
Тогда Храпп призвал к себе свою жену Вигдис и сказал:
— Никогда я раньше не болел, поэтому мне кажется, что эта болезнь положит конец нашей совместной жизни. И когда я умру, то такова моя воля, чтобы мне вырыли могилу в дверях дома и чтобы я был погребен стоя в дверях. Так я смогу лучше следить за моим хозяйством.
После этого Храпп умер. Было сделано все, как он сказал, так как жена не осмелилась сделать иначе. Но если с ним худо было иметь дело, когда он был жив, то еще хуже стало, когда он был мертв, потому что он часто вставал из могилы. Рассказывают, что он убил большинство своих домочадцев во время своих появлений. Он причинял много беспокойства и большинству из тех, кто жил по соседству, и Храппсстадир запустел. Вигдис, вдова Храппа, отправилась на запад к своему брату Торстейну Сурту. Тот взял ее к себе вместе с ее имуществом. Повторилось то же, что было прежде: люди явились к Хёскульду и пожаловались ему на те беспокойства, которые Храпп им причинял, и они попросили Хёскульда что-нибудь предпринять. Хёскульд сказал, что он уладит это. Он поехал вместе с несколькими людьми в Храппсстадир, велел выкопать Храппа и отнести его в такое место, где реже всего проходил скот на пастбище или люди. После этого Храпп почти перестал появляться.
Сумарлиди, сын Храппа, унаследовал его имущество, а было оно большим и завидным. Он переселился в Храппсстадир следующей весной и стал там хозяйничать. Но когда он некоторое время там пожил, он сошел с ума и вскоре умер. Тогда все имущество получила его мать, Вигдис. Однако она не захотела хозяйничать в Храппсстадире. Поэтому Торстейн Сурт взял все это добро в свои руки, чтобы им управлять. Торстейн тогда уже был не молод, но все еще крепок и бодр.
В то время большим почетом стали пользоваться в Торснесе родичи Торстейна, Бёрк Толстый и его брат Торгрим. Вскоре стало ясно, что эти братья хотят там быть первыми и самыми уважаемыми людьми. И когда Торстейн это заметил, он не захотел вступать с ними в соперничество. Он объявил своим людям, что собирается переменить место своего жительства и переселиться в Храппсстадир в Лососьей Долине.
Торстейн Сурт собрался в путь после весеннего тинга, а скот должны были погнать вдоль берега. Торстейн приготовил лодку и сел в нее сам-двенадцатый. Там были Торарин, его зять, и Оск, дочь Торстейна. И Хильд, дочь Торарина, ехала с ними, и было ей три года.
Поднялся резкий юго-западный ветер. Они поплыли внутрь фьорда к проливу, который называется Колькистустраум (Пролив Килькисты). Течение в нем всего сильнее из всех проливов Брейдафьорда. Их плавание было нелегким, и было это главным образом потому, что наступил отлив, и ветер им не благоприятствовал. Налетали сильные порывы ливня, а когда прояснялось, поднимался сильный ветер, перемежавшийся с затишьем. Торарин стал у руля и положил себе на плечи снасти, поскольку на корабле было тесно. На борту было много клади, и корабль был очень нагружен, но берег был близко. Корабль двигался медленно, так как он шел против течения.
Тут они налетели на подводный камень, но не потерпели крушения. Торстейн велел спустить паруса и взять шесты, чтобы оттолкнуть корабль. Они попытались это сделать, но не могли, так как с обеих сторон было очень глубоко и шесты не доставали дна, и им оставалось только ждать прилива, так как пока что был отлив. Они увидели в это время в воде тюленя, который был гораздо больше других. Он плавал вокруг корабля, и у него были большие плавники. Все им казалось, что у него глаза человека. Торстейн велел убить его. Они попытались это сделать, но им не удалось.
Затем начался прилив. И когда дело подошло к тому, чтобы корабль вновь двинулся в путь, поднялся сильный ветер и перевернул корабль, и все люди, бывшие на корабле, утонули, кроме одного человека. Он приплыл к берегу на обломках корабля. Звали его Гудмунд. По его имени эти острова названы Гудмундарейяр (Гудмундовы Острова).
Гудрид, которая была замужем за Торкелем Бахромой, имела притязания на наследство после своего отца Торстейна Сурта.
Быстро распространилась весть о том, что Торстейн Сурт и его люди, которых вместе с ним постигло несчастье, утонули. Торкель сразу послал за тем человеком, Гудмундом, который выбрался на берег. И когда он явился к Торкелю, тот заключил с ним тайную сделку, что он расскажет о том, как люди утонули, по подсказке Торкеля. Гудмунд это обещал. Тогда Торкель в присутствии многих людей велел ему рассказать о том, как это случилось. И Гудмунд сказал, что первым утонул Торстейн, затем зять его Торарин, — таким образом, Хильд являлась наследницей, поскольку она была дочерью Торарина. Затем, сказал он, утонула девочка, и ближайшей наследницей стала Оск, ее мать, и она погибла последней. Таким образом, все имущество должно перейти к Торкелю Бахроме, так как его жена Гудрид должна была унаследовать имущество после своей сестры.
Этот рассказ распространялся Торкелем и его людьми. Однако перед тем Гудмунд рассказал по-другому. Родичам Торарина этот рассказ показался неправдоподобным, и они сказали, что не поверят ему без доказательств, и стали притязать на имущество пополам с Торкелем. Но Торкель потребовал все для себя одного и предложил им очистительное испытание, согласно обычаю. Это очистительное испытание состояло тогда в том, что нужно было пройти под полоской дерна, отделенной от земли8. Оба конца этой полоски дерна была закреплены в земле, и тот человек, который подвергался испытанию, должен был пройти под этой полоской.
Торкель Бахрома, вероятно, сомневался, происходила ли гибель людей так, как они с Гудмундом это утверждали, когда он рассказывал второй раз. Язычники чувствовали не меньшую ответственность, когда им приходилось подвергаться этому обряду, чем теперь христиане, когда они проходят через очистительное испытание. Тот считался чистым, который проходил под полоской дерна так, что она не обрушивалась на него. Торкель сговорился с двумя людьми, что они сделают вид, будто о чем-то поспорили, и при этом близко подойдут к тому месту, когда начнется очистительное испытание, и настолько приблизятся к этой полоске дерна, что каждый сможет увидеть, что это они заставили ее упасть.
После этого начались приготовления, чтобы произвести очистительное испытание, и сразу же после того, как Торкель оказался под полоской дерна, эти двое людей, которые были к тому предназначены, прибежали туда же с оружием в руках. Они столкнулись около этой полоски дерна и упали на землю, и полоска дерна, конечно, обрушилась. Тогда люди бросились к ним и разняли их. Это было нетрудно, так как они сражались не по-настоящему. Торкель Бахрома потребовал тогда решения об очистительном испытании. Тут все его люди закричали, что оно было бы удачным, если бы ему не помешали. Тогда Торкель забрал себе все движимое имущество, а земли в Храппсстадире были заброшены.
Теперь нужно сказать о Хёскульде, что он пользовался большим почетом и был могучим хёвдингом. Он распоряжался большим имуществом, которое по праву принадлежало его брату Хруту, сыну Херьольва. Многие люди говорили, что в имуществе Хёскульда появится большая прореха, если он выплатит часть материнского наследства брату.
Хрут был дружинником конунга Харальда, сына Гуннхильд9, и пользовался у него большим почетом, особенно по причине того, что он отличался во всех воинских испытаниях, и Гуннхильд, мать конунга, ценила его так высоко, что никого в своей дружине не хотела поставить наравне с ним ни в умении говорить, ни в чем-либо другом. И когда сравнивали мужей друг с другом и говорили об их достоинствах, то всякий мог заметить, что Гуннхильд считала неразумием или недоброжелательством, если хотели кого-нибудь поставить в один ряд с Хрутом.
Хрут рассчитывал получить в Исландии часть большого наследства и имел там знатную родню, и поэтому ему захотелось туда отправиться. Он собрался ехать в Исландию. Конунг дал ему на прощание корабль и назвал его испытанным, добрым воином. Гуннхильд проводила Хрута на корабль и сказала:
— Мне не нужно говорить вполголоса о том, что я испытала тебя и нашла в тебе выдающегося человека, ибо ты проявил себя во всех делах под стать лучшим людям нашей страны, а разумом ты намного выше их.
Затем она дала ему золотое запястье и попрощалась с ним. Сразу после этого она накинула плащ себе на голову и быстро вернулась домой, а Хрут взошел на корабль и вышел в море.
Путешествие его было благополучным, и он достиг Брейдафьорда. Он приблизился к островам, затем вошел в пролив Брейдасунд (Широкий Пролив), причалил к Камбснесу и перебросил сходни на берег. Весть о приходе корабля и о том, что им правил Хрут, сын Херьольва, распространилась. Хёскульд не рад был этой вести и не вышел встретить его. Хрут втащил судно на берег и укрыл его. Он выстроил там двор, который с тех пор называется Камбснес.
Затем Хрут поехал верхом к Хёскульду и потребовал наследство своей матери. Хёскульд отвечал, что у него нет такого имущества, которое он должен был бы вернуть, и что его мать не нищей уехала из Исландии, когда она встретилась с Херьольвом. Хрут был этим не очень-то доволен и уехал обратно к себе. Все родичи Хрута, кроме Хёскульда, оказывали ему почтение. Хрут прожил три зимы в Камбснесе и все требовал свое имущество от Хёскульда на тингах и на других собраниях, и был очень красноречив. Большинство считало, что Хрут в своих требованиях был прав. Однако Хёскульд возражал, что Торгерд вышла замуж за Херьольва без его согласия, а что он, согласно закону, был опекуном своей матери, и с этим они расстались.
Той же осенью Хёскульд принял приглашение Торда Годди и поехал к нему. Хрут узнал об этом и отправился в Хёскульдсстадир с одиннадцатью людьми. Он угнал двадцать голов скота и столько же оставил. Затем он послал к Хёскульду человека и велел сказать, где нужно искать скот. Слуги Хёскульда бросились сразу же к оружию и дали знать ближайшим соседям. Таким образом, их собралось пятнадцать человек, и все они поскакали во весь опор.
