Жил человек по имени Мёрд, по прозванию Скрипица. Он был сын Сигвата Рыжего. Двор его стоял на Равнине Кривой Реки. Это был богатый и знатный человек, охотно помогавший в тяжбах. Он так знал законы, что решения, принятые без него, казались незаконными. У него была единственная дочь по имени Унн. Это была красивая девушка, учтивая и хорошего нрава. Она слыла лучшей невестой на Равнине Кривой Реки.
Теперь сага переходит к людям из Долин Широкого Фьорда. Там жил человек по имени Хёскульд. Он был сын Колля из Долин. Его мать звали Торгерд. Она была дочь Торстейна Рыжего, сына Олава Белого, внука Ингьяльда, правнука Хельги. Ингьяльд был сыном Торы, дочери Сигурда Змей в Глазу, сына Рагнара Кожаные Штаны. Матерью Торстейна Рыжего была Ауд Мудрая, дочь Кетиля Плосконосого, сына Бьёрна Бычья Кость. Хёскульд жил в Хёскульдовом Дворе, в Лососьей Долине. У Хёскульда был брат по имени Хрут. Его двор назывался Хрутов Двор. Хрут и Хёскульд были единоутробные братья. Отцом Хрута был Херьольв. Хрут был красивый, рослый и сильный человек, искусный в бою, спокойный, очень умный, беспощадный к врагам и хороший помощник в любом большом деле.
Случилось как-то, что у Хёскульда были гости и среди них брат его Хрут. Он сидел рядом с ним. У Хёскульда была дочь по имени Халльгерд. Она играла с другими девочками на полу. Это была красивая и стройная девочка, волосы у нее блестели, как шелк, и были длинные, до пояса. Хёскульд подозвал ее.
— Подойди-ка сюда, — сказал он.
Она тотчас же подошла. Взяв за подбородок, он поцеловал и отпустил ее. Затем Хёскульд спросил Хрута:
— Нравится тебе эта девочка? Красивая, правда?
Хрут промолчал, и Хёскульд повторил вопрос. Тогда Хрут сказал:
— Слов нет, девочка хороша, и немало народу пострадает из-за ее красоты. Не понимаю, однако, в кого она уродилась с такими воровскими глазами.
Хёскульд рассердился, и какое-то время братья не разговаривали друг с другом.
У Халльгерд были братья — Торлейк, отец Болли, Олав, отец Кьяртана, и Бард.
Случилось раз, что братья Хёскульд и Хрут поехали вместе на альтинг. Там собралось много народу. Хёскульд сказал как-то Хруту:
— Хотел бы я, брат, чтобы ты нашел себе невесту и посватался.
Хрут на это заметил:
— Я и сам давно подумываю об этом, да все никак не решусь. Но теперь, пожалуй, послушаюсь тебя. Куда же, по твоему, следует обратиться?
Хёскульд ответил:
— Сюда на тинг съехалось много знатных людей, и выбор богатый. Есть у меня уже кое-что для тебя на примете. У Мёрда Скрипицы, очень умного человека, есть дочь по имени Унц. Он сейчас с дочерью здесь на тинге. Ты можешь увидеться с нею, если хочешь.
На другой день, когда люди собирались на судилище, они увидели поодаль, возле землянки людей с Кривой Реки, нарядных женщин Хёскульд сказал Хруту:
— Вот Унн, о которой я тебе говорил. Нравится она тебе?
— Очень, — ответил тот, — но не знаю, будем ли мы с ней счастливы.
Затем они пошли на судилище. Мёрд Скрипица толковал там, по своему обыкновению, законы, а потом удалился в свою землянку. Хёскульд и Хрут встали и направились к землянке Мёрда. Войдя, они увидели Мёрда в глубине землянки и приветствовали его. Он встал и пошел им навстречу, протянул Хёскульду руку и посадил его рядом с собой, а Хрут сел возле брата. Они поговорили о разном, и наконец Хёскульд сказал:
— Есть у меня к тебе дело. Хрут хочет породниться с тобой и посватать твою дочь. А я хочу помочь ему в этом.
Мёрд отвечает:
— Я знаю, что ты человек выдающийся, но таков ли твой брат?
Хёскульд ответил:
— Я уступаю ему.
Мёрд сказал:
— Много придется тебе выделить брату, ведь она у меня единственная наследница.
— Решим сразу, — говорит Хёскульд. — Хрут получит от меня Гребеночный Мыс и Хрутов Двор вплоть до Трандова Оврага. Кроме того, ему принадлежит торговый корабль, что теперь в плавании.
Тут к Мёрду обратился Хрут:
— Ты, конечно, понимаешь, хозяин, что брат из любви ко мне расхвалил меня сверх всякой меры. Если, однако, по-твоему, дело стоящее, я хотел бы услышать твои условия.
Мёрд ответил:
— Я обдумал эти условия. Она получит в приданое шестьсот локтей сукна, а в твоем доме состояние ее должно увеличиться на треть; если же у вас будут наследники, то все имущество будет принадлежать вам обоим поровну.
— Согласен, — сказал Хрут. — Можно звать свидетелей.
После этого все поднялись с мест, подали руки друг другу, и Мёрд объявил свою дочь Унн невестой Хрута. Свадьба должна была состояться спустя полмесяца после середины лета в доме Мёрда. Затем все разъехались с тинга по домам.
Когда по пути на запад братья проезжали мимо Камней Халльбьёрна, навстречу им попался Тьостольв, сын Бьёрна Золотоноши из Долины Дымов. Тьостольв сообщил им, что в устье Белой Реки пришел корабль и что на нем плыл дядя Хрута Эцур, и он хочет, чтобы Хрут как можно скорее встретился с ним. Услышав это, Хрут попросил Хёскульда поехать с ним к кораблю. Хёскульд согласился, и, когда они приехали к кораблю, Хрут учтиво и радушно приветствовал своего родича Эцура. Эцур пригласил их в свою землянку выпить браги. Затем развьючили лошадей, и братья вошли в землянку и сели пить. Хрут сказал Эцуру:
— Теперь, родич, поезжай ко мне, на запад, и проведи у меня зиму.
— Не получится, племянник. Я привез тебе весть: умер брат твой Эйвинд. Он завещал тебе наследство на Гулатинге, и твои недруги завладеют им, если ты не поедешь.
— Не знаю, как и быть, брат, — говорит Хрут, — ведь я уже распорядился насчет своей свадьбы.
Хёскульд сказал:
— Поезжай на юг и поговори с Мёрдом. Попроси его отложить свадьбу и оставить сговор в силе на три года. А я поеду домой и доставлю твои товары на корабль.
Хрут сказал:
— Я хочу, чтобы ты взял себе муки, лесу и всего, чего еще пожелаешь, из товаров, что привез Эцур.
Хрут велел привести лошадей и отправился на юг, а Хёскульд поехал к себе домой, на запад.
Хрут приехал на Равнину Кривой Реки к Мёрду, и его там хорошо приняли. Хрут рассказал Мёрду обо всем случившемся и попросил совета. Мёрд спрашивает:
— А велико ли наследство?
Хрут ответил, что оно составит двести марок, если достанется ему целиком. Мёрд сказал:
— Это много больше того, что я смогу оставить тебе в наследство. Непременно поезжай, если хочешь.
Затем Хрут вернулся к кораблю и пробыл там все лето, пока корабль не снарядили в путь. Хёскульд привез на корабль все товары Хрута, а Хрут поручил ему приглядывать за добром, пока его не будет в Исландии. Затем Хёскульд уехал к себе домой. Вскоре подул попутный ветер, и они вышли в море. Через три недели они подошли к островам Хернар и оттуда направились дальше на восток, в Вик.
Норвегией правил в то время Харальд Серая Шкура, сын Эйрика Кровавая Секира, внук Харальда Прекрасноволосого. Мать его звали Гуннхильд. Она была дочь Эцура Тоти. Они жили в это время на востоке, в Конунгахелле. Дошла до них весть о том, что в Вик пришел корабль. Услышав об этом, Гуннхильд стала расспрашивать, кто из исландцев приехал с кораблем. Ей сказали, что один из них Хрут, племянник Эцура.
— Знаю, — сказала Гуннхильд. — Он хочет получить свое наследство, которое сейчас в руках человека по имени Соти. Затем она позвала своего слугу, его звали Эгмунд:
— Я хочу послать тебя в Вик к Эцуру и Хруту. Скажи, что я приглашаю обоих к себе на зиму, и передай, что буду им другом. И если Хрут будет следовать моим советам, я помогу ему получить наследство, а также и в других его делах. Я буду также его заступницей перед конунгом.
Слуга поехал к Эцуру и Хруту. Те оказали ему достойный прием, узнав, что он слуга Гуннхильд. Эгмунд рассказал им тайно о своем поручении. Они посовещались между собой, и Эцур сказал Хруту:
— Сдается мне, племянник, что решать нам нечего, потому что нрав Гуннхильд мне известен: если мы не захотим поехать к ней, то она немедленно изгонит нас из страны и отнимет все наше добро, если же поедем, то примет нас, как обещала.
Эгмунд вернулся домой и сообщил Гуннхильд, что исполнил ее поручение, и сказал, что они приедут.
Гуннхильд сказала:
— Этого и следовало ожидать, недаром Хрут слывет умным и достойным человеком. А теперь смотри не пропусти, когда они станут приближаться ко двору, и скажи мне.
Хрут с Эцуром выехали на восток, в Конунгахеллу. Когда они приехали туда, к ним вышли родичи и друзья и радушно приветствовали их. Они спросили, здесь ли конунг. Им ответили, что здесь.
Потом они встретили Эгмунда. Он передал им привет от Гуннхильд и добавил: чтобы избежать пересудов она пригласит их только после того, как их примет конунг. Он продолжал:
— Она сказала: «А то подумают, что я их ждала. Но я сделаю все по-своему. Пусть Хрут смело обратится к конунгу и попросится к нему в дружинники». А вот и придворные одежды, которые она прислала тебе, Хрут. В них ты должен предстать перед конунгом.
После этого он ушел. На другой день Хрут сказал:
— Пойдем предстанем перед конунгом.
— Пожалуй, — сказал Эцур.
Они пошли вместе с родичами и друзьями, и их было двенадцать человек. Когда они вошли в палату, конунг пировал. Хрут подошел первым и приветствовал конунга. Тот внимательно поглядел на пришельца, который был хорошо одет, и спросил как его зовут. Тот назвал себя.
— Ты исландец? — спросил конунг. Хрут ответил, что исландец.
— Что побудило тебя явиться к нам?
— Я хотел видеть ваше величество, государь! А еще мне надо получить здесь, в стране, большое наследство. Я буду обязан вам, если получу его.
Конунг говорит:
— Всякий найдет поддержку в моих законах в этой стране. Есть ли у тебя еще дела к нам?
— Государь, — сказал Хрут, — я хочу просить вас принять меня в свою дружину и сделать вашим дружинником.
Конунг молчал. Гуннхильд сказала:
— Сдается мне, что этот человек оказывает вам большую честь. Было бы очень хорошо, если бы в вашей дружине было много таких людей.
— Он умный человек? — спросил конунг.
— И умный и отважный, — ответила она.
— Мать моя, видно, хочет, чтобы ты добился звания, о котором ты просишь. Но величие наше и обычаи страны требуют, чтобы ты явился ко мне снова через полмесяца. Тогда ты и станешь моим дружинником. А до тех пор ты будешь жить у моей матери.
Гуннхильд сказала Эгмунду:
— Веди их в мой дом и устрой им пир.
Эгмунд вышел с ними и провел их в каменную палату. Она была украшена прекраснейшим пологом. Там же стоял и престол Гуннхильд. Эгмунд сказал:
— Теперь подтвердится все, что я вам прежде говорил о Гуннхильд. Вот ее престол, садись на него и сиди, даже если она сама придет.
Затем он устроил им пир. Они просидели недолго, как явилась Гуннхильд. Хрут вскочил было, чтобы приветствовать ее.
— Сиди, — сказала она, — ты будешь сидеть на этом месте, пока гостишь у меня.
Затем она села подле Хрута и стала пить вместе с ним. А вечером она сказала:
— Будешь этой ночью спать у меня в горнице.
— Как вам будет угодно, — сказал Хрут.
Затем они пошли спать, и она тотчас же заперла горницу изнутри. Они провели там ночь вдвоем, а утром принялись пировать. И все те полмесяца они спали одни в ее горнице. А людям, бывшим при ней, Гупнхильд сказала:
— Вы поплатитесь жизнью, если хоть слово пророните о том, что было у нас с Хрутом.
Хрут подарил ей сто двадцать локтей сукна и двенадцать овчин. Гуннхильд поблагодарила его за подарки. Поцеловав и поблагодарив ее, Хрут стал прощаться. Она пожелала ему счастливого пути. На другой день он явился к конунгу с тремя десятками людей и приветствовал его.
Конунг сказал:
— Видно, ты хочешь, Хрут, чтобы я сдержал обещание.
И Хрут сделался дружинником конунга. Хрут спросил:
— Где же мне теперь сидеть?
— Пусть моя мать распорядится, — сказал конунг. И она отвела ему самое почетное место(1), и он пробыл при конунге в большой чести всю зиму.
Весной Хрут узнал, что Соти отплыл на юг, в Данию, и увез с собой все наследство. Тогда Хрут пошел к Гунихильд и рассказал ей об этом.
Гуннхильд сказала:
— Я дам тебе два боевых корабля с людьми, и в числе их храбрейшего воина — Ульва Немытого, предводителя нашей стражи. Но ты должен до отъезда повидать конунга.
Хрут так и сделал. Представ пред конунгом, он рассказал ему о том, что узнал о Соти, и о своем намерении отправиться за ним в погоню.
Конунг спросил:
— Какую ратную силу дала тебе моя мать?
— Два боевых корабля во главе с Ульвом Немытым, — ответил Хрут.
— Это немало, — сказал конунг, — но я дам тебе еще два корабля. Тебе понадобится все это войско.
Затем он проводил Хрута до корабля, пожелал ему счастливого пути, и Хрут со своими людьми отплыл на юг.
Жил человек по имени Атли. Он был сын ярла Арнвида из Восточного Гаутланда. Он любил воевать, и его корабли стояли наготове в озере(2). У него было шесть кораблей. Его отец не уплатил дани Хакону Воспитаннику Адальстейна и бежал с сыном из Ямталанда в Гаутланд. Атли вывел свои корабли из озера через пролив Стоккссунд, направился на юг, в Данию, и стал в лроливе Эйрасунд. Атли был объявлен вне закона как датским, так и шведским конунгом. Хрут направился на юг, в Эйрасунд, и, войдя в пролив, увидел там множество кораблей. Ульв спросил:
— Что прикажешь делать, исландец?
— Плыть вперед, — сказал Хрут, — попытка не пытка. Мы с Эцуром на нашем корабле пойдем первыми, а ты плыви, как сам знаешь.
— Не бывало еще такого, чтобы другие были мне щитом, — сказал Ульв и поставил свой корабль борт о борт с кораблем Хрута. Так они и поплыли вперед, в глубь пролива.
Те, кто был в проливе, увидели идущие на них корабли и сказали об этом Атли. Тот ответил:
— Удобный случай поживиться. Убирайте палатки и готовьтесь к битве на каждом корабле. А мой корабль будет посредине.
Корабли понеслись вперед. Когда они сблизились на расстояние голоса, Атли поднялся и сказал:
— Очень вы неосмотрительны. Разве вы не видели, что в проливе боевые корабли? Как зовут вашего предводителя?
Хрут назвал себя.
— Чей ты человек? — говорит Атли.
— Дружинник конунга Харальда Серая Шкура.
— Давно уже норвежские конунги нас с отцом недолюбливают, — сказал Атли.
— Тем хуже для тебя, — говорит Хрут.
— Встреча наша с тобой кончится так, — отвечает Атли, — что тебе и рассказать о ней не доведется.
И, схватив копье, он метнул его в корабль Хрута, и оно сразило одного воина. Завязалось сражение, но справиться с кораблями Хрута оказалось нелегко. Ульв храбро сражался, рубил и колол направо и налево.
Воина, который стоял на носу корабля Атли, звали Асольв. Он вскочил на корабль Хрута и уложил четырех человек, прежде чем Хрут заметил его и пошел на него. Когда они сошлись, Асольв пронзил копьем его щит, но тут Хрут зарубил его секирой. Увидев это, Ульв Немытый сказал:
— Здорово ты рубишь, Хрут. Видно, немало ты задолжал Гуннхильд.