Хрут со своими людьми заметил преследователей, только когда был недалеко от двора на Камбснесе. Хрут и его люди тотчас же спешились, привязали своих лошадей и приготовились встретить врагов на песчаном пригорке, и Хрут сказал, что здесь они примут бой. Он сказал, что даже если долго еще ему придется требовать у Хёскульда его наследство, то все же никто не скажет, что он убежал от его рабов. Спутники Хрута сказали, что перевес на другой стороне. Хрут отвечал, что его это не беспокоит и что чем их больше числом, тем хуже им придется.
Люди из Лососьей Долины соскочили с коней и приготовились к битве. Хрут велел своим людям не обращать внимания на разницу в числе и побежал навстречу врагам. На голове у него был шлем, в одной руке — обнаженный меч, а в другой руке — щит. Он был очень искусен в бою. Он был тогда в таком гневе, что не многие поспевали за ним. Некоторое время обе стороны держались хорошо. Однако вскоре люди из Лососьей Долины заметили, что у них не было никого, кто бы мог сравниться с Хрутом, так как он убил двух людей с одного раза. Тогда люди из Лососьей Долины запросили пощады. Хрут ответил, что они, конечно, получат пощаду. Слуги Хёскульда, те, кто еще держался на ногах, все были ранены, а четверо были убиты.
Хрут отправился домой. Он был слегка ранен, а у его спутников были лишь незначительные раны или совсем не было ран, потому что он все время был впереди всех. Эта местность называется с тех пор Орростудаль (Долина Битвы), потому что здесь они бились. Затем Хрут приказал зарезать скот.
О Хёскульде рассказывают, что он созвал людей, когда узнал о нападении, и поскакал домой. Сразу же после этого вернулись домой его слуги. Они рассказали, как плохо им пришлось. Хёскульд, услыхав это, рассвирепел и сказал, что Хруту больше не удастся грабить его и убивать его людей. Весь день собирал он вокруг себя людей. Тогда Йорунн, его хозяйка, завела с ним беседу и спросила о его намерениях. Он сказал:
— Нет у меня никаких особых намерений, но я бы хотел, чтобы люди чаще говорили о чем-нибудь другом, чем об убийстве моих слуг.
Йорунн ответила:
— Твой замысел чудовищен, если ты замыслил убить такого человека, как твой брат. Ведь многие говорят, что если бы Хрут раньше получил часть имущества, то это было бы на законном основании. А теперь он показал, что не хочет более быть ущемленным в своих законных правах, как и подобает людям его происхождения. Вступить в борьбу с тобой он решился, конечно, лишь после того, как обеспечил себе некоторую поддержку могущественных людей, и мне говорили, что Торд Ревун и Хрут не раз втайне сносились друг с другом. Такие вещи кажутся мне немаловажными. А этот случай выступить против тебя должен был показаться Торду благоприятным, раз само дело столь ясно. Ты знаешь также, Хёскульд, что с тех пор, как была тяжба между Тордом Годди и Вигдис, ты не так дружен с Тордом Ревуном, как раньше, хотя бы и умерил его враждебность подарками. Я думаю также, Хёскульд, — продолжала она, — они полагают, что ты и твой сын Олав уж слишком дали им почувствовать свое превосходство в силе. Теперь было бы благоразумнее, чтобы ты предложил брату своему Хруту договориться на почетных условиях, потому что от голодного волка следует ожидать нападения. Я думаю, что Хрут хорошо примет это предложение, потому что, как мне говорили, он человек разумный; он, верно, поймет, что это почетно для вас обоих.
Речи Йорунн очень умерили пыл Хёскульда. Ему показалось, что она говорит правильно. Теперь от одного брата к другому стали ездить люди, которые были дружественны им обоим, и передали Хруту от Хёскульда условия примирения. И Хрут принял их хорошо. Он сказал, что, конечно, хочет примириться с Хёскульдом, что давно они могли бы поладить, как подобает родичам, если бы Хёскульд поступал с ним по закону. Хрут также сказал, что возместит Хёскульду ущерб, который он неоднократно наносил ему. И этот спор между братьями, Хёскульдом и Хрутом, был теперь разрешен и улажен. С тех пор они ладили друг с другом, как подобает родичам.
Хрут занялся теперь своим хозяйством и стал именитым мужем. Он не стремился принимать участие во многих делах, но в чем он участвовал, там он решал дело. Хрут перенес свой двор в местность, что теперь зовется Хрутсстадир (Двор Хрута), где и жил до самой старости. У него около дома было капище, следы которого еще видны. Это место зовется теперь Тролласкейд (Дорога Троллей). Там пролегла теперь большая дорога. Хрут женился и взял себе в жены женщину по имени Унн, дочь Мёрда Скрипицы. Унн развелась с ним. Из-за этого началась распря между людьми из Лососьей Долины и людьми с Фльотсхлида10 (Речной Склон). У Хрута была вторая жена, она звалась Торбьёрг и была дочерью Армода. И третья жена была у Хрута. Шестнадцать сыновей было у него и десять дочерей от этих двух жен. Как рассказывают люди, однажды летом случилось так, что Хрут явился на тинг, и с ним было четырнадцать сыновей. Упоминается об этом потому, что это придавало ему величие и силу. Все его сыновья были достойными людьми.
Теперь Хёскульд живет в своем дворе и приближается к глубокой старости, а сыновья его уже взрослые. Торлейк поселился во дворе, Камбснес, и Хёскульд выделил ему его долю. После этого он женился и взял в жены женщину по имени Гьявлауг, дочь Арнбьёрна, сына Бьёрна Увертки и Торлауг, дочери Торда из Хёвди.
Это был почетный брак. Гьявлауг была женщиной красивой и очень гордой. Торлейк был человеком не обходительным и чуть что брался за оружие. Хрут и Торлейк не очень хорошо ладили. Бард, сын Хёскульда, оставался дома со своим отцом. Дел по хозяйству было у него не меньше, чем у Хёскульда. Мало что говорится здесь о дочерях Хёскульда. Но и они оставили потомство.
Олав, сын Хёскульда, теперь вырос и стал красивее всех людей, которых когда-либо видели. Отменными были его оружие и одежды. Мелькорка, мать Олава, жила в Мелькоркустадире, как было написано раньше. Хёскульд заботился о хозяйстве Мелькорки меньше, чем прежде. Он говорил ей, что это не в меньшей степени дело ее сына Олава, а Олав сказал, что окажет ей такую помощь, какую только сможет. Мелькорка полагала, что Хёскульд постыдно обходится с ней. Она обдумывала, как бы совершить что-нибудь такое, что Хёскульду было бы не по душе. Больше всего помогал Мелькорке в ее хозяйстве Торбьёрн Хилый. Он предложил ей стать его женой, после того как она некоторое время там прожила, но Мелькорка отклонила сватовство.
У причала в Бордейре (Столовая Коса), в Хрутафьорде (Бараний Фьорд), стоял корабль. Его хозяином был Эрн. Он был дружинником конунга Харальда, сына Гуннхильд. Мелькорка завела речь со своим сыном Олавом, когда они были вместе, о том, что она хотела бы, чтобы он отправился в дальние края навестить своих знатных родичей:
— Потому что я сказала правду, что Мюркьяртан мой отец и что он король ирландцев. Тебе теперь легко попасть на корабль в Бордейре.
Олав сказал:
— Я уже говорил об этом с моим отцом, и он не очень к этому склонен. Да и имущество моего приемного отца таково, что оно состоит больше в землях и скоте, чем в исландских товарах11.
Мелькорка ответила:
— Я не хочу, чтобы тебя продолжали называть сыном служанки, и если путешествие задерживается из-за того, что у тебя, как ты полагаешь, не хватает богатства, то я скорее соглашусь выйти замуж за Торбьёрна, если это даст тебе возможность отправиться в путешествие, потому что я надеюсь, что он, получив мое согласие, ссудит тебя товарами, в которых ты нуждаешься. Хорошо и то, что Хёскульда постигнут таким образом два огорчения, когда он узнает обе вести: что ты отправляешься в путешествие и что я выхожу замуж.
Олав сказал матери, что на то ее воля. Затем Олав сказал Торбьёрну, что он хотел бы взять у него в долг товаров и готов отблагодарить его. Торбьёрн ответил:
— Это может случиться, только если я получу согласие Мелькорки. Тогда мое имущество будет в твоем распоряжении.
Олав сказал, что все будет так, как следует. Тут они обсудили все, что было нужно, и договорились, что все это должно произойти втайне.
В беседе с Олавом Хёскульд сказал, что он должен поехать с ним на тинг. Олав ответил, что не может ехать из-за дел. Он сказал, что хочет построить загон для овец близ Лаксы. Хёскульду понравилось, что он хочет трудиться по хозяйству. Затем Хёскульд отправился на тинг, а в Ламбастадире12 (Двор Ламби) стали готовиться к свадьбе. Олав один заключил брачный договор. Он получил вперед тридцать сотен в товарах и не должен был ничего за это платить. Бард, сын Хёскульда, был на свадьбе. Он был с ними в сговоре. И когда празднество закончилось, Олав отправился к кораблю, обратился к его хозяину Эрну и договорился о месте на корабле. Прежде чем Мелькорка рассталась с ним, она передала Олаву большой золотой перстень и сказала:
— Это сокровище подарил мне мой отец на зубок, и я думаю, что он узнает его, если увидит.
Еще вложила она в его руку нож и пояс и попросила его передать это ее приемной матери.
— Я полагаю, что она признает эти вещи, — сказала она. И еще сказала Мелькорка:
— Я тебя хорошо снарядила, как только могла, и научила тебя говорить по-ирландски, так что тебе будет безразлично, где бы ты ни оказался в Ирландии.
После этого они расстались. Когда Олав взошел на корабль, сразу поднялся попутный ветер, и они вышли на парусах в море.
Вот Хёскульд возвращается домой с тинга и узнает эти новости. Они ему совсем не нравятся. Но так как в деле были замешаны его родичи, он успокоился и оставил все как есть.
Олав со своими спутниками плыл с попутным ветром и достиг Норвегии. Эрн стал уговаривать Олава отправиться ко двору конунга Харальда. Он говорил, что конунг оказывает великие почести многим мужам, которые ни в чем не превосходят Олава. Олав сказал, что согласен на это. Олав и Эрн отправились тогда ко двору и встретили там хороший прием. Конунг тотчас принял Олава как знакомого, из-за его родичей, и предложил ему остаться у него. Гуннхильд оказала Олаву большое внимание, как только узнала, что он племянник Хрута. Но многие люди говорили, что она была бы рада беседовать с Олавом, даже если бы он не был обязан этим кому-нибудь другому.
Олав стал печален, когда зима шла к концу. Эрн спросил, что его печалит. Олав ответил:
— Я намереваюсь отправиться на запад за море, и для меня было бы очень важно, если бы ты устроил так, чтобы поездка состоялась в течение этого лета.
Эрн попросил Олава не помышлять об этом и сказал, что не знает, будут ли корабли, которые отправятся на запад за море. Гуныхильд вошла, когда они беседовали, и сказала:
— Я слышу, что вы говорите так, как никогда прежде не бывало, — ваши мнения расходятся.
Олав приветствовал Гуннхильд как подобает, но не прервал беседу. Затем Эрн ушел, а Гуннхильд и Олав продолжали беседу. Олав сказал о своем намерении и объяснил, как для него важно, чтобы путешествие совершилось. Он сказал, что, как ему точно известно, король Мюркьяртан — отец его матери. Тогда Гуннхильд сказала:
— Я достану тебе средств для этой поездки, так что ты сможешь поехать с таким великолепием, какого только пожелаешь.
Олав поблагодарил ее за эти слова. Затем Гуннхильд велела снарядить корабль и собрать людей. Она попросила Олава сказать, сколько людей он хочет взять с собой на запад за море. Олав сказал, что ему нужно шесть десятков человек, и прибавил, что для него главное, чтобы они походили больше на воинов, нежели на торговых людей. Она сказала, что все так и будет. Но один только Эрн назван из тех, кто отправился с Олавом. Все люди были хорошо снаряжены.
Конунг Харальд и Гуннхильд проводили Олава на корабль и сказали, что к той дружбе, которую они к нему питали, они добавляют еще пожелание, чтобы их удача сопровождала его. Конунг Харальд добавил, что это им нетрудно, поскольку из Исландии не появлялся при них человек более статный и красивый. Тут конунг Харальд спросил, сколько ему лет. Олав отвечал:
— Теперь мне восемнадцать лет.
Король сказал:
— Такие, как ты, — это люди выдающиеся. Ведь ты еще недавно вышел из детского возраста. Ты должен нас посетить сразу же по твоем возвращении.
После этого конунг и Гуннхильд пожелали Олаву счастливого пути. Затем Олав и его люди взошли на корабль и немедленно отплыли.
Тем летом погода им не благоприятствовала: стояли густые туманы, а ветер, если и был, то слабый или противный. Их далеко отнесло в море. Почти все, кто был на корабле, думали, что они сбились в море с пути. Наконец случилось так, что туман рассеялся и поднялся ветер. Тогда поставили паруса и начали совещаться, где лежит Ирландия, и не могли договориться об этом. У Эрна было одно мнение, но большая часть людей возражала ему и говорила, что Эрн совсем сбился с пути. Они говорили, что решение должно принадлежать большинству. Затем предложили решить Олаву, но Олав сказал:
— Я хочу, чтобы решение принадлежало тем, кто разумнее других. Потому что я считаю, что совет неразумных людей тем менее нам пригоден, чем больше их соберется вместе.
После того как Олав это сказал, спор прекратился, и Эрн теперь решал, куда направить корабль. Они шли под парусами и день и ночь, и ветер все время был слабый. Однажды ночью случилось, что сторожевые люди вскочили и велели всем подняться как можно быстрее. Они сказали, что видят берег так близко перед собой, что корабль чуть не уткнулся в него. Парус был поднят, и дул совсем слабый ветер. Люди сейчас же поднялись, и Эрн велел переменить паруса и изо всех сил постараться увести корабль от берега. Олав сказал:
— У нас нет здесь никакого выбора, так как я вижу, что волны разбиваются о прибрежные камни у самой кормы корабля. Надо как можно скорее спустить паруса. Мы примем решение, когда наступит день и можно будет узнать, что это за земля.
Затем они бросили якоря, и те сразу закрепились на дне. Много было разговоров в течение ночи, куда это они прибыли. А при свете дня они поняли, что это была Ирландия. Тогда Эрн сказал:
— Я полагаю, что мы причалили в неудачном месте, потому что эта местность находится далеко от гаваней и от торговых стоянок, где чужестранцев встречают с миром. Отлив оставил нас теперь на берегу, как рыбешку. И насколько мне известны законы ирландцев, я думаю, что они назовут своим то добро, которое мы везем с собой, потому что они считают потерпевшими кораблекрушение даже тех, чья корма еще меньше обнажилась во время отлива.
Олав сказал, что им не нанесут вреда.
— Но я видел, — продолжал он, — как в начале дня на берег сбежалось множество людей, и эти ирландцы поражены прибытием корабля. Затем сегодня утром, когда был отлив, я видел, что рядом с этой косой есть морской рукав, из которого часть воды не уходит в море. И если наш корабль не поврежден, то мы сможем спустить на воду лодку и перетащим наш корабль туда.
Там, где они бросили якорь, дно было глинистое, и ни одна доска на их корабле не была повреждена. Они перетащили корабль в указанное Олавом место и стали там на якорь. Несколько позже множество людей явилось на берег. Затем два человека на лодке подъехали к кораблю. Они спросили, кто владельцы этого корабля. Олав ответил и вел речь по-ирландски, точно так, как они спросили. Однако, когда ирландцы узнали, что прибывшие — норвежцы, то они потребовали, согласно своему закону, чтобы те отдали свое добро, и сказали, что им не будет никакого вреда до тех пор, пока король не вынесет решения. Олав отвечал, что таков закон, если у торговых людей нет с собой толмача.
— Я же скажу вам по правде, — продолжал он, — что перед вами мирные люди. Однако мы все же не сдадимся без сопротивления.
Тут ирландцы подняли боевой клич, вошли в воду и пытались втащить корабль с людьми на берег. Там было так мелко, что вода достигала не выше подмышек, а тем, кто был высок ростом, она достигала до пояса. Однако водоем, в котором плавал корабль, был настолько глубок, что там нельзя было достать дна. Олав велел взять оружие и встать по бортам корабля от носа до кормы. Они стояли настолько тесно, что все было закрыто щитами. Снизу каждого щита высовывалось острие копья. Олав встал на носу, и вот как он был вооружен: он был одет в броню, и на голове у него был позолоченный шлем; он был опоясан мечом, рукоятка которого была украшена золотом; в руке у него было копье с крючком, которым можно было также и рубить, с великолепными украшениями на наконечнике; перед собой он держал красный щит, на котором был нарисован золотой лев.
Когда ирландцы увидели это снаряжение, то их охватил страх, и они подумали, что здесь не так легко будет отобрать имущество, как они полагали. Поэтому ирландцы прекратили наступление и сгрудились толпой. Вскоре среди них пошли толки, что это, очевидно, боевой корабль и что следует ожидать еще других кораблей. Поэтому они спешно отправили весть королю. Это оказалось легко, потому что король находился совсем недалеко на пиру. Он сразу прискакал вместе со своими людьми туда, где стоял корабль.
Расстояние от корабля было достаточно близким, чтобы люди могли слышать друг друга. Ирландцы не раз пытались поразить их стрелами, но Олав и его люди остались невредимы. Олав стоял в снаряжении, которое было описано, и многие люди с изумлением говорили, как статен тот человек, что ведет корабль. Но когда спутники Олава увидели, что к ним приближается великое множество всадников, и очень воинственных, то они притихли, потому что решили, что у тех большое преимущество в числе. И когда Олав услышал разговор, который вели его люди, он просил их не терять мужества.
— Потому что, — продолжал он, — дело наше принимает хороший оборот: ирландцы сейчас приветствуют своего короля Мюркьяртана.
После этого те подскакали так близко к кораблю, что можно было слышать друг друга. Король спросил, кто правит кораблем. Олав назвал свое имя и спросил, кто тот статный рыцарь, с которым он ведет разговор. Тот отвечал:
— Меня зовут Мюркьяртан.
Олав сказал:
— Ты ли король ирландцев?
Тот отвечал, что это так. После этого король спросил о разных новостях. Олав подобающим образом рассказал обо всем, о чем его спрашивали. Тогда король спросил, откуда они держат путь и чьи они люди. И затем король спросил еще подробнее о происхождении Олава, потому что король нашел, что этот муж отличается высокомерием и желает отвечать лишь постольку, поскольку его спрашивают. Олав сказал:
— Да будет вам известно, что мы плывем из Норвегии, и люди здесь на корабле — дружинники конунга Харальда, сына Гуннхильд. Что же касается моего происхождения, то я должен вам сказать, государь, что отец мой живет в Исландии и его зовут Хёскульдом, — это человек знатного происхождения. А что касается семьи моей матери, то я полагал бы, что вы знаете ее лучше меня, ибо мою мать зовут Мелькорка, и мне поведали как истину, что она твоя дочь, король, и это она понудила меня к столь долгому путешествию, и вот я жду с большим нетерпением, что ты ответишь мне на мои слова.
Король промолчал, а затем стал говорить со своими людьми. Разумные люди хотели узнать от короля, что было правдой в тех речах, которые произнес чужестранец. Король отвечал:
— Легко увидеть по этому Олаву, что он знатного происхождения, будь он нам кровный родич или нет. Явно также и то, что он превосходно говорит по-ирландски.