— Боюсь я, — говорит Хрут, — что ты говоришь устами покойника.
Тут Атли заметил у Ульва незащищенное место и пронзил его копьем. Началась жестокая сеча. Атли вскочил на корабль Хрута и врубился глубоко вперед. Эцур обернулся к нему, метнул копье, но сам упал навзничь, раненный чужим копьем. Тогда Хрут повернулся к Атли. Тот немедля ударил секирой в щит Хрута и расколол его сверху донизу. Кто-то камнем попал Атли в руку, и он выронил меч. Хрут подхватил меч, отрубил им Атли ногу, а затем нанес смертельную рану.
Они взяли богатую добычу и увели с собой два лучших корабля. Они там оставались недолго.
С Соти они разминулись в пути. Соти вернулся в Норвегию и, приплыв в Лимгардссиду, высадился на берег. Там он встретил Эгмунда, слугу Гуннхильд. Тот сразу же узнал его и спрашивает:
— Ты сюда ненадолго?
— На три ночи, — говорит Соти.
— А потом куда? — спрашивает Эгмунд.
— На запад, в Англию, — говорит Соти, — и больше никогда не вернусь назад, пока в Норвегии правит Гуннхильд.
Эгмунд поехал оттуда к Гуннхильд, пировавшей неподалеку со своим сыном Гудрёдом, и рассказал ей о намерениях Соти. Она сразу же попросила Гудрёда убить его. Гудрёд тотчас поехал и, напав на Соти врасплох, велел отвести его на берег и там повесить, а добро захватил и отвез матери. Она послала людей доставить все захваченное добро в Конунгахеллу и затем поехала туда сама.
Хрут, захватив много богатой добычи, осенью направился назад. Он поехал к конунгу, и тот хорошо его принял. Он предложил конунгу и его матери взять из добычи, что они хотят, и конунг взял себе треть всей добычи. Гуннхильд сказала Хруту, что отняла у Соти наследство, а самого велела убить. Он поблагодарил ее и отдал ей половину добра.
Хрут провел зиму у конунга и был в большом почете. Когда же наступила весна, он стал молчалив. Гуннхильд заметила это и, оставшись с ним наедине, спросила:
— Что с тобой?
Хрут говорит:
— А то со мной, что как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше.
— Хочешь в Исландию? — говорит она.
— Да, хочу, — говорит он.
— Уж не осталось ли там у тебя зазноба? — спрашивает она.
— Нет, не осталась, — ответил он.
— А я все же думаю, что осталась, — говорит она.
На том разговор и кончился. Хрут пошел к конунгу и приветствовал его. Конунг спросил:
— Чего ты хочешь, Хрут?
— Я хочу просить, государь, чтобы вы отпустили меня в Исландию.
— Разве тебе там будет больше почета, чем здесь? — говорит конунг.
— Нет, — отвечает Хрут, — но всякому своя судьба.
— Кто сильней, того не перетянешь, — говорит Гуннхильд, — позвольте ему, государь, ехать, куда ему хочется.
В стране был тогда недород, но конунг все же дал ему с собой муки, сколько тот захотел. Хрут с Эцуром стали снаряжаться в путь, и когда корабли были совсем готовы, Хрут пошел к конунгу и Гуннхильд прощаться. Она отвела его в сторону и сказала:
— Вот золотое запястье, хочу подарить его тебе. И надела запястье ему на руку.
— Много хороших подарков я получил от тебя, — говорит Хрут.
Она обняла его за шею, поцеловала и сказала:
— Если моя власть над тобой так велика, как я думаю, то не будет у тебя утехи в Исландии с женщиной, что у тебя на уме. А с другими женщинами ты добьешься чего хочешь. Пусть мы оба поплатимся за то, что ты не доверился мне.
Хрут засмеялся и ушел. Затем он предстал перед конунгом и поблагодарил его. Конунг учтиво поговорил с ним и пожелал счастливого пути, добавив, что Хрут отважнейший человек и умелый в обращении со знатными людьми. Хрут тотчас же направился к кораблю.
Им выдался попутный ветер, и они достигли Городищенского Фьорда. Как только корабль причалил, Хрут поехал к себе, на запад, а Эцур стал распоряжаться выгрузкой. Хрут поехал в Хёскульдов Двор. Хёскульд встретил его хорошо, и Хрут рассказал ему все о своем путешествии. Потом они послали человека на восток к Мёрду Скрипице сказать, чтобы тот готовился к свадьбе. А братья вместе поехали к кораблю, и Хёскульд рассказал брату, что пока его не было в Исландии, добро его приумножилось. Хрут сказал:
— Я дам тебе муки столько, чтобы хватило на зиму. Но заслужил ты награду побольше.
После этого они вкатили корабль на берег, укрыли его, а всю кладь отвезли на запад, в Долины. Хрут пробыл дома в Хрутовом Дворе, пока не осталось шесть недель до начала зимы. Затем братья с Эцуром собрались на свадьбу, и с ними шесть десятков человек. Приехали они на Равнину Кривой Реки. Там уже было много гостей. Мужчины сели на скамьях, а женщины заняли свои места. Но невеста была очень печальна. Они попировали на свадьбе, и пир был на славу. Мёрд выдал приданое своей дочери, и она уехала с Хрутом на запад.
Когда они приехали домой, Хрут поручил ей все домашнее хозяйство, и всем это понравилось. Но супружеская жизнь у них не ладилась, и так продолжалось до самой весны. Когда наступила весна, Хруту понадобилось поехать на Западные Фьорды, чтобы собрать долги за товары. Перед отъездом жена говорит ему:
— Ты вернешься до того, как люди поедут на тинг?
— А что? — отвечает Хрут.
— Я хочу поехать на тинг, — говорит она, — и повидаться с отцом.
— Что ж, — сказал Хрут, — поедем на тинг.
— Хорошо, — говорит она.
Затем он поехал из дому на запад, к фьордам, и, дав в долг все полученные деньги, возвратился домой. Вскоре он стал собираться на альтинг. Он взял с собой всех своих соседей. Брат его Хёскульд также поехал с ним. Жене Хрут сказал:
— Если тебе все еще хочется на тинг, то собирайся и поедешь со мной.
Она быстро собралась, и они направились на тинг. Приехав на тинг, Унн пошла в землянку своего отца. Он встретил ее хорошо, но она была не в духе. Заметив это, он сказал ей:
— Я видывал тебя повеселее. Что с тобой такое?
Она заплакала, ничего не ответив. Тогда он снова спросил:
— К чему же было ехать на тинг, если ты не хочешь мне довериться? Или тебе, может быть, там, на западе, худо живется?
Она ответила:
— Я бы отдала все на свете за то, чтобы ноги моей там не было.
Мёрд сказал:
— Я тотчас же выясню, в чем дело.
И он послал человека за Хёскульдом и Хрутом. Те сразу же пошли к нему. Когда они вошли, Мёрд встал, учтиво приветствовал их и предложил сесть. Они говорили долго, и все было хорошо. Тут Мёрд сказал Хёскульду:
— Почему моей дочери так не нравится у вас, на западе?
Хрут сказал:
— Пусть сама скажет, если она в обиде на меня.
Но никаких жалоб на Хрута высказано не было. Тогда Хрут предложил спросить соседей и домочадцев, как он обходится с женой. Те отозвались о нем очень хорошо и сказали, что она распоряжается всем в доме, как хочет. Тогда Мёрд сказал:
— Поезжай-ка ты домой и живи со своим мужем, потому что все свидетели говорят в его пользу, а не в твою.
И вот Хрут с женой вернулись с тинга домой и жили в добром согласии все лето. Но когда наступила зима, дело у них разладилось, и чем ближе к лету, тем больше. Хруту опять понадобилось поехать к фьордам, и он сказал, что его на альтинге не будет. Унн ничего не сказала в ответ, и Хрут собрался и уехал.
Настало время тинга. Унн обратилась к Сигмунду, сыну Эцура, и спросила его, поедет ли он с нею на тинг. Тот ответил, что не поедет, если это может прийтись не по душе его родичу Хруту.
— Я потому обратилась к тебе, что ты обязан мне больше, чем кто-либо другой, — говорит она. Он ответил:
— Ладно, но при условии, что ты вернешься со мной сюда и ничего не сделаешь тайком ни против Хрута, ни против меня.
Она пообещала. Затем они поехали на тинг. Там был Мёрд, ее отец. Он встретил ее очень радушно и пригласил на все время тинга жить в его землянке. Она приняла приглашение.
Мёрд спросил:
— Что скажешь мне о Хруте, твоем муже?
Она говорит:
— Могу сказать о нем только хорошее, но не все в его власти.
Мёрд помолчал и сказал:
— Ты что-то скрываешь дочь. А кроме меня тебе некому этого поведать. Доверься мне, уж я лучше всех разберусь в твоем деле.
Затем они уединились, чтобы никто не мог их услышать, и Мёрд сказал дочери:
— Расскажи все, что произошло между вами, не бойся.
— Видно, не миновать этого, — говорит она. — Я хочу развестись с Хрутом, и вот почему. Нет мне от него как от мужа никакого проку, хотя силой мужской он не обижен.
— Как же это так? — говорит Мёрд. — Расскажи толком!
Она ответила:
— Когда он приходит ко мне, плоть его так велика, что он не может иметь утехи со мной, и как мы оба ни стараемся, ничего у нас не получается. Но по всему видно, что по силе своей мужской он не хуже других мужчин.
Мёрд сказал:
— Ты правильно поступила, рассказав мне все. Я дам тебе совет, и он пойдет тебе на пользу, если ты точно ему последуешь. Ты сейчас поедешь с тинга домой, и муж твой, — а он, наверно, уже вернулся — встретит тебя хорошо. Будь с ним ласкова и обходительна, и ему покажется, что все у вас наладилось. Не выказывай ему ни в чем недовольства. А когда наступит весна, скажись больной и сляг в постель. Хрут поверит твоей болезни и не станет тебя бранить. Скорее даже наоборот, он будет просить всех, чтобы за тобой ухаживали как можно лучше. Потом он отправится вместе с Сигмундом на запад, к фьордам, пробудет там до позднего лета и привезет оттуда все добытое им добро. А когда все, кто собирается поехать на тинг, уедут из Долин, встань с постели и вели людям ехать с тобой. Когда сборы будут кончены, подойди к своему ложу с людьми, которые поедут с тобою. Ты призовешь их в свидетели у твоего ложа и объявишь себя разведенной с ним так, как об этом полагается объявлять на альтинге и в согласии с законом. То же самое повтори у дверей дома. Затем поезжай и держи путь через Пустошь Лососьей Долины и Каменистую Пустошь, потому что никому не придет в голову искать тебя по дороге к Бараньему Фьорду. Так ты будешь ехать, пока не доберешься до меня, а тогда я возьму дело в свои руки, и тебе не придется больше возвращаться к Хруту.
И вот она вернулась с тинга домой, и Хрут уже был дома и встретил ее радушно. Она учтиво ответила ему и была с ним ласкова. Они прожили в ладу всю зиму. А когда наступила весна, она заболела и слегла. Хрут уехал к фьордам и наказал хорошенько ухаживать за больной. А когда настала пора тинга, она собралась в дорогу и сделала все, как ей наказал отец, а затем поехала на тинг. Соседи искали ее, но не нашли. Мёрд принял дочь хорошо и спросил ее, как она выполнила его наставления.
— Я сделала все в точности, — ответила она.
Он пошел на Скалу Закона и объявил о ее разводе с Хрутом. Это было новостью для всех. Затем Унн поехала с отцом домой и больше никогда не возвращалась туда, на запад.
Хрут вернулся домой и был очень удивлен, узнав про отъезд жены. Но он вел себя спокойно и пробыл весь год дома, ни с кем о своем деле не советуясь. На другое лето он поехал на тинг с братом Хёскульдом, взяв с собой множество людей. Приехав на тинг, он спросил, здесь ли Мёрд Скрипица. Ему сказали, что здесь. Все ожидали, что они станут говорить о своем деле, но этого не случилось.
Однажды, когда люди пошли к Скале Закона, Мёрд назвал своих свидетелей и начал тяжбу с Хрутом по поводу приданого дочери, предъявив иск на девятьсот локтей сукна. Он требовал немедленной уплаты, а также возмещения в три марки в случае отказа от немедленной выплаты. Он обращался к суду четверти, которому надлежало разобрать это дело по закону. Он объявил об этом во всеуслышание на Скале Закона.
В ответ на это Хрут сказал:
— Ты затеваешь тяжбу больше из жадности и честолюбия, чем из добрых побуждений и благородства. Но я могу ответить тебе, потому что мои деньги еще не попали в твои руки. Я объявляю и призываю в свидетели всех стоящих здесь, у Скалы Закона, что вызываю тебя на поединок. Я ставлю в заклад все приданое и еще столько же. Пусть тот из нас, кто победит другого, владеет всем этим добром. А если ты откажешься биться со мной, то все твои притязания теряют силу.
Мёрд промолчал и стал совещаться со своими друзьями. Ёрунд Годи сказал ему:
— Не нужен тебе наш совет в этом деле. Сам знаешь: будешь биться с Хрутом — потеряешь не только добро, но и жизнь. А ему что, он и ростом взял, и отваги у него хватает.
Тогда Мёрд заявил, что не будет сражаться с Хрутом. Тут у Скалы Закона поднялся большой шум и крик, и Мёрд был очень пристыжен. А затем люди поехали с тинга домой.
Братья Хёскульд и Хрут поехали на запад, в Долину Дымов, и по пути заехали в Рощу. Там жил тогда Тьостольв, сын Бьёрна Золотоноши. В тот день шел сильный дождь, люди промокли, и для них был разведен огонь. Тьостольв сидел между Хёскульдом и Хрутом, а два мальчика, которые подкармливались в его доме, играли на полу, а возле них девочка. Они много болтали, потому что были еще неразумными. Один из них сказал:
— Я буду Мёрд и вызову тебя на суд, потому что ты не жил со своей женой. Другой отвечал:
— А я буду Хрут и откажусь вернуть приданое, если ты не будешь биться со мной.
Они повторили это несколько раз. Среди домочадцев раздался хохот. Хёскульд рассердился и стегнул мальчика, который назвался Мёрдом, лозой. Удар пришелся по лицу и рассек кожу. Хёскульд сказал мальчугану:
— Вон отсюда, и не смей шутить над нами.
Но Хрут сказал ему:
— Подойди ко мне.
Мальчуган подошел. Хрут снял золотое кольцо с пальца и дал ему, сказав:
— Уходи и смотри больше никогда никого не задевай.
Мальчик пошел и сказал:
— Я никогда не забуду твоего благородства.
Хрута хвалили за этот поступок. Затем они поехали к себе домой, на запад, и на этом кончается их история с Мёрдом.
Теперь надо рассказать о Халльгерд, дочери Хёскульда, которая тем временем выросла и стала очень красивой девушкой. Она была высокого роста, и ее прозвали поэтому Длинноногой. Волосы у нее были очень красивые и настолько длинные, что могли закрыть ее всю. Но нрава она была вспыльчивого и тяжелого.
Ее воспитателем был Тьостольв. Он был родом с Гебридских островов. Он был силен и искусен в бою и убил много людей, но ни за кого не уплатил виры. О нем говорили, что не ему исправлять нрав Халльгерд.
Жил человек по имени Торвальд. Он был сыном Освивра. Его двор стоял на Побережье Средней Горы и назывался Гора. Торвальд был богат. Ему принадлежали Медвежьи Острова, расположенные в Широком Фьорде. Оттуда он получал вяленую рыбу и муку. Торвальд был человек сильный и учтивый, но горячего нрава.
Случилось раз, что отец с сыном заговорили между собой о том, где бы сыскать жену Торвальду. Кого ни перебирали, все казались сыну неподходящими. Тогда Освивр спросил:
— Не хочешь ли посвататься за Халльгерд Длинноногую, дочь Хёскульда?
— Хочу, — говорит тот.
— Вам будет не так легко поладить, — сказал Освивр, — нрав у нее тяжелый, да и ты крут и неуступчив.
— Все же попытаю счастья, — говорит тот. — Все равно меня не отговоришь.
— Тебе с ней жить, — говорит Освивр.
И они поехали свататься в Хёскульдов Двор, и их там хорошо приняли. Они сразу сказали Хёскульду, зачем приехали, и начали сватовство. Хёскульд ответил:
— Мне все о вас известно, но я не хочу обманывать вас: нрав у моей дочки тяжелый. А красоту и учтивость ее вы сами видите.