После этого король поднялся на стременах и сказал:
— Теперь слушай ответ на свои слова: я дарую пощаду всем вам, корабельщикам, а что касается родства, о котором ты говоришь, то об этом мы еще должны будем поговорить, прежде чем я сумею дать ответ.
После этого были переброшены сходни на берег, и Олав и его спутники сошли с корабля. Ирландцы увидели тогда с изумлением, какие это были воинственные мужи. Олав тут, как положено, приветствовал короля и снял шлем, и склонился перед королем, а король принял его с величайшим радушием. Они продолжили свою беседу, и Олав снова рассказал о своем деле и говорил долго и красноречиво. Кончил он тем, что рассказал о золотом перстне на своей руке, который Мелькорка дала ему при их расставании, и сказал так:
— Ты, король, подарил его ей на зубок.
Король взял кольцо и осмотрел его, и лицо его густо покраснело. Затем король сказал:
— Приметы верны, но не менее того важно твое большое сходство с твоей матерью, так что тебя можно узнать. И по этой причине я хочу немедленно признать наше родство, Олав, и свидетелями этого будут люди, которые стоят здесь и слышат мои слова. Прибавлю еще, что я приглашаю тебя со всеми твоими людьми к моему двору, а почет, что должен быть тебе оказан, будет зависеть от того, что я найду в тебе, когда больше тебя узнаю.
Затем король велел дать им верховых лошадей, и он назначил людей, которые должны были позаботиться об их корабле и охранять их товары. Король поскакал в Дублин, и народ почитал важным событием, что его сопровождал сын королевской дочери, которая давным-давно была взята в плен и увезена пятнадцати лет от роду. Но более всех была взволнована этой новостью приемная мать Мелькорки, хотя она лежала в постели, обессиленная заботами и старостью. Все же она поднялась и пошла без посоха навстречу Олаву. Тогда король сказал Олаву:
— Вот пришла приемная мать Мелькорки, и, верно, она захочет, чтобы ты рассказал ей, как живет Мелькорка.
Олав встретил ее с распростертыми объятиями, и посадил старуху на свои колени, и сказал, что ее приемная дочь живет в довольстве в Исландии. Тут Олав передал ей нож и пояс, и старуха узнала эти вещи и заплакала от радости, говоря, что сын Мелькорки поистине превосходный человек.
— Это, впрочем, у него от матери, — добавила она. Старуха была здорова всю зиму. Королю мало приходилось отдыхать из-за вражеских набегов на западные земли. Всю зиму король давал отпор викингам и разбойникам. Олав со своими людьми был на королевском корабле, и худо приходилось тем, кому случалось встретиться с ними лицом к лицу. Король обсуждал с Олавом и его спутниками все свои замыслы. Он убедился, что Олав рассудительный человек и приучен к ратным подвигам. В конце зимы король созвал тинг, и собралось много людей. Король встал и произнес речь. Он начал так:
— Известно вам, что прошлой осенью сюда прибыл человек, сын моей дочери и благородного происхождения также со стороны отцовского рода. Я почитаю Олава таким достойным и воинственным мужем, каких в нашей стране мы и не сыщем. И я хочу предложить ему стать королем после моей смерти, ибо Олаву более подходит первое место в стране, чем моим сыновьям.
Олав поблагодарил его за это предложение любезными словами, но сказал, что не хочет рисковать тем, что сыновья Мюркьяртана после смерти короля не примирятся с этим и что лучше недолгая слава, чем долгое бесславие. Он сказал, что хочет отправиться в Норвегию, как только корабли смогут безопасно отплыть от берега. Он сказал, что мало будет утех у его матери, если он не вернется обратно. Король предоставил решение Олаву. Затем тинг кончился. А когда корабль Олава был готов к отплытию, король проводил Олава на корабль и подарил ему копье, отделанное золотом, и меч искусной работы, и много другого добра. Олав пожелал взять с собой приемную мать Мелькорки. Король сказал, что в этом нет надобности, и она не поехала. Олав со своими спутниками взошел на корабль, и они простились с королем как лучшие друзья. Затем они вышли на парусах в открытое море. Ветер был у них попутный, и они достигли Норвегии, и весть о прибытии Олава распространилась. Они втащили корабль на берег. Олав раздобыл лошадей и отправился со своими спутниками к конунгу Харальду.
И вот Олав, сын Хёскульда, явился ко двору конунга Харальда, и конунг принял его хорошо, а Гуннхильд еще лучше. Они пригласили его к себе и очень звали его. Олав согласился и остался с Эрном при дворе конунга. Конунг и Гуннхильд оказывали Олаву такой почет, какой не оказывался ими ни одному чужестранцу. Олав подарил конунгу и Гуннхильд много редкостных сокровищ, которые он получил на западе, в Ирландии. Конунг Харальд подарил Олаву к йолю полное одеяние из пурпурной ткани. Так Олав спокойно провел зиму. А весной конунг и Олав вступили в беседу. Олав попросил у конунга разрешения отправиться летом в Исландию.
— Мне надо посетить, — сказал он, — достойных родичей.
Конунг ответил:
— Милее всего было бы мне, если бы ты совсем остался со мной и занял здесь такое положение, какого бы сам пожелал.
Олав поблагодарил конунга за оказанную ему честь, но сказал, что более всего хочет отправиться в Исландию, если это не будет против воли конунга.
Тогда конунг ответил:
— Ты не встретишь в этом деле недоброжелательства, Олав. Летом ты отправишься в Исландию, потому что я вижу, как сильно ты в мыслях своих стремишься к этому. Но пусть тебя не заботят приготовления к отъезду, об этом позабочусь я сам.
На этом кончилась их беседа. Конунг Харальд велел весной спустить на воду корабль. Это был торговый корабль, большой и крепкий. Конунг приказал нагрузить этот корабль строевым лесом и полностью снарядить. И когда корабль был снаряжен, конунг приказал позвать Олава и сказал:
— Этот корабль принадлежит тебе, Олав. Я не хочу, чтобы ты этим летом отправился из Норвегии на чужом корабле.
Олав любезными словами поблагодарил конунга за его щедрость. Затем Олав стал снаряжаться в путь. И когда корабль был снаряжен и поднялся попутный ветер, Олав вышел в открытое море. Конунг Харальд и он расстались с величайшей сердечностью. Олав плыл летом при попутном ветре. Его корабль пристал к берегу в Бордейре, в Хрутафьорде.
О прибытии корабля тотчас стало известно, а также о том, кто его хозяин. Хёскульд узнал о прибытии своего сына Олава, очень обрадовался и поскакал к северу, к Хрутафьорду, с несколькими людьми. Радостной была встреча отца с сыном. Хёскульд пригласил Олава к себе. Олав сказал, что принимает приглашение. Олав велел вытащить свой корабль на берег и отправил свое добро на юг. Когда с этим было покончено, Олав с одиннадцатью людьми поскакал на юг, домой в Хёскульдсстадир. Хёскульд радушно принял своего сына. И его братья радушно приняли его, а также все родичи его. Но дружнее всего он был с Бардом. Путешествие Олава сделало его знаменитым. Стало также известным происхождение Олава — то, что был внуком Мюркьяртана, короля ирландцев. Об этом говорили по всей стране, а также о почестях, оказанных ему знатными людьми, когда он их посетил. Олав привез с собой также большие богатства и оставался всю зиму у своего отца.
Мелькорка тотчас навестила своего сына Олава. Олав принял ее с величайшим радушием. Она задала много вопросов об ирландских делах, прежде всего о своем отце и о других своих родичах. Олав рассказал ей все, о чем она спрашивала. Затем она спросила, жива ли еще ее приемная мать. Олав сказал, что она еще жива. Мелькорка спросила тогда, почему же он не захотел исполнить ее желание и не привез старуху в Исландию. Тут Олав ответил:
— Люди в Ирландии, мать, были не очень-то расположены к тому, чтобы я увез твою приемную мать оттуда.
— Быть может, это и так, — сказала она.
И тут стало очевидно, что это было ей очень не по душе.
У Мелькорки и Торбьёрна был сын, и он был назван Ламби. Он был человек высокий и сильный, и похожий на своего отца лицом и нравом.
Когда Олав пробыл зиму в Исландии и пришла весна, отец и сын завели разговор о намерениях Олава.
— Я хотел бы, Олав, — сказал Хёскульд, — чтобы ты подумал о женитьбе, а затем стал хозяином на земле твоего вотчима в Годдастадире. Там много скота. С моей помощью ты бы мог вести там хозяйство.
Олав ответил:
— Пока что я мало подумывал об этом. Не знаю, где живет та женщина, женитьба на которой составила бы мое счастье. Ты понимаешь, что мне придется бросить взор далеко вокруг, чтобы найти себе жену. Но я уверен, что ты не завел бы об этом речь, если бы не имел в мыслях, как тут следует поступить.
Хёскульд сказал:
— Твое предложение справедливо. Есть человек по имени Эгиль. Он сын Скаллагрима. Он живет в Борге на Боргарфьор-де. У Эгиля есть дочь, и зовут ее Торгерд. Я хочу просить, чтобы ее отдали тебе в жены, потому что это самая достойная невеста для тебя на всем Боргарфьорде и даже в более далеких краях. Весьма вероятно также, что родство с людьми с Болот умножит твою славу.
Олав ответил:
— Я полностью вверяюсь в этом деле твоему усмотрению, и такое супружество, если оно состоится, будет мне по нраву, но ты также понимаешь, отец, что меня мало обрадует, если мы получим отказ. Хёскульд сказал:
— Попытаемся устроить это дело.
Олав попросил его действовать так, как он считает нужным. Подошло время тинга. Хёскульд отправился на тинг из дому, и с ним много людей. Его сын Олав поехал вместе с ним. Они покрыли свою палатку13. Там было много людей. На тинг явился Эгиль, сын Скаллагрима. Все люди, которые видели Олава, говорили о том, какой он красивый и статный. Его одеяние и оружие выделялись своим богатством.
Рассказывают, что однажды отец и сын, Хёскульд и Олав, отправились из своей палатки навестить Эгиля. Эгиль принял их хорошо, потому что он и Хёскульд знали друг друга по многим беседам. Хёскульд обратился к нему от имени Олава и просил руки Торгерд. Она также была на тинге. Эгиль благожелательно принял эти слова и сказал, что слышал много хорошего об отце и сыне.
— Мне также известно, Хёскульд, — сказал Эгиль, — что ты человек знатного рода и весьма почитаем, а Олав знаменит своим путешествием. И неудивительно, что такие люди, как он, стремятся все вперед и вперед, потому что на его долю досталось и благородное происхождение, и красота. Но я должен поговорить об этом с Торгерд, потому что ни одному мужчине не удалось бы получить Торгерд без ее согласия.
Хёскульд сказал:
— Я хочу, Эгиль, чтобы ты поговорил об этом со своею дочерью.
Эгиль сказал, что так и будет. Тогда Эгиль пошел, отыскал свою дочь, и они стали беседовать друг с другом. Эгиль сказал:
— Есть человек по имени Олав, и он сын Хёскульда. Он теперь самый знаменитый человек. Его отец Хёскульд был здесь с поручением от Олава и сватался к тебе. Это дело я целиком предоставил твоему решению. Теперь я хочу узнать твой ответ, но нам кажется, что дать этот ответ будет нетрудно, потому что такое сватовство почетно. Торгерд ответила:
— Я слышала, как ты говорил, что любишь меня больше, чем других своих детей, но теперь мне думается, что это неправда, раз ты хочешь выдать меня замуж за сына служанки, пусть он и красив, и превосходит всех.
Эгиль сказал:
— Ты не так хорошо наслышана об этом, как о других вещах. Разве ты не знаешь, что он сын дочери Мюркьяртана, короля ирландцев? Род его матери гораздо знатнее, чем род его отца, а родство и с этим родом не унизило бы нас.
Торгерд не хотела признать это. На том их беседа кончилась, и каждый остался при своем мнении. На следующий день Эгиль пошел к палатке Хёскульда, и Хёскульд принял его хорошо. Они завели беседу друг с другом. Хёскульд спросил, как обстоит дело со сватовством. Эгиль дал понять, что он недоволен, рассказал, как все было, и добавил, что не видит выхода. Хёскульд согласился с этим.
— Но я полагаю, — сказал он, — что у тебя были наилучшие намерения.
Олава при этой беседе не было. Затем Эгиль ушел. Тогда Олав спросил, как обстоят дела со сватовством. Хёскульд сказал, что дело, видимо, задерживается из-за Торгерд. Олав отвечал:
— Теперь случилось так, как я тебе предсказывал, отец, когда говорил, что мне доставит мало радости, если я получу презрительный отказ в ответ на мое сватовство. Это была скорее твоя мысль — начать это дело. Но теперь я сам хочу позаботиться о том, чтобы это дело не кончилось ничем. Верно говорят, что чужие услуги не доведут до добра. Я сразу же отправлюсь к палатке Эгиля.
Хёскульд сказал, чтобы он поступил как хочет. Вот как был одет Олав: на нем было пурпурное одеянье, которое конунг Харальд подарил ему. На голове у него был золотой шлем, а в руке он держал меч, который ему подарил король Мюркьяртан.
Хёскульд и Олав отправились к палатке Эгиля. Хёскульд шел впереди, а Олав сразу же за ним. Эгиль принял их хорошо, и Хёскульд уселся возле него, но Олав оставался стоять и озирался вокруг. Он увидел, что на поперечной скамье в палатке сидит девушка. Она была красива, величава и нарядна. Он понял, что это, несомненно, Торгерд, дочь Эгиля. Олав подошел к скамье и сел возле девушки. Торгерд приветствовала его и спросила, кто он. Олав назвал свое имя и имя своего отца.
— Тебе, верно, кажется, что сын служанки стал наглым, раз он решается сидеть здесь и беседовать с тобой.
Торгерд ответила:
— Тебе, верно, памятно, что ты совершал подвиги более смелые, чем говорить с женщинами.
Затем они начали беседовать друг с другом и проговорили весь день. Никто не слышал, о чем они говорили. И прежде, чем их беседа пришла к концу, они позвали Эгиля и Хёскульда. Речь снова зашла о сватовстве Олава. Торгерд теперь покорилась решению своего отца. Тогда дело было легко доведено до конца, и помолвка сразу была объявлена. Люди из Лососьей Долины выговорили себе почетное условие: они брали невесту к себе в дом, и свадебный пир должен был состояться в Хёскульдсстадире, за семь недель до окончания лета. Затем Эгиль и Хёскульд расстались, и Хёскульд с Олавом отправились домой, в Хёскульдсстадир, и провели все лето дома, и больше ничего не произошло.
Затем в Хёскульдсстадире начали готовиться к пиру и ничего не жалели, потому что средств было в избытке. Свадебные гости прибыли к назначенному сроку. Людей из Боргафьорда было великое множество. Там были Эгиль и его сын Торстейн. С ними прибыла и невеста, и почетные гости со всей округи.
Много гостей собралось у Хёскульда, и пир был великолепный. Гости на прощанье получили подарки. Олав подарил тогда Эгилю меч, сокровище Мюркьляртана, и у Эгиля засверкали глаза при этом подарке. Других событий там не случилось, и все отправились по домам.
Олав и Торгерд жили в Хёскульдсстадире и сильно полюбили друг друга. Замечено было всеми, что она была очень достойная женщина и не мешалась в чужие дела. Но если она бралась за что-либо, то все должно было произойти согласно ее воле. Всю эту зиму Олав и Торгерд жили попеременно то в Хёскульдсстадире, то у его вотчима. Весною Олав стал хозяином в Годдастадире. Летом у Торда Годди открылась болезнь, которая привела его к смерти. Олав приказал насыпать над мертвым курган на мысе, который вдается в реку Лаксу и носит название Дравнарнес (Крапчатый Мыс). Возле него имеется ограда, которая называется Хаугсгард (Курганная Ограда).
Люди стали собираться вокруг Олава, и он стал большим хёвдингом. Хёскульд ничего не имел против этого, он всегда желал, чтобы Олав принимал участие в решении всех важных дел. Хозяйство Олава было самым богатым в Лососьей Долине. С Олавом были два брата, оба они звались Ан. Одного из них звали Ан Белый, другого — Ан Черный. Третий из людей Олава звался Бейнир Сильный. Это были работники Олава, и все храбрые люди. У Торгерд и Олава была дочь по имени Турид.
Земли, которыми прежде владел Храпп, оставались заброшенными, как уже было написано. Олав полагал, что они удачно расположены. Однажды он сказал своему отцу, что им следовало бы послать людей к Торкелю Бахроме с предложением от Олава купить земли в Храппсстадире и другие владения, прилегающие к нему. Договориться об этом было нетрудно, и сделка вскоре была заключена, потому что Торкель Бахрома понимал, что одна ворона в руке лучше, чем две вороны в лесу. Они условились, заключая сделку, что Олав должен заплатить за землю три марки серебра. Но не в равной мере была эта сделка выгодна для обеих сторон, потому что это были обширные земли, красивые и весьма доходные. В речках там было много лососей, а на море тюленьи лежбища. Там были также большие леса.
Невдалеке от Хёскульдсстадира, вверх по долине и к северу от Лаксы, в лесу была вырубка, и там всегда собирался скот Олава, как при хорошей, так и при дурной погоде. Однажды осенью Олав построил на этой вырубке двор из леса, который был там срублен, а частью из прибойного леса. Это был большой двор. Зимой постройки стояли пустыми. Олав хотел весной переселиться туда и велел пораньше собрать свой скот, а его было теперь очень много, потому что тогда не было человека в Брейдафьорде богаче скотом, чем Олав.
Олав шлет теперь своему отцу просьбу, чтобы тот вышел и посмотрел, как он будет переселяться в новое жилище, и произнес бы слова, приносящие счастье. Хёскульд сказал, что так и сделает. Олав все подготовил: впереди он велел погнать овец, потому что они наиболее пугливы, за ними шел молочный скот, затем — нетели, а в конце — лошади с вьюками. Люди были так расставлены среди скота, что он не мог никуда сбиться в сторону. Начало стада достигло нового двора, когда Олав выходил из Годдастадира, и нигде стадо не прерывалось14. Хёскульд стоял у дверей со своими домочадцами. Тогда Хёскульд сказал, что приветствует своего сына Олава на новом месте, и пусть он проживет там долгие годы.
— И такое у меня предчувствие, — добавил он, — что долго будет жить его имя.
Йорунн, его жена, сказала:
— У этого сына служанки столько богатства, что его имя и так будет долго жить.
. Как раз тогда, когда работники развьючили лошадей, Олав подъехал к дому. Тут он сказал:
— Теперь будет удовлетворено любопытство людей, и они узнают то, о чем шли беседы всю зиму: как будет называться этот двор. Он будет называться Хьярдархольт (Стадный Холм).
Людям показалось, что это название хорошо придумано и соответствует тому, что там происходило.
Теперь Олав занялся хозяйством в Хьярдархольте. Вскоре все было в прекрасном порядке. Ни в чем там не было недостатка. Еще большей стала слава Олава. Многое способствовало этому. Олава любили больше, чем других, потому что, когда он брался улаживать споры между людьми, все были довольны его решениями. Его отец усердно помогал ему добиться такого почета. Силу Олава составляло также свойство с людьми с Болот. Олав считался самым знатным из сыновей Хёскульда.
В ту зиму, когда Олав впервые жил в Хьярдархольте, у него было много домочадцев и работников. Вся работа была распределена между ними: один заботился о нетелях, другой — о молочном скоте. Хлев был расположен в лесу, не очень близко от жилища. Однажды вечером к Олаву пришел человек, который смотрел за нетелями, и попросил его найти другого человека для этой работы.