— Ставь свои условия, — ответил Торвальд. — Нрав ее не удержит меня от сговора.
Затем они стали говорить об условиях, и Хёскульд не спросил согласия дочери, потому что ему хотелось поскорей выдать ее замуж. Они договорились обо всем. Затем Хёскульд и Торвальд ударили по рукам, и Халльгерд была помолвлена с Торвальдом, и Торвальд с Освивром поехали домой.
Хёскульд сообщил Халльгерд о сговоре. Она сказала:
— Теперь я уверилась в том, о чем уже давно догадывалась. Ты не так крепко любишь меня, как всегда говоришь, раз даже не счел нужным пригласить меня на сговор. И не такой уж, по-моему, этот брак прекрасный, как тебе кажется.
Видно было, что она чувствует себя так, словно ее выдают за первого встречного. Хёскульд сказал:
— Что мне за дело до твоего честолюбия! Оно мне не помеха в делах. Я решаю, а не ты, раз нет между нами согласия.
— У тебя и твоих родичей честолюбия хоть отбавляй, — говорит она. — Неудивительно, что оно есть и у меня.
И она ушла.
Она пошла, понурив голову, к своем воспитателю Тьостольву и рассказала ему, что с ней собираются сделать. Тьостольв сказал:
— Не тужи. В другой раз не выдадут тебя замуж без твоего согласия, потому что я сделаю все, чего бы ты ни пожелала, не трону лишь твоего отца и Хрута.
Больше она об этом не говорила. Хёскульд приготовился к свадебному пиру и поехал созывать гостей. Приехав в Хрутов Двор, он вызвал Хрута из дому для разговора. Хрут вышел к нему, и Хёскульд рассказал ему про сговор и пригласил к себе.
— Не обижайся, — добавил он, — что я не сообщил тебе об этом сговоре раньше.
— Я предпочел бы остаться в стороне, — говорит Хрут, — потому что не будет счастья от этого брака ни ему, ни ей. Но на свадьбу я приеду, если ты это сочтешь себе за честь.
— Конечно, сочту, — сказал Хёскульд и уехал домой.
Освивр и Торвальд также приглашали гостей. Всего было приглашено не меньше ста двадцати человек.
Жил человек по имени Сван. Он жил у Медвежьего Фьорда во дворе, что зовется Сванов Холм. Этот двор стоит севернее Стейнгримова Фьорда. Сван был очень искусен в колдовстве. Халльгерд приходилась ему племянницей по матери. Он был тяжел нравом и неуживчив. Халльгерд пригласила его на пир и послала за ним Тьостольва. Тот поехал, и между ними сразу же завязался дружеский разговор.
Вот приехали гости на пир, и Халльгерд уселась на женской скамье. Невеста была очень веселой. Тьостольв то и дело подходил к ней, а временами разговаривал со Сваном. Людям эти переговоры показались странными.
Пир был на славу. Хёскульд выдал приданое с величайшей охотой. Потом он спросил Хрута:
— Может, еще чего добавить?
Хрут ответил:
— Погоди, тебе еще придется выкладывать деньги из-за Халльгерд, пока же хватит и этого.
Торвальд поехал домой со свадебного пира вместе с женой и Тьостольвом. Тьостольв вел ее коня и вполголоса беседовал с ней. Освивр обернулся и спросил сына:
— Ну, доволен ты женитьбой? Как ты разговаривал с ней?
— Хорошо, — говорит тот, — она была очень приветлива ее мной. И хотя бы одно то, что она смеется при каждом моем слове.
— Не нравится мне ее смех, — говорит Освивр, — впрочем, посмотрим.
Наконец они приехали домой. Вечером она села возле мужа а Тьостольва посадила справа от себя. Тьостольв и Торвальд почти не обменивались словами. Так повелось между ними и впоследствии. Всю зиму они почти не разговаривали.
Халльгерд была очень жадной и непременно добивалась, чтобы у нее было все то, что есть у соседей, однако расходовала все без толку. Когда наступила весна, то запасы вышли — не стало ни муки, ни вяленой рыбы. Халльгерд обратилась к Торвальду:
— Что же ты сидишь сложа руки, ведь в доме нет ни муки ни рыбы.
Торвальд сказал:
— Я запас на нынешней год не меньше обычного, а ведь у нас всегда всего хватало до лета. Халльгерд сказала:
— Мне нет дела до того, что вы с отцом здесь подыхали с голоду.
Тут Торвальд рассердился и ударил ее по лицу так, что потекла кровь. Затем он ушел из дому, взяв с собой домочадцев.
Они спустили на воду большую лодку и выплыли ввосьмером на веслах на Медвежьи Острова и набрали там из своих запасов муки и вяленой рыбы. Рассказывают, что Халльгерд в это время сидела подле дома, понурив голову. Подошел Тьостольв и, увидев кровоподтек на ее лице, спросил:
— Кто это так с тобой обошелся?
— Муж мой Торвальд, — сказала она, — а тебя почему-то не было поблизости, хоть ты и печешься обо мне.
— Я этого не знал, — говорит он, — но отомщу за тебя.
Он направился к берегу и спустил на воду шестивесельную лодку. В руке у него была его большая секира с рукоятью, увитой золотой нитью. Он сел в лодку и поплыл на Медвежьи Острова. Когда он приплыл туда, там были только Торвальд и его спутники. Торвальд укладывал груз в лодку, а его люди подносили груз. Тьостольв вскочил к нему в лодку, стал укладывать груз вместе с ним и сказал:
— Слабоват ты для такой работы, да и мало расторопен.
Торвальд сказал:
— Думаешь, справишься лучше меня?
— С делом, что нам предстоит, — сказал Тьостольв, — я справлюсь лучше. Худо выдана замуж та женщина, которая выдана за тебя. Пусть же ваше супружество станет короче.
Торвальд схватил нож, лежавший рядом, и замахнулся на Тьостольва. Но тот поднял секиру и ударил Торвальда по руке так, что кость переломилась и нож выпал. Тьостольв замахнулся секирой в другой раз и ударом в голову убил Торвальда наповал.
Тут подошли люди Торвальда с грузом. Тьостольв, не долго думая, ударил изо всей силы секирой в борт лодки Торвальда и сделал в ней большую пробоину, а сам прыгнул в свою лодку. В лодку Торвальда хлынула черная, как уголь, вода, и она пошла на дно со всей кладью. Пошел на дно и труп Торвальда. Люди так и не увидели, как он изувечен, и знали только, что его не стало.
Тьостольв греб в глубь фьорда, а те проклинали его, призывая на его голову все бедствия. Он молчал и греб, пока не приплыл домой. Вытащив лодку на берег, он направился к дому с окровавленной секирой на плече. Халльгерд была на дворе и спросила его:
— Твоя секира в крови, что ты сделал?
— А то я сделал, — говорит он, — что выйдешь замуж во второй раз.
— Значит, Торвальд мертв, — говорит она.
— Да, — сказал он, — а теперь придумай, что мне делать.
— Вот что, — сказала она, — я отправлю тебя на север, на Медвежий Фьорд, в Сванов Холм. Сван примет тебя там с распростертыми объятиями. Он так могуч, что никто тебя там не тронет.
Он оседлал коня, сел на него и поехал на север, на Медвежий Фьорд, в Сванов Холм. Сван принял его с распростертыми объятиями и спросил, что нового. Тьостольв рассказал об убийстве Торвальда и обо всем, что случилось. Сваи сказал:
— Вот это, я понимаю, мужчина, который не боится действовать. Обещаю, что если они попытаются схватить тебя здесь, то уйдут с величайшим позором.
Теперь надо рассказать о Халльгерд. Она попросила Льота Черного, своего родича, поехать вместе с ней и оседлать для этого лошадей.
— Я хочу вернуться домой к отцу, — сказала она. Он приготовил все в дорогу. Халльгерд пошла к своим сундукам, отперла их, позвала к себе всех своих домочадцев и каждого чем-нибудь одарила. Все жалели, что она уезжает. И вот она уехала к отцу. Отец ничего не знал о случившемся и принял ее хорошо. Хёскульд спросил Халльгерд:
— А почему Торвальд не приехал с тобой?
Она ответила:
— Его нет в живых.
Хёскульд сказал:
— Это дело рук Тьостольва.
Она подтвердила это.
— Верно сказал мне Хрут, что много несчастья принесет этот брак. Но что тужить о том, чего не воротишь.
Теперь надо рассказать о спутниках Торвальда. Им пришлось ждать, пока к острову не подошли лодки. Они рассказали об убийстве Торвальда и попросили дать им для переезда лодку. Им немедля дали лодку, и они поплыли к Мысу Дымов. Там они пошли к Освивру и рассказали ему обо всем, что произошло. Он сказал:
— Что посеешь, то и пожнешь. Я понимаю теперь, как все произошло. Халльгерд, должно быть отправила Тьостольва на Медвежий Фьорд, а сама уехала домой к отцу. Мы должны теперь собрать людей и ехать в погоню за ним на север.
Так они и сделали. Они стали собирать людей и собрали много народу. Потом они поехали к Стейнгримову Фьорду и дальше, через Долины Льотовой и Летовьей Рек, и приехали к Медвежьему Фьорду.
Тут на Свана напала зевота, и он сказал:
— Вот приближается дух-двойник Освивра.
Тьостольв вскочил и схватился было за секиру. Сван сказал:
— Выйди со мной. Здесь много народу не нужно.
Затем они оба вышли из дому. Сван взял козью шкуру, обвязал ею голову(3) и сказал:
— Встань, туман, нагрянь слепота и морока, на всех, кто тебя преследует.
Теперь надо рассказать, что Освивр и его люди достигли в это время гребня. Там им навстречу поднялся густой туман. Освивр сказал:
— Это, наверно, Сван накликал на нас туман, и мы еще дешево отделаемся, если не случится ничего худшего.
Вскоре такой густой мрак застлал им глаза, что они ничего не видели вокруг. Они спешились, порастеряли коней, а сами забрели кто в болото, а кто в лес, так что чуть было не перекалечились. Не стало у них и оружия. Тогда Освивр сказал:
— Найди я сейчас своего коня и оружие, я повернул бы обратно.
Едва он произнес эти слова, как они все прозрели и нашли своих коней и оружие. Тогда многие стали настаивать на том, чтобы ехать дальше. Только они попытались это сделать, как на них снова напала та же морока. Так повторялось три раза кряду. Тогда Освивр сказал:
— Пусть наш поход будет неудачным, но придется нам повернуть назад. Попытаем счастья иным путем. Мне приходит в голову, что лучше поехать к Хёскульду и попросить у него виру за сына, потому что можно ждать чести лишь от того, у кого она есть.
Они поехали в долины Широкого Фьорда и без особых происшествий достигли Хёскульдова Двора. До них туда приехал из своего двора Хрут. Освивр вызвал из дома Хёскульда и Хрута. Они вышли оба и приветствовали Освивра, а затем стали беседовать. Хёскульд спросил Освивра, откуда он приехал. Тот сказал, что ездил на розыски Тьостольва, но не нашел его. Хёскульд сказал, что Тьостольв, наверно, уехал на север, в Сванов Холм, и что не так-то просто взять его там.
— Я приехал сюда для того, — сказал Освивр, — чтобы просить виру за сына.
Хёскульд возразил:
— Не я убил твоего сына, и не я подстроил его убийство. Но понятно, что ты хочешь получить виру за сына.
Хрут сказал:
— От носа до глаз недалеко, брат. Надо предупредить злые слова и возместить ему утрату сына. Только так ты избавишь дочь от пересудов и уладишь дело. Чем меньше будет разговоров вокруг него, тем лучше.
Хёскульд сказал:
— Берешься ты вынести решение по нашему делу?
— Берусь, — говорит Хрут, — и я не стану щадить тебя в своем решении, потому что, по правде говоря, твоя дочь виновна в смерти Торвальда.
Хрут помолчал немного, потом поднялся и сказал Освивру:
— Дай мне руку и подтверди, что ты предоставляешь мне решить дело.
Освивр встал и сказал:
— Несправедливым бывает решение, если его выносит брат ответчика, но ты высказался так благородно, что я доверяю тебе решение нашего дела.
Затем он протянул Хёскульду руку, и они договорились, что Хрут решит дело и окончит его до отъезда Освивра. Затем Хрут вынес решение, сказав:
— За убийство Торвальда я назначаю виру в две сотни серебра, — это считалось тогда хорошей вирой, — и эта вира, брат, должна быть сразу же и хорошо уплачена.
Хёскульд так и сделал. Тогда Хрут сказал Освивру:
— Я хочу подарить тебе плащ, что я привез из-за моря.
Тот побрагодарил его за подарок и уехал домой довольный. Хрут и Хёскульд приехали затем к нему делить имущество, поделили его в полном согласии с Освивром, вернулись с добром домой, и больше Освивр не упоминается в этой саге.
Халльгерд попросила Хёскульда, чтобы Тьостольв переехал к ним, и он дал свое согласие на это. Долго еще говорили об убийстве Торвальда. А богатство Халльгерд все росло и стало большим.
Три брата упоминаются в саге: один из них звался Торарин, другой — Раги, третий — Глум. Они были сыновья Олейва Рукоятки. Это были уважаемые и богатые люди. Торарин, известный под прозванием Брат Раги, был законоговорителем после Храфна, сына Лосося. Он был очень мудрый человек. Его двор стоял у Теплого Ручья, и он владел им вместе с Глумом. Глум был рослый, сильный и красивый человек, долго странствовавший по свету. Третий брат, Раги, был известен тем, что убил многих людей. Братья владели на юге островком Луговым и Мысом Горячего Источника.
Братья, Торарин и Глум, разговаривали как-то между собой. Торарин спросил Глума, не собирается ли он, по своему обыкновению, уехать из Исландии. Тот ответил:
— Наоборот, я, пожалуй, вовсе откажусь от поездок за море.
— Что у тебя на уме? Уж не жениться ли ты задумал? — говорит Торарин.
— Хотел бы, — говорит Глум, — если бы только нашел подходящую девушку.
Тогда Торарин стал перебирать всех девушек на выданье, что жили на Городищенском Фьорде, и спросил, хочет ли он жениться на какой-нибудь из них:
— Тогда я поеду с тобой свататься, — добавил он. Тот ответил:
— Не хочу я жениться ни на одной из них.
— Назови тогда ту, на которой хочешь жениться, — говорит Торарин.
Глум ответил:
— Если хочешь знать, то это Халльгерд, дочь Хёскульда из Долин.
— По поговорке: пример одного — другим наука, а у тебя что-то совсeм не так. Ведь она уже была замужем и сгубила мужа, — говорит Торарин.
Глум сказал:
— Может статься, что в другой раз этого не случится. Я уверен, что меня она не погубит. Если хочешь оказать мне честь, поезжай со мной сватать ее.
— Что ж, ничего, видно, не поделаешь. От судьбы не уйдешь, — ответил Торарин.
Глум часто заводил такие разговоры с братом, но тот все уклонялся от прямого ответа. Дело все же окончилось тем, что они собрали людей и поехали на запад, в Долины. Всего их было двадцать человек. Хёскульд принял их хорошо и оставил у себя переночевать.
Рано утром Хёскульд послал за Хрутом. Тот приехал, и Хёскульд встретил его на дворе. Хёскульд сказал Хруту, что за люди приехали к нему.
— Что им от тебя нужно? — спросил Хрут.
— Они еще не сказали, зачем приехали, — ответил Хёскульд.
— Видно, у них к тебе дело, — сказал Хрут. — Наверно, они будут сватать твою дочь Халльгерд. Что ты им ответишь?
— А как ты думаешь, что мне надо сказать? — спросил Хёскульд.
— Согласись, но расскажи им как о достоинствах, так и о недостатках невесты.
Не успели братья договорить, как гости вышли из дома. Хёскульд приветливо поздоровался с ними. Хрут также приветствовал братьев. Затем они приступили к разговору. Торарин сказал:
— Мы приехали сюда, Хёскульд, сватать твою дочь Халльгерд за моего брата Глума. Надо тебе сказать, что он человек очень достойный.
— Знаю, — сказал Хёскульд, — что вы оба с братом достойные люди, но должен сказать вам, что уже раз выдавал дочь замуж, и это принесло нам большое несчастье.
Торарин отвечает:
— Это нас не остановит. Раз на раз не приходится. Может статься, что на этот раз получится хорошо, хотя в прошлый раз получилось плохо. Да и виноват-то во всем больше всего Тьостольв.
Тогда Хрут сказал:
— Раз вы все-таки не отказываетесь от сватовства, то после того, что случилось с Халльгерд, мой совет вам не брать после свадьбы Тьостольва с собой на юг. А если он приедет с позволения Глума в гости, то пусть гостит не долее трех дней. Если же он задержится дольше, то пусть. Глум имеет право его убить и не платить виры. Глум, конечно, вправе разрешить ему жить у себя, но я бы этого не советовал. И еще скажу: не надо, чтобы сговор был без ведома Халльгерд, как в тот раз. Пусть она знает заранее об этом предложении, пусть увидит Глума и сама решит, выходить ли за него замуж. Тогда она не сможет пенять в случае неудачи на других. Все должно быть без обмана.
Торарин сказал:
— Как всегда, лучше последовать твоему совету.
Затем послали за Халльгерд. Она пришла в сопровождении двух женщин. На ней была голубая накидка из сукна, под накидкой — ярко-красное платье с серебряным пояском. Волосы падали ей на грудь с обеих сторон и были перехвачены поясом. Усевшись между Хрутом и отцом, она приветствовала всех добрыми словами. Она говорила хорошо, не робея, и, спросив о новостях, умолкла. Глум сказал:
— Я и мой брат Торарип потолковали уж тут немного с твоим отцом. Я хотел бы, Халльгерд, взять тебя в жены, если будет на то и твое согласие. Ты должна теперь сама решить, по душе ли тебе это, и если наше сватовство тебе не по душе, то не станем говорить о нем.
Халльгерд сказала:
— Я знаю, что вы оба очень достойные люди. Знаю также, что брак этот будет лучше, чем первый. Но я хочу знать, о чем вы здесь говорили и до чего договорились. Мне кажется, что я буду любить тебя, если мы поладим.
Глум рассказал ей о переговорах, ничего не утаивая. Затем он спросил Хёскульда и Хрута, правильно ли он все рассказал. Хёскульд сказал, что правильно. Тогда Халльгерд сказала отцу:
— Вы с Хрутом в этих переговорах с таким уважением отнеслись ко мне, что я последую вашему совету. Пусть состоится сговор, как вы решите.
Тогда Хрут сказал:
— Нам с Хёскульдом надо назначить свидетелей, а Халльгерд пусть обручится сама, если Торарин найдет это правильным.
— Все правильно, — сказал Торарин.
Затем было определено приданое Халльгерд. Глум должен добавить к приданому еще столько же. Было решено также, что все вновь приобретаемое добро будет делиться между ними поровну. Затем Глум обручился с Халльгерд и поехал со своими людьми домой. Свадьбу должны были сыграть у Хёскульда. До самой свадьбы ничего больше не приключилось.
Глум и Торарин со множеством достойных людей поехали на запад, в Долины. Приехав в Хёскульдов Двор, они застали там много народу. Хёскульд и Хрут на одной скамье, а жених — на другой. Халльгерд, красивая и нарядная, сидела на женской скамье. Тьостольв все время расхаживал с секирой на плече и вел себя нагло, но все делали вид, будто не замечают этого. Когда свадьба кончилась, Халльгерд поехала с ними на юг. Приехав домой, на Теплый Ручей, Торарин спросил Халльгерд, хочет ли она распоряжаться всем домом.
— Нет, не хочу, — сказала она.
Халльгерд вела себя тихо всю зиму, и все были ею очень довольны.
Однажды весной братья заговорили между собой об их хозяйстве, и Торарин сказал:
— Я уступлю вам хозяйство на Теплом Ручье, потому что вам здесь будет сподручнее, а сам поеду на юг, на Мыс Горячего Источника, и буду там хозяйничать. А островом Луговым будем владеть сообща.
Глум согласился. Торарип переселился на юг, а Глум с женой остались хозяйничать вдвоем. Халльгерд набрала себе домочадцев. По-прежнему она любила запасать без меры и жить на широкую ногу. Летом она родила девочку. Глум спросил ее, как назвать дочь.
— Назовем ее Торгерд, по матери моего отца. Ведь она ведет свой род по отцу от Сигурда Победителя Дракона.
Девочку окропили водой и назвали Торгерд. Когда она подросла, то стала походить на мать. Глум и Халльгерд хорошо ладили между собой. Так продолжалось некоторое время.
С севера, с Медвежьего Фьорда, пришли вести, что Сван поехал весной на рыбную ловлю, на море разразилась буря, их отнесло в Безрыбный Фьорд, и они там погибли. А рыбаки с Холодной Спины говорили, что они видели, как Сван вошел внутрь горы Холодная Спина и был там хорошо встречен, но другие оспаривали это, утверждая, что этого не было. Однако достоверно известно, что нигде его не нашли, ни живого, ни мертвого. Когда Халльгерд узнала об этом, ей стало жаль своего дядю.
Глум предложил Торарину поменяться землями. Торарин сказал, что не хочет:
— Но если я переживу тебя, то я хотел бы получить Теплый Ручей, — добавил он.
Глум рассказал об этом Халльгерд. Она ответила:
— Торарин вправе требовать этого от нас.
Тьостольв как-то избил работника Хёскульда, и Хёскульд выгнал его из дому. Тьостольв взял своего коня и оружие и сказал Хёскульду:
— Уезжаю от тебя и больше никогда к тебе не вернусь.
— Все будут этому только рады, — сказал Хёскульд. Тьостольв поехал на Теплый Ручей. Халльгерд встретила его хорошо, да и Глум неплохо. Тьостольв рассказал Халльгерд, как ее отец выгнал его из дому, и попросил приютить его. Она ответила, что не может этого решить, пока не переговорит с Глумом.
— Хорошо ли вы ладите между собой? — спрашивает он.
— Очень хорошо, — отвечает она.
Затем она пошла поговорить с Глумом. Она обвила его шею руками и сказала:
— Ты исполнишь то, о чем я попрошу тебя?
— Исполню, если это будет совместимо с честью, — сказал он. — О чем же ты хочешь меня просить?
Она сказала:
— Тьостольва выгнали из дому, и я хочу, чтобы ты позволил ему жить у нас. Но я не стану перечить тебе, если ты этого не хочешь.
Глум сказал:
— Раз ты так послушна, то я позволяю. Но заранее предупреждаю, что если он сделает что-нибудь недоброе, то пусть немедля убирается прочь.
Она передала это Тьостольву. Он ответил:
— Ты молодец, я так и думал.
И Тьостольв стал там жить. Некоторое время он вел себя тихо, но вскоре стал снова задирать людей. Начались у него нелады со всеми, кроме Халльгерд, но она никогда не заступалась за него в его ссорах с другими. Торарин упрекнул как-то Глума в том, что тот пустил к себе Тьостольва, и сказал, что все это когда-нибудь плохо кончится, как уже бывало в прошлом. Глум согласился, но все оставил по-прежнему.
Однажды осенью, когда перегоняли стада с летних пастбищ, Глум недосчитался многих овец. Он сказал Тьостольву:
— Пойди в горы с моими работниками и посмотри, нет ли там моих овец.
— Чтоб я скот искать стал! — ответил Тьостольв. — Хватит и того, что мне придется таскаться вместе с твоими рабами. Поезжай сам, тогда и я поеду с тобой.
Началась перебранка. Халльгерд сидела подле дома. Погода стояла хорошая. Глум подошел к ней и сказал:
— Мы только что поссорились с Тьостольвом, нам нельзя дольше оставаться под одной крышей.
И он рассказал, как все произошло. Халльгерд заступилась за Тьостольва, и они повздорили. Глум слегка ударил ее и сказал:
— Не хочу с тобой больше ссориться. — И ушел. Она очень любила Глума и не выдержала и разрыдалась. Тогда Тьостольв подошел к ней и сказал:
— Дурно обошлись с тобой, но больше это не повторится.
— Пожалуйста, не мсти ему и не вмешивайся. Тебе нет дела до нашей ссоры.
Тьостольв ушел от нее, усмехаясь.
Глум позвал людей ехать с ним, и Тьостольв собрался в путь вместе с Глумом. Они поехали вверх по Долине Дымов, мимо Ущелья Бауги и дальше на юг, к Поперечной Горе, и там разделились: одних Глум послал к Столбам, где они нашли много овец, а других — на выгоны, которыми владели люди из Долины Снорри. Случилось так, что Глум и Тьостольв остались одни. Они пошли на юг от Поперечной Горы, нашли там одичалых овец и погнали их на север, но овцы убежали от них в горы. Началась перебранка, и Тьостольв сказал Глуму, что тот только и умеет, что елозить на животе у Халльгерд. Глум сказал:
— Хочешь нажить врага, сделай человеку много добра. Мне ли слушать брань от тебя, холопа.
— Можешь убедиться, что я не холоп, — сказал Тьостольв, — потому что я не стану спасаться от тебя бегством.
Глум рассердился и замахнулся на него ножом, а тот отбил удар секирой, и нож вонзился в нее на два пальца. Тьостольв тотчас же нанес секирой удар и попал в плечо. Ударом разбило лопатку и ключицу, и кровь излилась внутрь. Глум схватился тогда одной рукой за Тьостольва так крепко, что тот упал вместе с ним, но удержать его Глум не смог, так как тут же умер. Тьостольв снял с него золотое кольцо и прикрыл труп камнями, Затем он пошел на Теплый Ручей. Когда он пришел туда, Халльгерд была подле дома и увидела его окровавленную секиру. Он бросил ей кольцо.
— Что случилось и почему твоя секира в крови? — спросила она.
— Не знаю, — сказал он, — понравится ли тебе новость. Глум убит.
— Это, наверно, ты убил его? — говорит она.
— Да, — говорит он.
Она засмеялась и сказала:
— Ты, я вижу, малый непромах.
— Что посоветуешь мне на этот раз? — спросил он.
— Поезжай к моему дяде Хруту, — говорит она, — он позаботится о тебе.
— Не знаю, — говорит Тьостольв, — разумно ли это. Но все же послушаюсь твоего совета.
Он взял своего коня и той же ночью уехал на запад, в Хрутов Двор. Он привязал коня за домом, подошел к двери и, сильно постучавшись, отошел к северу от дома. Хрут уже не спал. Он быстро вскочил, набросил на себя одежду, надел обувь и схватил меч. Плащом он обвязал себе левую руку до самого плеча. Когда он выходил, люди в доме проснулись. За домом он увидел рослого человека и узнал в нем Тьостольва. Хрут спросил, что случилось.
— Глум убит, — говорит Тьостольв.
— Чьих рук это дело? — спрашивает Хрут.
— Я убил его, — отвечает Тьостольв.
— Зачем же ты приехал сюда? — говорит Хрут.
— Халльгерд послала меня к тебе, — отвечает Тьостольв.
— Значит, она не хотела этого убийства, — сказал Хрут.
И он взмахнул мечом. Тьостольв увидев это и, не медля, взмахнул секирой. Хрут отскочил в сторону и левой рукой так ловко ударил по лезвию секиры, что та выпала из рук Тьостольва. Затем Хрут ударил Тьостольва мечом по ноге выше колена, так, что почти отсек ему ногу, подскочил к нему и сильно толкнул его. Потом он ударил его мечом по голове и нанес ему смертельную рану. Тьостольв упал навзничь. Тогда из дому вышли домочадцы Хрута и увидели, что произошло. Хрут велел убрать труп Тьостольва и прикрыть его. Затем Хрут поехал к Хёскульду и рассказал ему об убийстве Глума и Тьостольва. Тот опечалился по поводу гибели Глума и поблагодарил за убийство Тьостольва.
Вскоре после этого Торарин, брат Раги, узнал об убийстве своего брата Глума. Он поехал с одиннадцатью спутниками на запад, в Хёскульдов Двор. Хёскульд встретил его с распростертыми объятиями и оставил ночевать. Хёскульд тут же послал за Хрутом, чтобы тот приехал. Хрут тотчас приехал. На другой день они долго обсуждали убийство Глума.
Торарин сказал:
— Ты не собираешься как-нибудь возместить мне смерть брата? Ведь я понес большую потерю.
Хёскульд ответил:
— Не я убил твоего брата, и дочь моя невиновна в его смерти, а Хрут, как только узнал об убийстве, убил Тьостольва.
Торарин ничего не сказал в ответ. Казалось, переговоры ни к чему не приведут.
Тогда Хрут сказал:
— Окажем ему честь. Он и впрямь понес большую потерю, и люди одобрят нас, если мы его одарим. Тогда он останется нашим другом на всю жизнь.
Так они и поступили. Оба брата сделали ему подарки, и он вернулся к себе, на юг. Весной он обменялся с Халльгерд дворами, и она переехала на юг, на Мыс Горячего Источника, а он на Теплый Ручей. И больше о Торарине в этой саге говориться не будет.
Теперь надо рассказать о том, что Мёрд Скрипица заболел и умер. Все сочли это большой потерей. Все наследство перешло к его дочери Унн. Она еще не вышла замуж во второй раз. Унн любила жить на широкую ногу и о хозяйстве своем не заботилась. Вскоре она перевела все свое добро, так что у нее ничего, кроме земли и драгоценностей, не осталось.
Жил человек по имени Гуннар. Он был родичем Унн. Его мать звали Раннвейг. Она была дочерью Сигфуса, сына Сигвата Рыжего, которого убили у Переправы Песчатых Холмов. Отца Гуннара звали Хамунд. Он был сыном Гуннара, по имени которого назван двор Гуннаров Холм, и внук Бауга. Мать Хамунда звали Храфнхильд, она была дочерью Сторольва и внучкой Лосося. Сторольв был брат Храфна Законоговорителя. У Сторольва был сын Орм Могучий.
Гуннар, сын Хамунда, жил в Конце Склона, на гряде Речной Склон. Это был человек рослый, сильный и очень искусный в бою. Он рубил мечом обеими руками и в то же время метал копья, если хотел. Он так быстро взмахивал мечом, что казалось, будто в воздухе три меча. Не было равных ему в стрельбе из лука, он всегда попадал без промаха в цель. Он мог подпрыгнуть в полном вооружении больше чем на высоту своего роста и прыгал назад не хуже, чем вперед. Он плавал, как тюлень. Не было такой игры, в которой кто-либо мог состязаться с ним. Говорили, что ловкостью он превосходил всех. Он был хорош собой. Лицо у него было белое, нос прямой, но слегка вздернутый, глаза голубые и зоркие, щеки румяные, волосы русые, густые. Он прекрасно знал правила обхождения, был вынослив, щедр и сдержан, верен в дружбе и строг в выборе друзей. У него было много всякого добра.
Одного из его братьев звали Кольскегг. Это был человек рослый и сильный, великодушный и бесстрашный. Другого брата Гуннара звали Хьёрт. Он был еще ребенком. Братом Гуннара, рожденным вне брака, был Орм Лесная Опушка, но о нем в этой саге не будет речи. У Гуннара была сестра по имени Арнгуд. Она была замужем за Хроаром, годи из Междуречья, сыном Уни Нерожденного и внуком Гардара, открывшего Исландию. У Арнгуд был сын Хамунд Хромой, двор которого назывался Хамундовым Двором.
Жил человек по имени Ньяль. Его отцом был Торгейр Голльнир, сын Торольва. Мать Ньяля звали Асгерд. Она была дочерью херсира Аскеля Немого. Она приехала в Исландию и поселилась к востоку от Лесной Реки, между Кобыльим Камнем и Ивняковым Отрогом. У нее был еще сын, по имени Торир из Хольта. Он был отцом Торлейва Ворона, от которого происходят люди из лесов, Торгрима Рослого и Ущельного Гейра.
Ньяль жил на Бергторовом Пригорке, на Островной Равнине. Другой его двор назывался Торольвова Гора. Ньяль был богат и хорош собой, но у него не было бороды. Он был таким знатоком законов, что не было ему равных. Он был мудр и ясновидящ и всегда давал хорошие советы. Он был доброжелателен, обходителен и великодушен, прозорлив и памятлив и никому не отказывал в помощи, кто бы к нему ни обращался.
Жену его звали Бергтора. Она была дочерью Скарпхедина. Бергтора была очень домовитая и достойная женщина, но немного суровая. У них с Ньялем было шестеро детей — три дочери и три сына, и о всех них будет позднее речь в этой саге.