— А я хотел бы заняться другой работой, — сказал он. Олав ответил:
— Я хочу, чтобы у тебя была та же работа, что и прежде.
Тот сказал, что он лучше вообще уйдет.
— Наверно, там что-нибудь неладно, — говорит Олав. — Вот я пойду сегодня вечером с тобой, когда ты будешь привязывать скот в стойлах, и если я найду, что ты не виноват, то я не стану тебя укорять. В противном случае тебе придется поплатиться.
Олав взял в руку свое отделанное золотом копье, сокровище короля, и отправился из дому вместе с работником. На земле кое-где лежал снег. Они подошли к хлеву. Он был открыт. Олав велел работнику войти в хлев.
— Я буду гнать тебе нетелей, а ты будешь их привязывать, — сказал он.
Работник направился к двери хлева.
Не успел Олав опомниться, как работник бросился обратно и очутился в его объятиях. Олав спросил, что его так испугало.
Тот ответил:
— Храпп стоит в дверях хлева и хочет схватить меня, но я сыт по горло схватками с ним.
Тогда Олав подошел к дверям и направил на Храппа свое копье. Тот обеими руками ухватился за наконечник копья и повернул его в сторону, так что древко тотчас сломалось. Олав хотел броситься на Храппа, но тот провалился сквозь землю, откуда он пришел, а у Храппа — его наконечник. После этого Олав с работниками привязали в стойле нетелей и отправились домой. Олав сказал теперь работнику, что он не будет упрекать его за его слова.
На следующее утро Олав отправился из дому туда, где Храпп был похоронен под грудой камней, и велел раскопать могилу. Храпп лежал там, еще не разложившийся. Олав нашел там также наконечник своего копья. Затем он приказал разжечь костер, и Храппа сожгли на костре, а его пепел бросили в море. С тех пор ни одному человеку Храпп не причинял вреда своим появлением.
Теперь следует сказать о сыновьях Хёскульда. Торлейк, сын Хёскульда, прежде чем стать хозяином двора, много странствовал с торговыми людьми, и знатные люди принимали его всюду, где он торговал. Он слыл выдающимся человеком. Он принимал участие и в походах викингов и показал там пример молодеческой отваги.
Бард, сын Хёскульда, также странствовал с торговыми людьми, и его очень уважали всюду, куда бы он ни приезжал, потому что он был превосходный человек и во всем благоразумен. Бард женился и взял в жены девушку из Брейдафьорда по имени Астрид. Она была из хорошего рода. Сын Барда звался Торарин, а его дочь — Гудню. На ней женился Халль, сын Стюра Убийцы, и от них происходит длинный ряд поколений.
Хрут, сын Херьольва, отпустил на свободу своего раба, которого звали Хрольвом, и дал ему кое-какое имущество и место для жилья возле владений Хёскульда, и это было настолько близко от границы их владений, что Хрут и его сыновья ошиблись и поместили вольноотпущенника на землю Хёскульда. Он вскоре добыл себе здесь большое имущество. Хёскульду не особенно понравилось, что Хрут у него под носом поселил вольноотпущенника, и он попросил вольноотпущенника уплатить за землю, на которой он живет.
— Потому что это моя собственность, — сказал он.
Вольноотпущенник пришел к Хруту и рассказал ему об их разговоре. Хрут велел ему не тревожиться и ничего не платить Хёскульду.
— Я не знаю, — сказал он, — кому из нас принадлежит эта земля.
Вольноотпущенник вернулся тогда домой и жил на своей земле, как до того. Вскоре после этого Торлейк, сын Хёскульда, по совету отца явился во двор к вольноотпущеннику с несколькими людьми. Они схватили его и убили, и Торлейк захватил для себя, а также для своего отца все имущество, которое вольноотпущенник приобрел. Об этом узнал Хрут и не очень-то был доволен, так же как и его сыновья. Почти все они были взрослыми, и казалось, что такая многочисленная семья непобедима.
Хрут постарался выяснить, как смотрит на это дело закон. И когда это дело было рассмотрено знатоками закона, то оно было решено не в пользу Хрута. Для этих людей было важно, что Хрут поселил вольноотпущенника на земле Хёскульда без его разрешения и что тот там добыл свое имущество. Торлейк убил его на земле своей и своего отца. Хрут был недоволен решением, но все оставалось по-прежнему.
После этого Торлейк велел построить на границе между владениями Хрута и Хёскульда двор, и называется он Камбснес15. Там Торлейк жил некоторое время, как об этом было сказано прежде. У Торлейка и его жены родился сын. Мальчика окропили водой и дали ему имя, и был он назван Болли. Он был очень красивым ребенком.
Хёскульд, сын Колля из Долин, заболел на старости лет. Он послал за своими сыновьями и другими родичами. И когда они пришли, Хёскульд сказал братьям, Барду и Торлейку:
— Я чувствую какое-то недомогание. Я никогда раньше не болел. Поэтому я думаю, что от этой болезни я умру. Дело обстоит так, как вы знаете, что вы рождены в браке и должны получить все имущество после меня. Однако есть у меня еще третий сын, рожденный вне брака. И вот я хочу попросить вас, обоих братьев, чтобы вы дали Олаву право на наследство и чтобы он, как и вы, получил третью часть.
Бард отвечал первым и сказал, что он поступит так, как хочет отец.
— Потому что я ожидаю от Олава почета для себя во всех отношениях, и притом тем больше, чем он богаче.
Тогда Торлейк сказал:
— А я совсем не согласен, чтобы Олав получил право на наследство. У Олава уже много другого добра. Ты, отец, уже много давал ему из своего имущества и долгое время ставил нас, братьев, на второе место. Я не отдам добровольно ту часть, которая принадлежит мне по рождению.
Хёскульд сказал:
— Вы не захотите отнять у меня право дать двенадцать эйриров моему сыну, который со стороны матери принадлежит к такому знатному роду.
Торлейк с этим согласился.
Тогда Хёскульд велел принести золотое запястье, сокровище Хакона, — оно весило одну марку, а также меч, который стоил половину марки золота, — сокровище того же конунга, и дал их сыну своему Олаву, а также завещал ему удачу свою и своих родичей и сказал, что он говорит это, хотя ему известно, что удача уже поселилась в доме Олава. Олав взял сокровища и сказал, что посмотрит, как это понравится Торлейку. Тот был недоволен и думал, что Хёскульд поступил с ним коварно. Олав отвечал:
— Я не отдам сокровища, Торлейк, потому что ты при свидетелях позволил их отдать мне. Посмотрим, удастся ли мне сохранить это имущество.
Бард сказал, что он согласен с желанием отца. После этого Хёскульд умер. Это показалось большой утратой прежде всего для его сыновей, а также для всех родичей и друзей. Его сыновья велели насыпать над ним большой курган. Лишь немного добра дали ему с собой в могилу. И когда это было сделано, братья стали говорить о том, что они хотят приготовиться к тризне по своему отцу, ибо таков был обычай в те времена. Тут Олав сказал:
— Мне кажется, что мы не так быстро сможем устроить эту тризну, раз она должна быть такой богатой, как это подобает. Сейчас уже глубокая осень, и не так легко поэтому достать все необходимое. А для тех людей, которые должны приехать издалека, это будет неудобно в осенние дни, и поэтому, наверное, будет так, что из тех, кого мы особенно будем ждать, многие не явятся. Поэтому я предлагаю пригласить людей летом во время тинга. Я беру на себя третью часть расходов на эту тризну.
Братья согласились с этим, и Олав тогда поехал домой. Торлейк и Бард разделили имущество между собой. Бард получил отцовский двор — так советовало большинство людей, потому что его больше любили. Торлейк получил больше движимого имущества. Братья Олав и Бард хорошо ладили друг с другом, но между Олавом и Торлейком была вражда. Так прошла зима, и пришло лето, и наступило время тинга. Сыновья Хёскульда готовились отправиться на тинг. Вскоре стало ясно, что Олаву будет оказан больший почет, чем братьям. И когда они явились на тинг, они покрыли свои палатки и убрали все как можно лучше и великолепней.
Как рассказывают, однажды, когда люди отправились к Скале Закона, Олав поднялся, попросил внимания и рассказал всем людям о кончине своего отца:
— Здесь собралось много мужей, его родичей и друзей. Такова воля моих братьев, чтобы я вас пригласил на тризну в честь Хёскульда, нашего отца, и прежде всего всех годи, ибо многие знатные мужи были связаны с ним родством. Я должен также объявить, что ни один из знатных мужей не уйдет от нас без подарка. Далее мы хотим пригласить также всех бондов и всякого, кто захочет, богат ли он или беден. На полмесяца приглашаются гости в Хёскульдсстадир, к тому времени, когда пройдет десять недель от начала зимы.
И когда Олав кончил свою речь, последовало громкое одобрение, и все решили, что это приглашение весьма почетное. И когда Олав вернулся в свою палатку, он рассказал своим братьям, как он пригласил людей. Те были не особенно довольны и полагали, что он зашел слишком далеко.
После тинга братья отправились домой. Лето кончилось.
Братья стали готовиться к тризне. Олав выдал, не скупясь, свою треть на расходы, и они наилучшим образом позаботились об угощении. Немало всего было припасено, так как предполагали, что явится множество людей. И когда пришел день тризны, то, как рассказывают, явились все знатные люди, которые обещали приехать. Съехалось так много людей, что, по рассказам, всех их было ни много ни мало — девять сотен16. Это было второе такое знатное угощение в Исландии, а первое было, когда сыновья Хьяльти устроили тризну после смерти своего отца. Тогда собралось двенадцать сотен. Тризна вышла на славу, и братьям она принесла большой почет, но Олав был среди них первым. Олав роздал столько же подарков, сколько оба брата вместе, и действительно, все знатные мужи получили подарки. И когда большинство гостей отправились в обратный путь, Олав разыскал своего брата Торлейка и сказал ему:
— Итак, брат мой, как известно, дружба между нами была не очень-то велика. И вот я хотел бы предложить тебе, чтобы мы отныне ладили друг с другом, как подобает родичам. Я знаю, что тебе не понравилось, когда я взял те сокровища, которые отец дал мне в день своей смерти. Если ты полагаешь, что таким образом остался внакладе, то я ради нашей дружбы берусь воспитать твоего сына. Ведь того, кто берет себе чужого ребенка на воспитание, всегда считают менее знатным, чем того, чьего ребенка он воспитывает.