Теперь надо рассказать о том, что когда Унн растратила все свое добро, она поехала в Конец Склона к Гуннару. Тот принял свою родственницу хорошо, и она осталась там ночевать. На другой день они сидели вдвоем и разговаривали. Они долго говорили о разном, пока Уни не сказала, что ей нужны деньги.
— Плохо, — сказал Гуннар.
— Что ты мне посоветуешь делать? — спросила она.
Он ответил:
— Возьми, сколько тебе нужно, из тех денег, которые мне должны люди.
— Я не хочу тратить твои деньги, — говорит она.
— Чего же ты тогда хочешь? — говорит он.
— Я хочу, чтобы ты получил мое добро от Хрута, — говорит она.
— Это дело безнадежное, — говорит он, — раз уж твой отец не мог его получить. А он был большим знатоком законов, я же в них разбираюсь мало.
Она ответила:
— Хрут добился своего силой, а не законом. Отец мой был стар, и люди отсоветовали ему биться с Хрутом. У меня, кроме тебя, больше нет никого, кто мог бы поддержать меня в этом деле.
— Я бы за это дело взялся, — сказал он, — но не знаю, как к нему подступиться.
Она ответила:
— Поезжай на Бергторов Пригорок, к Ньялю. Уж он-то что-нибудь придумает. Ведь он твой верный друг.
— Что ж, — говорит Гуннар, — он, верно, не откажет мне в добром совете, как не отказывал многим другим.
Разговор их кончился тем, что Гуннар взялся вести тяжбу, а ей дал денег, сколько ей было нужно, и она уехала домой. Гуннар же вскоре поехал к Ньялю. Тот принял его хорошо, и они стали разговаривать. Гуннар сказал:
— Я приехал к тебе за добрым советом.
Ньяль ответил:
— Мой совет всегда к услугам многих моих друзей, а для тебя я особенно постараюсь.
Гуннар сказал:
— Я хочу сказать тебе, что взялся вести дело Унн против Хрута.
— Трудное это дело, — говорит Ньяль, — и оно может плохо кончиться. Все же я дам тебе совет, который мне кажется наилучшим. Все кончится благополучно, если ты во всем будешь ему следовать. Но если отступишь от него, то твоя жизнь будет в опасности.
— Ни в чем не отступлю от него, — говорит Гуннар. Помолчав немного, Ньяль сказал:
— Я обдумал дело. Вот мой совет.
— Ты поедешь из дому с двумя спутниками. На тебе должен быть плащ с капюшоном, а под ним шерстяная одежда в коричневых полосах. Под этой одеждой должна быть скрыта твоя хорошая одежда. В руке у тебя пусть будет топорик. Вам нужно взять в дорогу по два коня — одного доброго и другого тощего. Захвати с собой также кузнечный товар. Выезжайте в дорогу рано утром, и как только переедете Белую Реку, закрой капюшоном лицо. Люди станут любопытствовать, кто этот рослый человек, и пусть спутники твои говорят, что это Хедин Торговый из Островного Фьорда и что он везет с собой кузнечный товар. Человек он злобный, пустобрех и всезнайка. Он часто нарушает уговор и набрасывается на людей, если они делают что-нибудь не по его желанию. Поезжай на Городищенской Фьорд, повсюду предлагай свой кузнечный товар, торгуйся и часто нарушай уговор. Тогда пойдет слух, что Хедин Торговый — человек скверный, и это будет недалеко от истины. Ты поедешь сначала в Долину Северной Реки, затем в Бараний Фьорд и в Долину Лососьей Реки и, наконец, приедешь в Хёскульдов Двор. Там остановись и сиди всю ночь у дверей, низко опустив голову. Хёскульд, конечно, предупредит всех своих, чтобы никто не имел дела с Хедином Торговым и что он человек плохой. Утром ты поедешь оттуда на соседний двор. Там предложи свой товар, и пусть сверху у тебя лежат самые завалящие вещи, но ты отрицай их недостатки. Хозяин, конечно, станет разглядывать товар и найдет в нем недостатки, но ты вырывай товар у него из рук и бранись. Хозяин скажет, что ничего другого от тебя и ждать нельзя, раз ты со всеми такой. Тогда ты набросишься на него, хоть это и не в твоих привычках, но смотри умерь силу, чтобы тебя не узнали. Тогда пошлют кого-нибудь в Хрутов Двор сказать Хруту, что надо как-нибудь развести вас. Он тотчас пошлет за тобой, и ты должен немедля поехать к нему. Тебе отведут место на скамье против почетного сиденья, на котором будет сидеть Хрут. Ты поздоровайся с ним, и он приветливо ответит тебе. Он спросит, не с севера ли ты, и ты отвечай, что ты с Островного Фьорда. Он спросит, много ли там знатных людей. «Много там подлости», — скажешь ты. «Знаешь ли ты людей из Долины Дымов?» — спросит он. «Я всю Исландию знаю», — скажешь ты. «Есть ли в Долине Дымов доблестные люди?» — спросит он. «Воры там все и злодеи», — скажешь ты. Хруту это покажется забавным, и он рассмеется. Вы заговорите о людях с Восточных Фьордов, и ты должен всех поносить. Наконец у вас зайдет разговор о людях с Равнины Кривой Реки. Скажи, что там никого не осталось с тех пор, как умер Мёрд Скрипица. Хрут спросит, почему ты думаешь, что после Мёрда Скрипицы там никого не осталось. На это ты ответишь, что он был так мудр и так искусно вел тяжбы, что его доброе имя ни разу не пострадало. Хрут спросит, известно ли тебе что-либо о том, какое у него с ним было дело. «Известно мне, скажешь, что он лишил тебя жены и ты остался ни при чем». Тогда Хрут ответит: «Разве ты не считаешь уроном для него, что он не добился добра, из-ча которого затевал тяжбу?» — «На это я могу хорошо возразить тебе, — скажешь ты. — Ты вызвал его на поединок, а он был стар, и друзья отсоветовали ему биться с тобой, тем дело и кончилось». — «Вызвать-то я его вызвал, — скажет Хрут, — и глупым людям это показалось законным. Но ведь он мог бы возобновить тяжбу на другом тинге, если б у него хватило духу». — «Знаю я это», — скажешь ты. Тогда он спросит тебя: «Разве ты понимаешь что-нибудь в законах?» — «Там у нас, на севере, я слыл знатоком, — скажешь ты, — но все же расскажи мне, как нужно возобновлять тяжбу». Хрут спросит, какую тяжбу ты имеешь в виду. «Ту тяжбу, — скажешь ты, — до которой мне дела нет, тяжбу Унн о ее приданом». — «Нужно вызвать меня на суд так, чтобы я слышал или в моем доме», — скажет Хрут. «Ну-ка вызови, — скажешь ты, — а я повторю за тобой». Тогда Хрут начнет говорить вызов, а ты слушай внимательно, как он говорит. Затем Хрут скажет, чтобы ты повторил вызов. Ты начнешь повторять, но неправильно, так, чтобы из двух слов едва одно было на месте. Тогда Хрут станет смеяться и не заподозрит тебя ни в чем. Он скажет, что мало было в твоем вызове правильного. Ты свалишь все на своих спутников, скажешь, что они сбили тебя. Затем попроси Хрута, чтобы он начал все сначала и позволил тебе повторять за ним каждое слово. Он позволит тебе и снова начнет вызывать на суд. На этот раз ты должен повторить за ним вызов правильно. Затем спроси Хрута, правильно ли ты говорил вызов. Он ответит, что все равно это ни к чему. Тогда скажи тихо, чтобы слышали твои спутники: «Я вызываю тебя на суд по поручению Унн, дочери Мёрда». А когда люди заснут, возьмите тихо сбрую и выходите из дома. Седла вы понесете на выгон, к добрым коням, и уезжайте на этих конях, а тощих оставьте. Поедете вы сперва в горы, за пастбища, и пробудете там три ночи — сколько примерно вас будут искать. Затем ты поедешь домой, на юг, и будешь ехать только ночами, а днем отлеживаться. А на тинг мы с тобой поедем вместе, и я поддержу тебя в тяжбе.
Гуннар поблагодарил его и поехал домой.
Две ночи спустя Гуннар выехал с двумя спутниками из дому. Спустя некоторое время они приехали на Пустошь Синих Лесов. Там им навстречу попались верховые, спросившие, кто тот рослый человек, лица которого не видно. Спутники его ответили, что это Хедин Торговый. Тогда те сказали, что худшей встречи у них, наверно, не будет, раз они встретились с ним, а Хедин сделал вид, будто собирается наброситься на них, но те и другие поехали своей дорогой.
Гуннар сделал все, как ему было сказано. Он остался в Хёскульдовом Дворе на ночь, а оттуда спустился по долине до ближайшего двора. Там он стал предлагать свой кузнечный товар и продал три вещи. Хозяин нашел изъяны в товарах и обвинил его в обмане. Хедин сразу же набросился на хозяина. Об этом сказали Хруту, и он послал за Хедином. Тот сразу поехал к Хруту, и его там хорошо встретили. Хрут отвел ему место напротив себя. Разговор у них пошел примерно так, как предвидел Ньяль. Затем Хрут сказал ему, как надо возобновить тяжбу, и произнес вызов на суд, а тот повторил за ним, но неправильно. Хрут усмехнулся и ничего дурного не заподозрил. Тогда тот попросил Хрута произнести вызов еще раз. Хрут согласился. На этот раз Хедин говорил правильно и призвал своих спутников в свидетели того, что он вызвал Хрута на суд по поручению Унн, дочери Мёрда. Вечером они легли спать, как и все остальные, но как только Хрут уснул, взяли одежду и оружие, вышли из дома и направились к своим лошадям. Они перебрались через речку, поехали по тому ее берегу, на котором стоит Стадный Холм, доехали до конца долины и остановились в горах, возле Перевала Ястребиной Долины. Найти их там можно было, только подъехав к ним вплотную.
Хёскульд проснулся этой ночью в своем дворе еще до полуночи и разбудил домочадцев.
— Я хочу рассказать вам свой сон, — сказал он. — Мне приснилось, будто из дому вышел медведь, да такой большой, что другого такого не сыскать. За ним послушно бежали два пса. Медведь направился в Хрутов Двор и вошел в дом. Тут я проснулся. Хочу теперь спросить вас, не бросилось ли вам что-нибудь в глаза в том высоком человеке, который заезжал сюда.
Один из его людей сказал:
— Я заметил под рукавом у него золотую оторочку и красную ткань. А на правой руке у него было золотое запястье.
Хёскульд сказал:
— Это дух-двойник Гуннара с Конца Склона. Только теперь я собразил это. Надо поехать в Хрутов Двор.
Так они и сделали. Они вышли все, поехали в Хрутов Двор и постучали в дверь. Вышел человек и впустил их. Они сразу же вошли. Хрут еще лежал в своей спальной каморке и спросил, кто приехал. Хёскульд назвал себя и спросил, не гостят ли в доме чужие. Тот отвечает:
— Хедин Торговый здесь.
Хёскульд говорит:
— Нет, этот человек пошире в плечах. Наверно, это Гуннар с Конца Склона.
— Тогда ему удалось провести меня, — говорит Хрут.
— Что же произошло? — спрашивает Хёскульд.
— Я научил его, как возобновить тяжбу Унн, и сам вызвал себя на суд, а он повторял вслед за мной. Теперь он воспользуется этим, чтобы начать тяжбу, и это будет его право.
— Тебя обвели вокруг пальца, — говорит Хёскульд. — Наверно, Гуннар не сам придумал все это. Должно быть, это придумал Ньяль, потому что нет ему равных по уму.
Стали они искать Хедина, но того уже и след простыл. Тогда они собрали людей, три дня разыскивали его, но не нашли. Гуннар поехал на юг, в Ястребиную Долину, и дальше на восток через перевал, а затем на север, к Каменистой Пустоши, и, наконец, вернулся домой. Он встретился с Ньялем и сказал ему, что все удалось.
Гуннар поехал на альтинг. Хрут и Хёскульд также поехали на тинг, и с ними много народу. Гуннар начал тяжбу на тинге и назначил соседей, которые должны были вынести решение(4). Хрут и его люди хотели было силой помешать ему, но не решились. Затем Гуннар обратился к суду людей с Широкого Фьорда и предложил Хруту выслушать его присягу в том, что он будет честно вести дело, а также выслушать его иск и все доказательства. Затем он принес присягу, изложил свой иск и попросил свидетелей подтвердить, что вызов на суд был произведен правильно. Ньяля при этом не было. Наконец Гуннар предложил ответчику защищаться. Хрут назвал своих свидетели и объявил тяжбу несостоятельной.
— Гуннар, — сказал он, — упустил три свидетельства, которые должны были быть выслушаны на суде: первое — об объявлении у супружеского ложа, второе — об объявлении у дверей дома и третье — об объявлении на Скале Закона.
В это время на суде появился Ньяль и сказал, что может еще спасти дело, если они хотят, чтобы тяжба продолжалась.
— Не хочу, — сказал Гуннар. — Я намерен предложить Хруту то же, что он предложил моему родичу Мёрду. Хрут и Хёскульд, вам слышно меня?
— Слышно, — сказал Хрут, — чего ты хочешь?
Гуннар сказал:
— Пусть присутствующие будут свидетелями, что я вызываю тебя, Хрут, биться со мной на поединке сегодня, на острове, что неподалеку здесь, на Секирной Реке. А если ты не хочешь биться со мной, то должен сегодня же выплатить все сполна.
И Гуннар ушел с суда со всеми своими спутниками. Хёскульд с Хрутом также ушли к себе, и больше не было ни обвинения, ни защиты по этому делу.
Войдя к себе в землянку, Хрут сказал:
— Никогда еще не бывало, чтобы меня вызывали на поединок, а я уклонялся.
— Ты, я вижу, собираешься принять вызов, — сказал Хёскульд, — но послушайся моего совета и не делай этого, потому что если ты станешь биться с Гуннаром, то тебе придется не лучше, чем пришлось бы Мёрду, если бы он стал биться с тобой. Лучше нам вдвоем выплатить Гуннару все деньги.
Затем они спросили своих людей, какую долю они согласны внести. Те ответили, что внесут столько, сколько Хрут захочет.
— Пойдем тогда к землянке Гуннара, — сказал Хёскульд, — и выплатим все сполна.
Они пошли к землянке Гуннара и вызвали его. Он вышел и стал в дверях землянки. Хёскульд сказал:
— Принимай деньги.
Гуннар сказал:
— Выкладывайте. Я готов принять их.
Они выплатили ему все деньги сполна. Тогда Хёскульд сказал:
— Не заслужил ты этих денег, и не будет тебе от них проку.
— Будет прок, — сказал Гуннар, — потому что иск был справедливый.
Хрут ответил:
— Ты еще поплатишься.
— Чему быть, того не миновать, — ответил Гуннар. Хрут с Хёскульдом ушли к себе в землянку. Хёскульд был очень возмущен.
— Неужели, — сказал он, — Гуннар так и не поплатится за эту проделку?
— Конечно, поплатится, — сказал Хрут, — но это будет не наша месть и не наша слава. Скорее всего он еще подружится с нашей родней.
На том разговор их кончился.
Гуннар показал Ньялю деньги.
— Повезло, — сказал тот.
— Все благодаря твоей помощи, — сказал Гуннар.
Люди разъехались с типга по домам, и Гуннару эта тяжба принесла большую славу. Он отдал Унн все деньги и не пожелал ничего оставить себе, сказав лишь, что она и ее родичи, по его мнению, отныне обязаны ему больше, чем кому-либо другому. Она сказала, что так оно и есть.
Жил человек по имени Вальгард. Он жил в Капище у Кривой Реки. Он был сыном годи Ёрунда, внуком Храфна Глупого, правнуком Вальгарда, праправнуком Эвара, а Эвар был сыном Вемунда Речистого, внуком Торольва Носатого с Заливов, правнуком Транда Старого, праправнуком Харальда Боезуба и прапраправнуком Хрёрека Метательного Кольца. Мать Харальда Боезуба была Ауд, дочь Ивара Приобретателя и внучка Хальвдана Храброго. Вальгард, по прозванию Серый, был братом Ульва Аургоди, от которого пошли люди с Мыса. Ульв Аургоди был отцом Сварта, дедом Лодмунда, прадедом Сигфуса и прапрадедом Семунда Мудрого. От Вальгарда же произошел Кольбейн Младший.
Братья, Ульв Аургоди и Вальгард Серый, поехали сватать Унн, и она вышла замуж за Вальгарда, не посоветовавшись ни с кем из своих родичей. Этот брак не понравился Гуннару и Ньялю, а также многим другим, потому что Вальгард был человек коварный, и его не любили. У них с Унн родился сын по имени Мёрд. О нем будет часто говориться в этой саге. Когда он вырос, он стал пакостить своим родичам, и всего больше Гуннару. Он был человек хитрый и злобный.
Теперь надо назвать сыновей Ньяля. Старшего из них звали Скарпхедин. Это был человек рослый, сильный и искусный в бою. Плавал он, как тюлень, и не было ему равных в беге. Он был решителен, бесстрашен и остер на язык, но обычно сдержан. Волосы у него были русые и курчавые, глаза зоркие, лицо бледное, черты лица резкие, нос с горбинкой, зубы крупные, и несколько некрасивый рот. Однако вид у него был очень воинственный.
Другого сына Ньяля звали Грим. Волосы у него были темные. Он был красивее Скарпхедина и тоже рослый и сильный. Третьего сына Ньяля звали Хельги. Он был хорош собой. Волосы у него были густые. Это был сильный юноша, искусный в бою, умный и хорошо владевший собой. Все сыновья Ньяля были еще не женаты. Четвертого сына Ньяля звали Хёскульд. Это был внебрачный сын Ньяля. Его мать звали Хродню. Она была дочерью Хёскульда и сестрой Ингьяльда с Ключей.
Ньяль спросил Скарпхедина, не хочет ли он жениться. Тот сказал, что решать отцу. Ньяль сосватал ему тогда Торхильд, дочь Храфна с Торольвовой Горы, где у него был потом второй двор. Скарпхедин женился на Торхильд, но остался жить с отцом. Гриму Ньяль сосватал Астрид с Глубокой Реки. Она была очень богатая вдова. Он женился на ней и тоже остался жить с Ньялем.
Жил человек по имени Асгрим. Он был сын Лодейного Грима, внук Асгрима, правнук Андотта Вороны. Мать его звали Йорунн. Она была дочь Тейта и внучка Кетильбьёрна Старого с Мшистой Горы. Мать Тейта была Хельга, дочь Торда Бороды, внучка Храппа и правнучка Бьёрна Бычья Кость. Мать Йорунн была Алов, дочь херсира Бёдвара, внучка Викингского Кари. Брата Асгрима, сына Лодейного Грима, звали Сигфус. Его дочь Торгерд была мать Сигфуса, отца Семунда Мудрого. Гаук, сын Трандиля, был побратимом Асгрима. Он был человек очень храбрый и во всем искусный. Они с Асгримом плохо ладили, так что в конце концов Асгрим убил Гаука. У Асгрима было два сына, и обоих звали Торхалль. Оба подавали большие надежды. У Асгрима был еще один сын, Грим, и дочь Торхалла. Она была очень красивая, благовоспитанная и добродетельная девушка.
Ньяль завел как-то разговор со своим сыном Хельги. Он сказал:
— Я нашел тебе невесту, сын, если ты послушаешься моего совета.
— Конечно, послушаюсь, — сказал тот, — ведь я знаю, что ты желаешь мне добра, а также что ты хорошо разбираешься в любом деле. Кого же ты выбрал?
— Будем сватать дочь Асгрима, сына Лодейного Грима, это лучшая невеста в округе.
Немного спустя они отправились сватать невесту. Они перебрались через Бычью Реку и поехали дальше, пока не достигли Междуречья. Асгрим был дома. Он принял их хорошо и оставил ночевать. На другой день они приступили к разговору. Ньяль попросил выдать Торхаллу за своего сына Хельги. Асгрим ответил согласием, сказав, что ни с кем бы не породнился охотнее, чем с ними. Они обсудили все подробности. Асгрим обручил Хельги с девушкой, и был назначен день свадьбы. Гуннар был на свадебном пиру, и многие другие знатные люди. После свадьбы Ньяль предложил взять на воспитание Торхалля, одного из сыновей Асгрима. Торхалль поехал к нему и долго жил у него. Он полюбил Ньяля больше родного отца. Ньяль познакомил его с законами, так что тот стал одним из лучших знатоков законов в Исландии.
В Устье Орлиного Гнезда вошел корабль. Владельцем корабля был Халльвард Белый из Вика. Он остановился в Конце Склона и провел у Гуннара всю зиму. Он стал уговаривать Гуннара поехать за море. Гуннар больше отмалчивался, хотя и был не против поездки. А весной он поехал на Бергторов Пригорок и спросил Ньяля, советует ли тот ему ехать за море.
— По-моему, стоит, — говорит Ньяль, — тебя, конечно, повсюду ждет удача.
— А ты не позаботишься о моем добре, пока меня здесь не будет? — говорит Гуннар. — Я хочу, чтобы Кольскегг поехал со мной, а ты присмотрел бы за моим хозяйством вместе с моей матерью.
— За этим дело не станет, — говорит Ньяль, — я исполню все, о чем ты просишь.
— Спасибо, — говорит Гуннар.
После этого он поехал домой. Норвежец вновь завел с ним речь о поездке за море. Гуннар спросил, случалось ли ему бывать в других странах. Тот ответил, что бывал во всех странах между Норвегией и Гардарики:
— Я и в Бьярмаланд плавал, — добавил он.
— Поплывешь со мной в восточные земли? — спрашивает Гуннар.
— Конечно, поплыву, — отвечает тот. И Гуннар отправился с ним в плавание, а Ньяль взял на себя заботу о хозяйстве Гуннара.
Гуннар уехал из Исландии вместе с братом Кольскегтом. Они приплыли в Тунсберг и пробыли там всю зиму. В Норвегии в это время сменились правители. Харальд Серая Шкура и Гуннхильд умерли. Страной стал править ярл Хакон, сын Сигурда, внук Хакона, правнук Грьотгарда. Мать Хакона звалась Бергльот. Она была дочерью ярла Торира и Алов Красы Года, дочери Харальда Прекрасноволосого.
Халльвард спросил Гуннара, не хочет ли он посетить ярла Хакона.
— Нет, не хочу, — ответил Гуннар. — У тебя есть боевые корабли? — спросил он потом.
— У меня их два, — ответил тот.
— Тогда я хотел бы, чтобы мы отправились в викингский поход, — сказал Гуннар, — и набрали людей для этого.
— Согласен, — ответил Халльвард.
Затем они поехали в Вик, взяли оба корабля и снарядились в путь. Набрать людей им было легко, потому что о Гуннаре шла добрая слава.
— Куда ты направишь путь? — спрашивает Гуннар.
— На остров Хисинг к моему родичу Эльвиру.
— Зачем он тебе? — говорит Гуннар.
— Он хороший человек, — отвечает Халльвард, — он даст нам подмогу для похода.
— Тогда поедем к нему вдвоем, — говорит Гуннар. Снарядившись в путь, они поехали на остров Хисинг, и их там хорошо приняли. Гуннар пробыл там совсем недолго, но успел очень понравиться Эльвиру. Эльвир спросил, куда он собирается. Халльвард сказал, что Гуннар собирается в поход, чтобы добыть себе богатство.
— Безрассудная затея, — сказал Эльвир, — у вас недостаточно людей.
— Можешь дать нам подмогу, — говорит Халльвард.
— Я дам подмогу Гуннару, — говорит Эльвир. — Хоть ты мне и родич, а в него я верю больше, чем в тебя.
— Что же ты дашь нам в подмогу? — спрашивает Халльвард.
— Два боевых корабля, один с двадцатью, другой с тридцатью скамьями для гребцов.
— А кто будет на этих кораблях? — спрашивает Халльвард.
— На один я посажу своих работников, на другой — бондов. Но я слышал, что на реке неспокойно, и не знаю, сумеете ли вы выбраться в море.
— Кто же это там пошаливает? — спрашивает Халльвард.
— Два брата, — говорит Эльвир, — одного зовут Вандиль, а другого — Карл, они сыновья Снеульва Старого из Гаутланда.
Халльвард рассказал Гуннару, что Эльвир дал им два корабля. Гуннар обрадовался. Они стали готовиться к отъезду и наконец снарядились в путь. Они пошли к Эльвиру и поблагодарили его, а тот посоветовал им поостеречься братьев.
Гуннар выплывает на своих кораблях из реки Гаутельв. Они с Кольскеггом были на одном корабле, а Халльвард — на другом. И вот они увидели впереди корабли. Гуннар сказал:
— Надо приготовиться на случай, если они нападут на нас; если же они на нас не нападут, то и мы их не станем трогать.
Так они и сделали: приготовились на своих кораблях к бою. Те же отвели корабли в стороны, оставив проход посредине, и Гуннар поплыл вперед между кораблей. Тогда Вандиль схватил крюк, забросил его на корабль Гуннара и тотчас же притянул корабль к себе. У Гуннара был хороший меч, подарок Эльвира. Он обнажил меч — шлема он не надел, — и, не медля, перескочил на нос корабля Вандиля и тотчас же зарубил одного из противников.
Карл подошел на своем корабле с другой стороны и метнул копье поперек корабля, метясь в Гуннара. Но Гуннар увидел летевшее в него копье, ловко увернулся и, перехватив его левой рукой, метнул обратно на корабль Карла, и оно сразило человека, в которого попало. Кольскегг схватил якорь и закинул его на корабль Карла. Зубец якоря угодил в борт и пробил его. В пробоину хлынула черная, как уголь, вода, и все люди стали прыгать с этого корабля на другие.
Гуннар перепрыгнул обратно на свой корабль. Тут подоспел на своем корабле Халльвард, и завязалась жестокая битва. Люди увидели, что их предводитель бесстрашен, и каждый старался изо всех сил. Гуннар то метал копья, то рубил мечом, и многие погибли от его руки. Кольскегг хорошо помогал ему. Карл перескочил на корабль к брату своему Вандилю, и там они сражались весь день. Днем Кольскегг дал себе передышку на корабле Гуннара. Увидев это, Гуннар сказал ему:
— Себя ты не щадил, а с другими обошелся помягче: им уже теперь из-за тебя никогда пить не захочется.
Тогда Кольскегг взял ковш, полный меда, выпил его и снова стал сражаться. Наконец оба брата вскочили на корабль, где были Вандиль с братом, и Кольскегг стал наступать по одному борту, а Гуннар — по другому. Навстречу Гуниару двинул Вандиль. Он, не медля, взмахнул мечом, и удар пришелся в щит. Гуннар резко отвел в сторону щит с застрявшим в нем мечом, и меч переломился у рукояти. Тут же Гуннар нанес ответный удар, и казалось, что не один, а три меча в воздухе, и Вандиль увидел, что нет ему спасения. Гуннар отрубил ему обе ноги. Между тем Кольскегг пронзил Карла копьем. Они взяли богатую добычу.
Оттуда они направились на юг, к Дании, а затем на восток, в Смаланд, и всюду одерживали победы. Осенью они не вернулись.
На другое лето они поплыли в Равали и встретили там викингов. Они, не медля, вступили с ними в битву и одержали победу. Затем они поплыли на восток, к острову Эйсюсла, и простояли на якоре некоторое время у какого-то мыса. Они увидели человека, спускавшегося с мыса. Гуннар сошел к нему на берег, и они вступили в разговор. Гуннар спросил, как его зовут, и тот назвался Тови. Гуннар спросил, что ему надо.
— Тебя ищу, — ответил тот. — Тут, за мысом, стоят боевые корабли, и я хочу рассказать тебе, чьи они. Это корабли двух братьев. Одного зовут Халльгрим, а другого Кольскегг. Оба лихие воины, и у них очень хорошее оружие. У Халльгрима есть заколдованное копье с широким наконечником, и ничем другим его не убить. Есть у этого копья еще одно свойство: перед смертельным ударом, оно издает тонкий звон. Такая в нем чудодейственная сила. А у Кольскегга есть меч, лучше которого не сыскать. Войска у них в полтора раза больше, чем у вас. У них много добра, и оно спрятано на берегу, но я точно знаю место. Они выслали вперед дозорный корабль и все о вас знают. Теперь они готовятся к бою и собираются напасть на вас, как только изготовятся. Вам остается одно из двух: либо немедленно уходите прочь, либо как можно скорее приготовьтесь к бою. Если вы одержите победу, то я покажу, где спрятано их добро.
Гуннар дал ему золотое кольцо и, вернувшись к своим, сообщил им, что по ту сторону мыса стоят боевые корабли.
— Они все про нас знают, — добавил он. — Возьмемся же за оружие и хорошенько приготовимся к бою, потому что здесь можно взять большую добычу.
Они стали готовиться к бою, и когда закончили приготовления, увидели, что к ним приближаются корабли. Завязалась битва. Они сражались долго, и немало народу пало в этом бою. Гуннар сразил многих воинов. Халльгрим с братом перескочили на Гуннаров корабль. Гуннар резко повернулся к ним. Халльгрим замахнулся на него копьем. Там поперек судна шла балка, и Гуннар отскочил за нее, а щит выставил перед ней. Халльгрим пронзил щит и всадил копье в балку. Гуннар нанес ему удар по руке и раздробил кость, но меч в руку не врезался. Копье выпало у Халльгрима из рук. Гуннар поднял его и убил Халльгримма наповал. С тех пор он с этим копьем не расставался.
Тезки же продолжали сражаться, и было неясно, кто возьмет верх. Тут подоспел Гуннар и нанес Кольскегту смертельный удар. Викинги запросили пощады, и Гуннар уважил их просьбу. После этого он распорядился осмотреть убитых и снять с них то добро, что было на них, а тем, кого он пощадил, дал одежду и доспехи и отпустил на родину. Они уплыли, а Гуннар взял себе все оставшееся после них богатство.
После сражения к Гуннару явился Тови и вызвался провести его к месту, где викинги спрятали свое добро, добавив, что там они найдут добра побольше и поценнее того, что им досталось в бою. Гуннар согласился Он сошел с Тови на берег и направился следом за ним в лес. Они пришли к месту, где была навалена куча деревьев. Тови сказал, что под кучей клад. Они растащили деревья и нашли под ними золото и серебро, а также одежду и хорошее оружие. Они перенесли все это добро на корабль. Гуннар спросил у Тови, чего он хочет в награду.
— Я датчанин, — ответил Тови, — и хотел бы, чтобы ты доставил меня к моим родичам.
Гуннар спросил, как он попал в восточные земли.
— Викинги взяли меня в плен, — ответил Тови, — и высадили на берег здесь, на Эйсюсле, и с тех пор я тут.
Гуннар взял его с собой.
— А теперь направимся в северные земли, — сказал он Кольскеггу и Халльварду.
Те охотно согласились и сказали, чтобы он распоряжался. Гуннар отплыл, увозя с собой большое богатство. У него было теперь десять кораблей. Он поплыл в Данию, в Хейдабёр. Данией правил тогда конунг Харальд, сын Горма. Ему сказали, что Гуннару нет равных во всей Исландии. Конунг послал к нему своих людей и пригласил к себе. Гуннар не замедлил поехать к нему. Конунг принял его хорошо и посадил рядом с собой. Там Гуннар оставался полмесяца. Конунг забавлялся тем, что просил Гуннара состязаться в играх с его людьми, и никто не мог сравниться с ним.
Конунг сказал Гуннару:
— Я полагаю, что вряд ли сыщется равный тебе.
Конунг предложил Гуннару жениться и обещал ему большие почести, если бы тот пожелал остаться. Гуннар поблагодарил конунга за предложение и сказал:
— Я хотел бы сперва поехать в Исландию, чтобы повидаться с друзьями и родичами.
— Тогда ты к нам больше не вернешься, — говорит конунг.
— Это уж как судьбе будет угодно, государь, — говорит Гуннар.
Гуннар подарил конунгу хороший боевой корабль и много другого добра, а конунг подарил ему одежду со своего плеча, расшитые золотом рукавицы, повязку на лоб с золотой тесьмой и меховую шапку из Гардарики.
Гуннар поехал на север, в Хисинг. Эльвир встретил его с распростертыми объятиями. Гуннар вернул Эльвиру его корабли, сказав, что вся кладь на них — доля Эльвира в добыче. Эльвир принял подарок, похвалил его за щедрость и предложил погостить у него. Халльвард спросил Гуннара, не хочет ли он посетить ярла Хакона. Гуннар ответил, что на этот раз не прочь:
— Потому что, — добавил он, — теперь я уже не так зелен, как тогда.