Торлейк с этим согласился и сказал, что это почетное предложение, и таким оно и было. И Олав взял с собой Болли, сына Торлейка. Ему было тогда три года. Они расстались очень сердечно, и Болли отправился в Хьярдархольт вместе с Олавом. Торгерд хорошо его приняла. Болли был там воспитан, и они любили его не меньше, чем своих детей.
У Олава и Торгерд был сын. Мальчика окропили водой и дали ему имя. Олав назвал его Кьяртаном в честь Мюркьяртана, своего деда по матери. Болли и Кьяртан были почти однолетки. Позднее у них было еще несколько детей. Их сыновей звали Стейнтор, Халльдор и Хельги, а младшего сына Олава звали Хёскульд. Одну дочь Олава и Торгерд звали Бергтора, а вторую — Торбьёрг. Все их дети обещали стать достойными людьми, когда вырастут.
В те времена в Саурбёре (Грязи) жил Берси Единоборец, на своем дворе, который зовется Тунга (Междуречье). Он отправился к Олаву и предложил ему воспитать его сына Халльдора. Олав согласился на это, и Халльдор отправился вместе с Берси. Ему тогда был один год. Летом Берси заболел и пролежал в течение всего лета. Однажды, как рассказывают, люди в Тунге были на уборке сена, а дома оставались двое, Халльдор и Берси. Халльдор лежал в колыбели. Тут колыбель вместе с мальчиком перевернулась, и он упал на пол. Берси не мог встать и подойти к нему. Тогда Берси сказал:
Халльдор и я —
Оба без ног,
Оба мы с ним
Недвижно лежим.
Но не одна
Беде той цена:
Стар я и хил,
Он полон сил,
Ему — вырастать,
Мне — умирать.
Тут явились люди и подняли Халльдора с пола, а Берси выздоровел. Халльдор у него вырос и стал рослым и храбрым.
Кьяртан, сын Олава, воспитывался дома, в Хьярдархольте. Он был самым красивым из всех мужей, которые когда-либо рождались в Исландии. У него было широкое и при этом очень красивое лицо, самые прекрасные глаза и светлая кожа. Его волосы были густые и тонкие, как шелк, и ниспадали локонами. Он был такой же высокий и сильный, каким был Эгиль, его дед по матери, или Торольв. Кьяртан достиг во всем совершенства более, чем кто-либо другой, так что им восторгались все, кто его видел. Он был также превосходным воином, отличался ловкостью и был самым лучшим пловцом. Во всем он был искуснее других. Он был скромным человеком и так добр со всеми, что его любил каждый ребенок. Он был веселого нрава и не скупился на свое добро. Олав любил Кьяртана более всех своих детей.
Болли, его названый брат, был высокого роста. Он был первым после Кьяртана по искусству и ловкости. Он был силен и красив лицом, обходителен и воинственен и носил богатые одежды. Названые братья очень любили друг друга. Олав жил в своем дворе, и так прошло немало лет.
Как рассказывают, однажды весной Олав объявил своей жене Торгерд, что он собирается уехать.
— Я хочу, — сказал он, — чтобы ты позаботилась о доме и детях.
Торгерд отвечала, что ей это не очень-то нравится, но Олав настоял на своем. Он купил корабль, который стоял на причале на западе, в бухте Вадиль (Брод). Олав отправился в путь летом и привел свой корабль в Хёрдаланд. Там вблизи от побережья жил один человек, которого звали Гейрмунд Грохот. Это был могущественный и богатый человек и знаменитый викинг. Он был несговорчивого нрава и недружелюбен, но теперь стал жить мирно и был дружинником ярла Хакона Могучего17.
Гейрмунд явился на корабль и вскоре познакомился с Олавом, так как он много слышал о нем. Гейрмунд пригласил Олава к себе с таким числом людей, сколько тот хотел. Олав принял приглашение и отправился к нему с пятью людьми. Гребцы Олава нашли себе жилье в других местах Хёрдаланда. Гейрмунд хорошо принял Олава. У него был большой двор и много людей. Они весело проводили время в течение всей зимы. А когда зима стала подходить к концу, Олав сообщил Гейрмунду о своих намерениях, а именно, что он хочет добыть себе строевого леса. Он сказал, что ему очень важно выбрать хороший лес. Гейрмунд отвечал:
— Лучшие леса принадлежат ярлу Хакону, и я знаю наверное, что если ты к нему явишься, он предоставит их в твое распоряжение, потому что ярл хорошо принимает людей даже и не столь знатных, как ты, когда они являются к нему.
Весной Олав собрался в путь к ярлу Хакону. Ярл встретил его очень дружественно и пригласил остаться у него сколько он пожелает. Олав рассказал ярлу о цели своей поездки.
— Я хотел бы попросить вас, государь, — сказал он, — чтобы вы позволили нам нарубить в ваших лесах строевого леса. Ярл отвечал:
— Ты убедишься в нашей щедрости, если ты собираешься нагрузить свой корабль лесом, который мы тебе подарим. Ведь не всякий день к нам из Исландии приезжают в гости такие люди, как ты.
И на прощанье ярл дал ему секиру, отделанную золотом. Это было большое сокровище. Затем они расстались с большой сердечностью.
Гейрмунд втайне распорядился, как управлять его землями. Он собирался летом отправиться в Исландию на корабле Олава. Это он скрыл от всех людей. Олав ничего не знал об этом до тех пор, пока Гейрмунд не велел доставить свое имущество на корабль Олава, и это было большое богатство. Олав сказал:
— Ты не отплыл бы на моем корабле, если бы мне прежде это было известно, потому что я боюсь, что в Исландии найдутся люди, для которых было бы лучше никогда тебя не увидеть. Но теперь, раз уж ты здесь с таким большим богатством, у меня нет желания гнать тебя прочь, как дворовую собаку.
— Я все равно не уйду отсюда, как бы ты ни возвышал голос, потому что я намерен богато заплатить за проезд на твоем корабле.
Олав тогда сел на корабль, и они отчалили. Дул попутный ветер, и они достигли Брейдафьорда. Они перебросили сходни на землю в устье Лаксы. Олав велел выгружать лес с корабля и поставил корабль под навес, который построил его отец. Олав пригласил Гейрмунда к себе в гости.
Тем летом Олав велел построить главный дом в Хьярдархольте, больше и лучше, чем до сих пор видели. Стены были украшены изображениями событий из знаменитых сказаний, точно так же и крыша. Все это было выполнено так хорошо, что помещение выглядело гораздо красивее, когда не было увешано коврами.
Гейрмунд чаше всего не обращал ни на кого никакого внимания, был со всеми недружелюбен. Он всегда был одет в пурпурное одеяние, и сверху на нем был серый меховой плащ, на голове — шапка из медвежьего меха, а в руке — меч. Это было мощное и хорошее оружие. Рукоятка у него была из моржового клыка. На нем не было серебряных украшений, однако клинок его был острый и не ржавел. Меч этот он назвал Фотбит (Ногорез) и никогда не выпускал его из рук.
Гейрмунд совсем недолго пробыл там, как почувствовал склонность к Турид, дочери Олава, и явился к Олаву со своим сватовством, но тот ему отказал. После этого Гейрмунд сделал Торгерд подарки, чтобы она помогла ему в его сватовстве. Она приняла подарки, потому что они были немалые. Затем Торгерд заговорила об этом деле с Олавом. Она сказала также, что, по ее мнению, она не могла бы выдать замуж их дочь более достойно:
— Потому что он очень храбр, богат и гордого нрава.
Олав отвечал:
— Не хочу я идти против твоей воли в этом, как и во всяком другом деле, однако я бы охотнее отдал Турид за другого человека.
Торгерд ушла от него, и ей казалось, что она сделала свое дело. Она рассказала все Гейрмунду. Тот поблагодарил ее за помощь и заступничество. Гейрмунд тогда вторично явился к Олаву со своим сватовством, и на этот раз легко добился согласия. После этого Гейрмунд обручился с Турид, и свадьбу должны были сыграть в Хьярдархольте в конце зимы. На свадьбе было много народу, поскольку главный дом был уже совсем готов.
На свадьбе был также Ульв, сын Угги, и сочинил песнь об Олаве, сыне Хёскульда, и о событиях, изображениями которых был украшен дом, и он исполнил эту песнь на празднестве. Эта песнь называется «Хвалебная песнь о доме18», и она очень хорошо сложена. Олав богато одарил его за песнь. Он также одарил всех знатных людей, которые были его гостями. После этой свадьбы Олава стали уважать еще больше, чем прежде.
Совместная жизнь Гейрмунда и Турид не была счастливой. Причиной тому были обе стороны. Три зимы Гейрмунд пробыл у Олава, пока ему не захотелось уехать, и он пожелал, чтобы Турид осталась дома, так же как ее дочь, которую звали Гроа. Девочке был тогда один год. Никакого имущества Гейрмунд не захотел оставить. Этим Турид и ее мать были очень недовольны и обратились к Олаву. Но Олав тогда сказал:
— Что ж, Торгерд! Этот норвежец, как видно, так же горд теперь, как в ту осень, когда он просил тебя стать его тещей?
Они ничего не добились от Олава, потому что он во всех делах был миролюбивым человеком. Он сказал, что девочка должна остаться у них до тех пор, пока она немного подрастет. Прощаясь с Гейрмундом, Олав подарил ему торговый корабль со всем снаряжением. Гейрмунд очень благодарил его и сказал, что это княжеский подарок. Затем он спустил корабль на воду и вышел из устья Лаксы при легком северо-восточном ветре. Но ветер стих, когда они подошли к островам. Гейрмунд стоял у острова Оксней (Бычий Остров) половину месяца, так как не было попутного ветра.