Они снарядились в путь и выехали на север, в Трандхейм, к ярду Хакону. Тот принял Гуннара хорошо и предложил остаться на зиму. Гуннар согласился и заслужил там общее уважение. На праздник середины зимы ярл подарил ему золотое запястье. Гуннару там полюбилась Бергльот, родственница ярла. Люди полагают, что ярл выдал бы ее за него, если бы Гуннар стал этого добиваться.
Весной ярл спросил Гуннара, что он собирается делать дальше. Тот ответил, что хочет поехать в Исландию. Ярл сказал, что год был плохой и поэтому мало кораблей пойдет в море:
— Но все же, — продолжал он, — ты получишь столько муки и лесу, сколько пожелаешь.
Гуннар поблагодарил его, быстро снарядил свой корабль и вместе с Халльвардом и Кольскеггом отплыл в Исландию. В начале лета они прибыли туда и бросили якорь в Устье Орлиного Гнезда. Это было перед самым альтингом. Гуннар поехал с корабля домой, а людей оставил для разгрузки. Кольскегт поехал с ним. Дома все обрадовались их приезду. Гуннар и Кольскегг были приветливы со своими домочадцами, и держались по-прежнему просто.
Гуннар спросил, не в отъезде ли Ньяль. Ему ответили, что он у себя дома. Тогда он велел подать коня и поскакал с Кольскеггом на Бергторов Пригорок. Ньяль обрадовался их приезду и попросил остаться переночевать. Гуннар рассказал ему о своих странствиях, и Ньяль назвал его великим воином:
— Немало довелось тебе испытать, — добавил он, — но еще больше испытаний у тебя впереди, потому что многие станут тебе завидовать.
— Я хотел бы жить в мире со всеми, — говорит Гуннар.
— Многое с тобой случится, — говорит Ньяль, — и придется тебе все время защищаться.
— В таком случае, — говорит Гуннар, — важно, чтобы право было на моей стороне.
— Так оно и будет, — говорит Ньяль, — если только не придется тебе расплачиваться за чужие поступки.
Ньяль спросил Гуннара, собирается ли он на тинг. Гуннар ответил, что собирается, и спросил, поедет ли Ньяль. Тот ответил, что не поедет:
— И я хотел бы, — добавил он, — чтобы и ты не ездил.
Гуннар одарил Ньяля богатыми подарками и, поблагодарив его за заботы о своем хозяйстве, уехал домой.
Кольскегг стал склонять его к поездке на тинг. Он сказал:
— Там тебе прибавится славы, ибо много будет о тебе разговоров.
— Мне это не по душе, — сказал Гуннар. — Но я охотно повидаюсь с хорошими людьми.
Халльвард тоже бы там и предложил поехать на тинг вместе.
И они все поехали на тинг. Они были так роскошно одеты, что не было равных им на тинге, и люди выбегали из каждой землянки, чтобы подивиться на них. Гуннар поселился в землянке людей Кривой Реки, своих родичей. Много народу приходило повидать Гуннара и узнать от него новости. Он был со всеми приветлив и весел и рассказывал им все, что они желали.
Случилось однажды, что, идя от Скалы Закона, Гуннар проходил мимо землянки людей с Мшистой Горы. Он увидел там нарядно одетых женщин, которые шли ему навстречу. Впереди шла женщина, которая была одета всех нарядней. Когда они встретились, она обратилась к нему с приветом. Он учтиво ответил и спросил, кто она такая. Она назвалась Халльгерд и сказала, что она дочь Хёскульда, сына Коля из Долин. Она без стеснения обратилась к нему и попросила рассказать о его странствиях, а он ответил, что не откажет в ее просьбе. Они уселись вдвоем и стали беседовать. На ней было красное платье, а на платье богатые украшения. Сверху на ней была пурпурная накидка, донизу отороченная кружевом. Волосы падали ей на грудь, и были они густые и красивые. Гуннар был в одеянии, подаренном ему конунгом Харальдом, сыном Горма. На руке у него было золотое запястье, подарок ярла Хакона. Они громко разговаривали долгое время. Наконец Гуннар спросил, замужем ли она. Она ответила, что нет.
— Да и немного найдется таких, кто бы посватался ко мне, — сказала она.
— Что ж, нет достойных тебя? — спросил он.
— Не в том дело, — сказала она. — Я бы не за всякого пошла.
— А что бы ты сказала мне, если бы я стал тебя сватать?
— Вряд ли ты это надумаешь, — сказала она.
— Ошибаешься, — ответил он.
— А коли так, то пойди поговори с моим отцом.
На том разговор кончился. Гуннар тотчас же отправился к землянке людей из Долин и, встретив перед ней людей, спросил их, там ли Хёскульд. Те ответили, что в землянке. Гуннар вошел. Хёскульд и Хрут встретили его с распростертыми объятиями. Он сел между ними, и в их разговоре ничто не напоминало об их былой вражде. Наконец Гуннар спросил, что бы ему братья сказали, если бы он посватался к Халльгерд.
— Мы не отказали бы, — ответил Хёскульд, — если только ты и впрямь решил жениться на ней.
Гуннар подтвердил, что это так.
— Но мы с тобой в свое время расстались не по-доброму, — добавил Хёскульд, — и люди не поверят, что сговор между нами возможен. А как ты смотришь на этот брак, брат мой Хрут?
Хрут ответил:
— По-моему, он будет неравным.
— Почему? — спросил Гуннар.
— Скажу тебе правду, — ответил Хрут. — Ты человек доблестный и достойный, а она человек ненадежный, не хочу тебя обманывать.
— Спасибо тебе за это, — сказала Гуннар, — но мне все же сдается, что вы не позабыли старой вражды, раз отвергаете мое сватовство.
— Не так это, — сказал Хрут. — Но тебе, я вижу, не совладать с собой. Однако, даже если сговор и не состоится, мы бы хотели остаться твоими друзьями.
— Я говорил с нею, — сказал Гуннар, — и она согласна выйти за меня.
Хрут сказал:
— Так я и думал. Страсть вскружила вам обоим голову, и вы готовы на этот безрассудный брак. Но тем опаснее он для вас.
И Хрут рассказал Гуннару о нраве Халльгерд и открыл ему глаза на многие ее недостатки. Все же, в конце концов, они заключили брачную сделку. Затем послали за Халльгерд и все обсудили при ней. Как и в прошлый раз, она сама помолвила себя. Свадьбу на этот раз решили справлять в Конце Склона и до поры до времени хранить все в тайне. Но вышло так, что все о сговоре узнали.
Вернувшись с тинга домой, Гуннар поехал на Бергторов Пригорок и рассказал Ньялю о сговоре. Тот принял новость очень неодобрительно. Гуннар спросил его, почему он так против этого сговора.
— Если она переедет сюда, на восток, ждать бед, — сказал Ньяль.
— Ей не расстроить нашу дружбу, — сказал Гуннар.
— Ей это почти удастся, — сказал Ньяль. — А тебе не раз придется расплачиваться за жену.
Гуннар пригласил на свадьбу Ньяля и всех, кого бы он ни пожелал взять с собой. Ньяль обещал приехать. Затем Гуннар поехал домой и объехал всю округу, приглашая людей.
Жил человек по имени Траин. Он был сыном Сигфуса и внуком Сигвата Рыжего. Он жил у Каменистой Реки, на Речном Склоне. Он был родичем Гуннара и очень уважаемым человеком. Женой его была Торхильд, по прозванию Женщина Скальд. Она была очень остра на язык и любила насмешки. Траин не очень любил се. Его тоже пригласили на свадьбу в Конец Склона, и жена его должна была потчевать гостей вместе с Бергторой, дочерью Скарпхедина, женой Ньяля.
Другого сына Сигфуса звали Кетиль. Он жил в Лесу, восточное Лесной Реки. Женой его была Торгерд, дочь Ньяля. Третьего сына Сигфуса звали Торкель, четвертого — Мёрд, пятого — Ламби, шестого — Сигмунд, седьмого — Сигурд. Все они приходились Гуннару родичами и были доблестными воинами. Гуннар пригласил их всех к себе на свадьбу. Пригласил он также Вальгарда Серого и Ульва Аургоди и их сыновей — Рунольва и Мёрда.
Хёскульд и Хрут прибыли на свадьбу со множеством людей. Были там и сыновья Хёскульда — Торлейк и Олав. С ними приехала невеста и дочь ее Торгерд. Это была очень красивая девушка, и ей было тогда четырнадцать лет. Много приехало с ней и других женщин. Были там также Торхалла, дочь Асгрима, сына Лодейного Грима, и две дочери Ньяля — Торгерд и Хельга.
У Гуннара собралось много гостей, и он рассадил их так: сам он сидел по одну сторону стола, посередине, а слева от него сидел Траин, сын Сигфуса, дальше — Ульв Аургоди, затем — Вальгард Серый, затем — Мёрд и Рунольв, а дальше — остальные сыновья Сигфуса. Ламби сидел с самого краю. По правую руку от Гуннара сидел Ньяль, за ним — Скарпхедин, затем Хавр Мудрый, затем Ингьяльд с Ключей, затем — сыновья Торира из Хольта. Торир пожелал занять самое крайнее место в ряду знатных людей. Все были довольны своими местами. Хёскульд сидел посредине по другую сторону, и слева от него — сыновья его. Хрут сидел справа от него. Про остальных не рассказывается, где они сидели. Невеста сидела на женской скамье посредине, и по одну сторону от нее — дочь ее Торгерд, а по другую — Торхалла, дочь Асгрима, сына Лодейного Грима. Торхильд потчевала гостей. Вдвоем с Бергторой они подавали еду на стол.
Траин, сын Сигфуса, не сводил глаз с Торгерд, дочери Глума. Это заметила его жена Торхильд. Она рассердилась и сказала вису:
Ну и стыд! Уставился,
Так и ест глазами!
— Траин! — воскликнула она.
Он тут же поднялся из-за стола, назвал своих свидетелей и объявил о разводе с ней.
— Я не потерплю ее насмешек и брани, — сказал он.
Он так рьяно взялся за дело, что не пожелал дольше оставаться на свадебном пиру, если она не уедет. И она уехала. После этого все снова уселись на свои места, стали пить и веселиться. Вдруг Траин сказал:
— Я не стану скрывать, что у меня на уме. Хёскульд, сын Колля из Долин, я хочу спросить тебя, выдашь ли ты за меня твою внучку Торгерд?
— Не знаю, что и сказать, — ответил тот. — Мне кажется, что не так уж ты хорошо обошелся со своей прежней женой. Что он за человек, Гуннар?
Гуннар ответил:
— Не скажу, потому что он мой родич. Лучше скажи-ка ты, Ньяль, тебе все поверят.
Ньяль сказал:
— О нем надо сказать, что он человек богатый, достойный и знатный. За него вполне можно выдать невесту.
Хёскульд сказал тогда:
— А что ты посоветуешь, брат мой Хрут?
Хрут сказал:
— Можешь выдать за него невесту, он ей ровня.
Тут они стали договариваться и пришли к согласию во всем. Затем Гуннар поднялся с места, и Траин с ним, и они подошли к женской скамье. Гуннар спросил мать и дочь, согласны ли они на сговор. Те ответили, что не возражают, и Халльгерд помолвила свою дочь. Тогда женщин рассадили по-новому: теперь Торхалла сидела между обеими невестами. Свадебный пир продолжался. А когда свадьба кончилась, Хёскульд и его люди поехали на запад, а люди с Кривой Реки — к своим дворам. Гуннар поднес многим подарки, и его за это хвалили. Халльгерд стала хозяйкой у него в доме. Она любила жить на широкую ногу и всем распоряжаться. Торгерд принялась за хозяйство у Каменистой Реки и стала домовитой хозяйкой.
У Гуннара и Ньяля повелось, что каждую зиму один из друзей гостил у другого. И вот наступил черед Гушгара гостить у Ньяля, и Гуннар с Халльгерд поехали на Бергторов Пригорок. Хельги с женой в то время не было дома. Ньяль встретил Гуннара хорошо, и когда Гуннар с женой пробыли там некоторое время, вернулись домой Хельги с женой Торхаллой. Как-то раз Бергтора с Торхаллой подошли к женской скамье, и Бергтора сказала Халльгерд:
— Уступи-ка ей место!
Та ответила:
— И не подумаю. Не желаю сидеть в углу, словно старуха.
— В этом доме я распоряжаюсь, — сказала Бергтора. И Торхалла заняла место на скамье. Бергтора подошла к столу с водой для умыванья рук. Халльгерд взяла Бергтору за руку и сказала:
— Вы с Ньялем под стать друг другу: у тебя все ногти вросли, а он безбородый.
— Твоя правда, — сказала Бергтора. — Но никто из нас не попрекает этим другого. А вот у тебя муж Торвальд бородатый был, но ты велела убить его.
— Если ты, Гуннар, не отомстишь за эти слова, — сказала Халльгерд, — какой мне прок от того, что мой муж самый храбрый человек в Исландии.
Тот вскочил, вышел из-за стола и сказал:
— Я еду домой. Со своими домочадцами можешь браниться, но не в чужом доме. Ньяль мне делал только добро, и тебе не рассорить нас, словно малых детей.
И они собрались домой.
— Попомни мое слово, Бергтора, — сказала Халльгерд, — мы с тобой еще посчитаемся.
Бергтора сказала, что ей от этого лучше не станет. Гуннар не проронил при этом ни слова. Он поехал домой, в Конец Склона, и пробыл всю зиму дома. И вот наступает лето, и пора ехать на альтинг.
Гуннар собрался на тинг и, прежде чем выехать из дому, сказал Халльгерд:
— Веди себя мирно, пока меня нет дома, и не ссорься с моими друзьями.
— Ну их, твоих друзей! — ответила она.
Гуннар уехал на тинг. Он видел, что говорить с ней бесполезно. На тинг приехали также Ньяль и его сыновья.
Теперь надо рассказать о том, что тем временем происходило дома. У Ньяля с Гуннаром был общий лес на горе Красные Оползни. Они его не делили, и каждый, бывало, рубил там, сколько ему было нужно, и ни один не попрекал другого за порубку. У Халльгерд был надсмотрщик по имени Коль. Он давно жил у нее и был отъявленным злодеем. У Ньяля с Бергторой был работник по имени Сварт, которым они не могли нахвалиться. Бергтора сказала ему, чтобы он поехал на Красные Оползни и нарубил деревьев.
— А я пришлю людей, чтобы отвезли лес домой, — сказала она.
Тот сказал, что выполнит поручение. Он поехал на Красные Оползни и собирался пробыть там неделю. Между тем в Конец Склона пришли со стороны Лесной Реки нищие и рассказали, что Сварт на Красных Оползнях и нарубил там очень много лесу.
— Наверно, Бергтора замышляет совсем меня ограбить, — сказала Халльгерд. — Но я позабочусь о том, чтобы ему больше не пришлось рубить лес!
Мать Гуннара Раннвейг услышала это и сказала:
— Бывали у нас раньше хорошие хозяйки, но чтобы они замышляли убийство — такого еще не бывало.
Прошла ночь, и наутро Халльгерд завела разговор с Колем.
— Есть у меня для тебя работа, — сказала она и дала ему в руки оружие. — Поезжай-ка на Красные Оползни, там ты встретишь Сварта.
— И что мне с ним сделать? — спросил он.
— Такой злодей, а еще спрашиваешь! — сказала она. — Убей его.
— Ладно, — сказал он, — хоть и похоже, что мне придется поплатиться за это жизнью.
— Боишься? — сказала она. — И это после всего, что я для тебя сделала! Раз ты сомневаешься, придется мне, видно, обратиться к кому-нибудь другому.
Коль взял секиру и, сильно рассерженный, сел на одного из коней Гуннара и поехал к Лесной Рекс. Там он спешился и стал ждать в лесу, пока люди не кончат убирать лес и Сварт не останется один. Затем Коль бросился на Сварта и сказал:
— Не один ты горазд рубить!
И, ударив его секирой по голове, убил наповал, а затем уехал домой и рассказал об убийстве Халльгерд. Она сказала:
— Я позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось.
— Это было бы хорошо, — сказал он, — однако совсем другое видел я во сне, перед тем как совершил убийство.
Вот поднялись люди в лес, нашли там Сварта зарубленным и унесли домой. Халльгерд послала к Гуннару на тинг человека рассказать об убийстве. Гуннар не стал бранить Халльгерд перед посланцем, и люди сперва не знали, доволен ли он вестью или нет. Немного погодя Гуннар встал и попросил своих людей пойти с ним. Они пошли к землянке Ньяля. Гуннар послал человека, чтобы он попросил Ньяля выйти. Ньяль тотчас же вышел, и они стали разговаривать.