В это время Олав уезжал из своего дома и был занят на берегу, куда прибивало пловучий лес. Тогда его дочь Турид позвала своих домочадцев и велела им следовать за ней. С ней вместе была также ее дочь. Всех их было десять человек. Она велела спустить на воду корабль, который был у Олава. Турид велела идти на веслах и под парусами к устью Хваммсфьорда, и когда они подошли к островам, она велела спустить лодку, которая была на корабле. Турид села в лодку, и с нею два человека. Оставшимся она велела сторожить корабль, пока не вернется. Она взяла девочку на руки и велела грести по проливу, пока они не достигнут корабля Гейрмунда. Она взяла бурав из ящика на носу и дала его в руки одному из людей, велела ему взойти в лодку корабля Гейрмунда и так пробуравить ее, чтобы в ней образовалась течь, когда ее спустят на воду.
Затем она велела высадить себя на берег. Девочку свою она держала на руках. Это было во время восхода солнца. Она прошла по сходням и взошла на корабль Гейрмунда. Все люди спали. Она подошла к кожаному мешку, в котором спал Гейрмунд. Его меч Фотбит висел рядом с ним на деревянном крючке. Турид посадила тогда девочку на кожаный мешок, взяла меч и унесла его с собой. Затем она сошла с корабля и присоединилась к своим спутникам. Тут девочка начала плакать. Гейрмунд проснулся, приподнялся и узнал ребенка, и быстро понял, в чем дело. Он вскакивает и хочет выхватить меч, но не находит его там, где он должен был быть. Он подбегает к борту корабля и видит, как люди гребут прочь от корабля. Гейрмунд зовет своих людей и велит им прыгнуть в лодку и грести за теми. Они делают это, но как только они немного отплыли, они видят, что черная, как уголь, вода вливается к ним в лодку. Тут они вернулись на корабль.
Тогда Гейрмунд позвал Турид и попросил ее вернуться на корабль и отдать ему меч Фотбит.
— И возьми свою девочку, — сказал он, — а с нею вместе столько добра, сколько хочешь.
Турид сказала:
— Значит, тебе очень дорог этот меч?
Гейрмунд отвечал:
— Много добра я бы согласился отдать, прежде чем решился бы расстаться со своим мечом.
Она сказала:
— Тогда ты никогда его не получишь. Ты очень нечестно поступил с нами. Теперь между нами все кончено.
Тогда Гейрмунд сказал:
— Не будет тебе счастья, если ты увезешь с собой меч.
Она сказала, что готова на это.
— Тогда пусть этот меч, — сказал Гейрмунд, — отнимет жизнь у того мужа в вашей семье, чья смерть будет для вас самой тяжкой утратой и причиной самых больших несчастий.
После этого Турид отправилась домой, в Хьярдархольт. К этому времени Олав тоже успел вернуться домой и был недоволен тем, что она сделала. Но так оно и осталось. Турид дала своему родичу Болли меч Фотбит, потому что она любила его не меньше, чем своих братьев. Болли всегда с тех пор носил этот меч. После этого поднялся ветер, которого ждал Гейрмунд. Они подняли паруса и осенью прибыли в Норвегию. Ночью они наскочили на подводный камень у мыса Стад. Гейрмунд и все, кто был на корабле вместе с ним, утонули, и этим кончается то, что можно было сказать о Гейрмунде.
Олав, сын Хёскульда, сидел на своей земле и пользовался большим почетом, как было написано выше. Жил человек по имени Гудмунд, он был сыном Сёльмунда. Он жил в Асбьярнарнесе (Мыс Асбьёрна), к северу от Видидаля (Лозняковая Долина). Гудмунд был богатым человеком. Он посватался к Турид и получил за ней в приданое много добра. Турид была женщиной умной, гордой и очень достойной. Ее сыновей звали Халль, Барди, Стейн и Стейнгрим. Гудрун и Олов звали ее дочерей.
Торбьёрг, дочь Олава, была красивой и сильной девушкой. Ее звали Торбьёрг Толстая. Она была выдана замуж за человека с запада, с Ватнсфьорда (Озерный Фьорд), — Асгейра, сына Кнётта. Он был знатным человеком. Сыном их был Кьяртан, отец Торвальда, а Торвальд был отцом Торда. Торд был отцом Снорри, а тот отцом Торвальда. Отсюда пошел род людей с Ватнсфьорда. Позднее Торбьёрг стала женой Вермунда, сына Торгрима. Их дочь звали Торфинна. Она была замужем за Торстейном, сыном Кугги.
Бергтора, дочь Олава, вышла замуж за человека с запада, с Дьюпафьорда (Глубокий Фьорд), Торхалля Годи. Сын их был Кьяртан, отец Стурлы Кузнеца. Он был приемным отцом Торда, сына Гильса.
У Олава Павлина было много хорошего скота. У него был один замечательный бык, по кличке Харри, серый в яблоках, ростом больше обычного. У него было две пары рогов. Из них два рога были большие и стояли прямо, третий торчал вверх, а четвертый выходил из лба и спускался дугой между глаз. Этим рогом он разбивал лед, как ломом. Он разгребал копытами снег, как конь. Один раз лютой зимой он ушел из Хьярдархольта и дошел до места Брейдафьярдардале (Долина Широкого Фьорда), которое теперь называется Харрастадир (Двор Харри). Там он в течение зимы бродил со стадом в шестнадцать голов и всем добывал траву. Весной он вернулся обратно на пастбище около Хьярдархольта, которое теперь называется Харраболь (Жилье Харри). Когда Харри исполнилось восемнадцать лет, он потерял свой четвертый рог, и в ночь после этого Олаву во сне явилась женщина. Она была большая и страшная. Она заговорила:
— Спишь ли ты?
Он ответил что не спит.
Женщина сказала:
— Ты спишь, но все же все будет так, как будто ты не спишь. Ты велел убить моего сына и отправил его изуродованным ко мне, и поэтому я сделаю так, что ты тоже увидишь, как сын твой плавает в собственной крови. И я для этого выберу того, кто, как я знаю, тебе дороже всех.
После этого она исчезла. Олав проснулся, и ему показалось, что он еще видит очертания женщины. Олав много думал об этом сне и рассказывал его своим друзьям, но никто не мог истолковать его так, как хотелось Олаву. Больше всего ему нравилось, когда ему говорили, что это было лживое сновидение, которое ему померещилось.
Жил чеяовек по имени Освивр, и был он сыном Хельги, сына Оттара, сына Бьёрна с Востока, сына Кетиля Плосконосого, сына Бьёрна Воловьей Ноги. Мать Освивра звалась Нидбьёрг. Ее мать звали Кадлин. Она была дочь Хрольва Пешехода, сына Бычьего Торира. Он был прославленным херсиром на востоке, в Вике. Его так прозвали потому, что у него было три острова и на каждом по восьми десятков быков. Он подарил один остров вместе с быками конунгу Хакону, и этот подарок стал знаменит.
Освивр был очень умен. Он жил в Лаугаре (Горячие Источники), в Селингсдале. Двор Лаугар расположен к северу от реки Селингдальсы (Селингсдальской Реки), против Тунги. Жену его звали Тордис. Она была дочь Тьодольва Короткого. Одного их сына звали Оспак, второго Хельги, третьего — Вандрад, четвертого Торрад, пятого Торольв. У всех у них была осанка воинов. Дочь его звали Гудрун. Среди женщин, выросших в Исландии, она была первой по красоте и уму. Гудрун была благовоспитанной женщиной, и в то время вся роскошь, которой себя окружали другие женщины, казалась детской забавой по сравнению с великолепием Гудрун. Из всех женщин она была самой искусной и красноречивой. Она отличалась щедростью.
В доме Освивра жила женщина, которую звали Торхалла по прозвищу Болтливая. Она приходилась родственницей Освивру. У нее было два сына. Одного звали Одд, другого — Стейн. Это были сильные люди, и никто лучше них не мог ворочать камни во дворе Освивра. Они были болтливы, как их мать, и их недолюбливали. Однако сыновья Освивра всегда были для них подлинной опорой.
В Тунге жил человек, которого звали Торарин. Он был сыном Торира Богатого. Он был богатым бондом. Торарин был человеком рослым и сильным. Ему принадлежали хорошие земли, но скота у него было немного. Освивр хотел купить эту землю, поскольку ему не хватало земли и у него было много скота. Случилось так, что Освивр купил у Торарина всю землю, начиная от ущелья Гнупускард (Провал) вдоль всей долины по обе стороны реки и вплоть до ущелья Стаккагиль. Это земля хорошая и тучная. Он устроил там горное пастбище. У него всегда было много домочадцев. Хозяйство его процветало.
На западе, в Саурбёре, есть двор Холь (Холм). Там жили три родича. Торкель Щенок и Кнут были братьями. Они были знатного рода. С ними жил их зять, которого звали Торд. Прозвище свое он получил по матери и звался сын Ингунн. Отец Торда был Глум, сын Гейри. Торд был статным и сильным человеком, умелым и ловким в тяжбах. Женой Торда была сестра Торкеля и Кнута, и звали ее Ауд. Она не была ни красивой, ни ловкой. Торд мало ее любил. Главным для него были богатства, а здесь их было собрано много. Хозяйство братьев процветало, с тех пор как Торд стал жить с ними.
Гест, сын Оддлейва, жил на западе, в Хаги (Пастбище), на Крутом Берегу. Он был большим хёвдингом и мудрым человеком, и во многих делах у него был дар провидения. Он был в дружбе со всеми знатными людьми, и многие приходили к нему за советом. Он каждое лето отправлялся на тинг и всегда гостил в Холе.
Однажды случилось так, что Гест после тинга заехал в Холь. Он рано утром отправился в путь, потому что ему предстояла длинная дорога. Он хотел к вечеру прибыть в Тюккваског (Чаща) к своему зятю Ар