Гуннар сказал:
— Я должен сообщить тебе об убийстве. Убит твой работник Сварт, а виновны в убийстве моя жена и мой надсмотрщик Коль.
Ньяль молчал, пока Гуннар не закончил рассказ. Затем Ньяль сказал:
— Не надо давать ей воли.
Гуннар сказал:
— Теперь рассуди нас, как сам сочтешь нужным.
Ньяль сказал:
— Нелегко тебе будет без конца расплачиваться за поступки Халльгерд. Ведь в другой раз дело может обернуться хуже, чем сейчас со мной, да и это дело еще не улажено. Надо подумать, как бы нам с тобой решить его по-дружески. Думаю, это нам удастся. Но все же это будет для тебя тяжелым испытанием.
Ньяль согласился рассудить дело и сказал:
— Я не хочу запрашивать с тебя лишнего. Уплати мне двенадцать эйриров серебра, но я ставлю условием нашего примирения, чтобы, если кто-нибудь из моего дома провинится, ты рассудил нас не строже.
Гуннар сполна выплатил деньги и затем поехал домой. Ньяль и его сыновья также вернулись домой с тинга. Увидев деньги, Бергтора сказала:
— В меру уплачено, но пусть ровно столько же будет уплачено за Коля, когда придет время.
Гуннар приехал домой с тинга и стал выговаривать Халльгерд. Она ответила, что и за людей получше не всегда платят виру.
— Конечно, — сказал Гуннар, — ты натворишь что-нибудь, а я должен за тебя улаживать.
Халльгерд все похвалялась убийством Сварта, и Бергторе это не правилось.
Однажды Ньяль отправился с сыновьями на Торольвову Гору, чтобы распорядиться там по хозяйству. В тот же день Бергтора, выйдя из дому, увидела, что едет человек на вороном коне. Она остановилась и не вошла в дом. В руке у человека было копье, а у пояса — короткий меч. Она спросила, как его зовут.
— Меня зовут Атли, — ответил тот. Она спросила, откуда он.
— Я с Восточных Фьордов, — ответил он.
— Куда держишь путь? — спросила она.
— У меня нет своего двора, — сказал он. — Я хотел повидать Ньяля и Скарпхедина и спросить, не возьмут ли они меня к себе.
— Что ты умеешь делать? — спросила она.
— Обрабытывать землю и многое другое, — сказал он. — Но не стану скрывать от тебя, что нрав у меня крутой и что кое-кому пришлось перевязывать раны, нанесенные мной.
— Я не стану укорять тебя в том, что ты не трус.
Атли сказал:
— Не ты ли распоряжаешься здесь?
— Я жена Ньяля, — сказала она, — и распоряжаюсь наймом людей не меньше, чем он сам.
— А меня возьмешь? — спросил тот.
— Пожалуй возьму, — сказала она, — если обещаешь выполнять любые мои поручения, вплоть до убийства.
— Для этого у тебя и без меня найдутся люди, — сказал он, — так что я вряд ли понадоблюсь.
— Я ставлю условия, какие хочу, — ответила она.
— Ладно, согласен, — сказал он.
И она взяла его в дом. Вернувшись с сыновьями домой, Ньяль спросил Бергтору, что это за человек.
— Это твой работник, — ответила она. — Я приняла его в дом. Он сказал, что не любит сидеть сложа руки.
— Видно по нему, что он на многое годен, — сказал Ньяль, — но не знаю, на добрые ли дела.
Скарпхедин был очень расположен к Атли. Летом Ньяль отправился с сыновьями на тинг. Гуннар тоже был на тинге. Ньяль захватил с собой кошель с деньгами. Скарпхедин спросил:
— Что это за деньги, отец?
— Это деньги, которые заплатил мне Гуннар за нашего работника.
— Наверно, он понадобятся, — сказал Скарпхедин, ухмыляясь.
Теперь надо рассказать о том, что случилось дома. Атли спросил как-то Бергтору, что он должен сегодня делать.
— Я придумала тебе работу, — сказала она. — Поезжай, найди Коля и сегодня же убей его, если хочешь угодить мне.
— Мы с ним одного поля ягоды, — сказал Атли, — оба злодеи. Но я постараюсь, чтобы одного из нас не стало.
— Желаю удачи, — сказала она. — За работу получишь награду.
Он захватил с собой оружие, сел на коня, поднялся на Речной Склон и встретил там людей, ехавших с Конца Склона. Это были люди из Леса. Они спросили Атли, куда он едет. Тот ответил, что разыскивает лошадь.
— Мелкое это дело для такого работника, — сказали они. — Порасспроси-ка тех, кто проезжал здесь ночью.
— Кого же? — спросил он.
— Коля Убийцу, работника Халльгерд, — ответили они. — Он недавно проехал с пастбища. Он не спал всю ночь.
— Страшновато встречаться с ним, — сказал Атли. — Он человек злой и как бы не обошелся со мной, как с другими.
— Ты как-то не очень похож на труса, — сказали они. И они указали ему, куда проехал Коль. Атли хлестнул своего коня и поскакал во весь опор. Нагнав Коля, он сказал ему:
— Ну как твои вьюки держатся?
— Не твое это дело, мерзавец, — сказал Коль, — и не дело людей с Бергторова Пригорка.
— Самое трудное, — сказал Атли, — у тебя еще впереди: смерть!
И Атли всадил ему копье прямо в грудь. Коль хотел ударить его секирой, но промахнулся, свалился с коня и сразу же испустил дух. Атли поехал обратно и, повстречав работников Халльгерд, сказал им:
— Поезжайте и возьмите коня: Коль свалился с седла и лежит мертвый.
— Это ты убил его, — сказали они.
— Да уж, наверно, Халльгерд решит, что он умер не своей смертью.
Затем Атли поехал домой и рассказал все Бергторе. Та поблагодарила его за то, что он сделал, и за сказанные им слова.
— Не знаю, — сказал он, — как на все это посмотрит Ньяль.
— Он не станет сердиться, — сказала она. — Ведь он захватил с собой на тинг виру за раба, что мы получили прошлым летом. Теперь эти деньги пойдут за Коля. Но хотя и будет заключена мировая, все же тебе надо быть начеку, потому что мировая Халльгерд не остановит.
— Ты собираешься, — спросил Атли, — послать кого-нибудь к Ньялю и сообщить об убийстве?
— Нет, — сказала она, — я бы предпочла, чтобы вира за Коля не была уплачена.
На этом их разговор кончился. Халльгерд рассказали об убийстве Коля и о словах Атли. Она сказала, что отплатит Атли и послала человека на тинг сообщить Гуннару об убийстве Коля. Гуннар ответил немногословно и послал человека сообщить Ньялю. Тот ничего не ответил. Скарпхедин сказал:
— Что-то рабы стали нынче давать себе волю. Раньше они, бывало, дрались, и только, а теперь начали убивать друг друга.
И он ухмыльнулся.
Ньяль снял со стены кошелек с деньгами и вышел из землянки. Сыновья пошли с ним. Они пришли к землянке Гуннара, и Скарпхедин попросил человека, стоявшего в дверях:
— Скажи Гуннару, что мой отец хочет его видеть.
Тот сказал Гуннару. Гуннар немедленно вышел и приветливо поздоровался с Ньялем. Затем они стали разговаривать.
— Нехорошо это, — говорит Ньяль, — что моя жена нарушила мировую и велела убить твоего работника.
— Не буду ее за это бранить, — говорит Гуннар.
— Рассуди ты теперь наше дело, — говорит Ньяль.
— Хорошо, — говорит Гуннар, — я расцениваю обоих работников, Сварта и Коля, одинаково. Заплати мне двенадцать эйриров серебра.
Ньяль взял кошель и выплатил Гуннару деньги. Гуннар увидел, что это те самые деньги, которые он сам заплатил в свое время. Ньяль вернулся в свою землянку, и все осталось между ними по-прежнему.
Когда Ньяль вернулся домой, он стал выговаривать Бергторе. Но она сказала, что никогда не уступит Халльгерд. Халльгерд же очень бранила Гуннара за то, что он пошел на мировую. Но Гуннар сказал, что он никогда не откажется от дружбы с Ньялем и его сыновьями. Она очень сердилась, но Гуннар не стал обращать на это внимания. Больше в этом году ничего особенного не случилось.
Весной Ньяль сказал Атли:
— Я хочу, чтобы ты уехал на Восточные Фьорды. Там ты будешь в безопасности от Халльгерд.
— Я ее не боюсь, — сказал Атли, — и хотел бы, если можно, остаться дома.
— Не советую, — сказал Ньяль.
— Лучше мне погибнуть в твоем доме, — сказал Атли, — чем менять хозяина. Но я прошу тебя, если меня убьют, пусть за меня уплатят виру не как за раба.
— За тебя будет уплачена вира как за свободного, — сказал Ньяль, — а Бергтора позаботится о том, чтобы ты не остался неотомщенным.
После этого Атли был принят в семью.
А теперь надо рассказать о том, что Халльгерд послала человека на Медвежий Фьорд за своим родичем Брюньольвом Сварливым. Он был злодей каких мало. Гуннар ничего об этом не знал. Халлльгерд сказала, что Брюньольв был бы хорошим надсмотрщиком. Когда Брюньольв приехал, Гуннар спросил его, что ему нужно. Тот ответил, что приехал жить у него.
— Судя по тому, что я слышал о тебе, вряд ли ты украсишь наш дом, — сказал Гуннар, —. Но я не прогоню прочь родича Халльгерд, если она хочет, чтобы он жил с нами.
Гуннар был с ним сдержан, но не враждебен. Между тем подошло время тинга. Гуннар с Кольскеггом поехали на тинг и, приехав, встретили там Ньяля с сыновьями, и все они были по-прежнему друзьями.
Бергтора обратилась к Атли:
— Поезжай-ка на Торольвову Гору и поработай там с неделю.
Атли поехал туда и стал жечь уголь в лесу. Халльгерд сказала Брюньольву:
— Мне сказали, что Атли уехал из дома и работает на Торольвовой Горе.
— Как ты думаешь, что он там делает? — говорит он.
— Что-нибудь в лесу, — говорит она.
— Что же я должен с ним сделать? — говорит он.
— Убить его, — говорит она. Он промолчал.
— Тьостольв бы не побоялся убить Атли, — сказала она, — если бы был в живых.
— Недолго придется тебе попрекать меня, — сказал Брюньольв.
Он взял свое оружие, сел на коня и поехал на Торольвову Гору. Он увидел большое облако дыма к востоку от двора. Он подъехал ближе, сошел с коня, привязал его и пошел на дым. Вскоре он увидел угольную яму и человека подле нее. Он увидел также копье, воткнутое в землю рядом с этим человеком. Брюньольв подошел к нему с той стороны, куда относило дым, а Атли был так поглощен работой, что не заметил его. Брюньольв ударил его секирой по голове, но Атли так резко отшатнулся, что секира выпала у Брюньольва из рук. Атли схватил копье и метнул его. Брюньольв бросился на землю, и копье пролетело над ним.
— Тебе удалось застигнуть меня врасплох, — сказал Атли. — Халльгерд будет довольна, когда ты расскажешь ей о моей смерти. Меня утешает лишь то, что недолго тебе придется ждать такой же смерти. Возьми же свою секиру, вот она лежит возле меня.
Тот ничего не ответил и не взял секиры, пока Атли не умер. Он поехал на двор и объявил об убийстве, а после этого вернулся домой и рассказал обо всем Халльгерд. Та послала человека на Бергторов Пригорок сказать Бергторе, что свершилась месть за убийство Коля. Затем Халльгерд послала человека на тинг сообщить Гуннару об убийстве Атли.
Гуннар поднялся с места, и Кольскегг с ним. Кольскегг сказал:
— Много горя еще принесут тебе родичи Халльгерд.
И они пошли к Ньялю. Гуннар сказал:
— Я пришел сообщить тебе об убийстве Атли. Он назвал убийцу.
— Я хочу предложить тебе виру за него. Назначай сам, сколько мне заплатить.
Ньяль сказал:
— Мы уговорились с тобой не ссориться. Но я не хочу назначать за него виру, как за раба.
Гуннар счел это справедливым и протянул Ньялю руку. Тот назвал свидетелей, и они заключили мировую. Скарпхедин сказал:
— Халльгерд не дает нашим людям умирать от старости.
Гуннар ответил:
— Твоя мать, наверно, решит, что долг платежом красен.
Ньяль назначил виру в сотню серебра, и Гуннар тут же выплатил ее. Многие из тех, кто был при этом, сказали, что вира слишком велика. Но Гуннар рассердился и сказал, что полную виру платили и за менее отважных людей, чем Атли. После этого они поехали с тинга домой. Бергтора, увидев деньги, сказала Ньялю:
— Я вижу, ты сдержал слово. Теперь мой черед.
— Нет в этом нужды, — сказал Ньяль, — незачем тебе стараться.
— Мне кажется, что ты ждал от меня другого, — сказала она, — но путь будет по-твоему.
Халльгерд сказала Гуннару:
— Неужели ты заплатил сотню серебра за убийство Атли и посчитал его свободным?
— Он и был свободным, — ответил Гуннар, — и я не оставлю без виры людей Ньяля.
— Вы стоите один другого, оба вы трусы.
— Поживем — увидим, — сказал он.
После этого Гуннар долго не разговаривал с ней, пока наконец она не смирилась. В продолжение года все было спокойно. Весной Ньяль не взял новых работников в дом. Настало лето, и люди поехали на тинг.
Жил человек по имени Торд, по прозвищу Вольноотпущенников Сын. Его отца звали Сигтрюгг, он был вольноотпущенником Асгерд и утонул в Лесной Реке. Поэтому Торд с тех пор жил у Ньяля. Он был большой и сильный человек. Он воспитал всех сыновей Ньяля. Ему полюбилась Гудфинна, дочь Торольва, родственница Ньяля. Она вела у Ньяля хозяйство и теперь ждала ребенка(5).
Бергтора повела с Тордом Вольноотпущенниковым Сыном разговор:
— Поезжай и убей Брюньольва.
— Убийство — это не по мне, — сказал он, — но если ты хочешь, я это сделаю.
— Я хочу этого, — сказала она.
Он сел на лошадь и поехал в Конец Склона. Там он велел вызвать Халльгерд и спросил ее, где Брюньольв.
— А что тебе от него нужно? — спросила она.
— Я хочу, чтобы он сказал мне, где спрятал тело Атли. Мне сказали, что он плохо завалил его.
Она указала ему, куда идти, и сказала, что он внизу, на Поле Между Реками.
— Смотри же, — сказал Торд, — чтобы с ним не случилось того же, что и Атли.
— Убийство — это не по тебе, — сказала она. — Ничего не случится, если вы встретитесь.
— Я никогда не видел человеческой крови и не знаю, что со мной будет, когда я ее увижу, — сказал он и побежал от двора вниз, к Полю Между Реками.
Раннвейг, мать Гуннара, слышала их разговор.
— Ты обозвала его трусом, Халльгерд, — сказала она, — но, по-моему, он смелый человек, и твоему родичу придется узнать это.
Брюньольв и Торд встретились на дороге. Торд сказал:
— Защищайся, Брюньольв! Не хочу я подло поступать с тобой.
Брюньольв поскакал на Торда и хотел ударить его секирой. Но Торд перерубил Брюньольву рукоять секиры у самых рук и снова ударил его секирой. Удар пришелся в грудь, и секира вошла в тело. Брюньольв упал с лошади и тут же испустил дух. Торд встретил пастуха Халльгерд и объявил ему, что убил Брюньольва. Он рассказал, где лежит убитый, и попросил сказать Халльгерд об убийстве. После этого он поехал на Бергторов Пригорок и рассказал Бергторе и другим людям об убийстве.
— Славное дело, — сказала она.
Пастух рассказал Халльгерд об убийстве. Она пришла в ярость и сказала, что так этого не оставит.
И вот эта весть дошла до тинга. Ньяль велел, чтобы ему рассказали ее три раза, и затем сказал:
— Не думал я, что столько людей станут убийцами.
Скарпхедии сказал:
— Все равно недолго оставалось жить человеку, которого убил наш воспитатель, никогда не видавший человеческой крови! Многие, зная наш нрав, наверно, сочтут, что это скорее следовало сделать нам, братьям.
— Тебе недолго придется ждать, — сказал Ньяль, — дойдет очередь и до тебя. Нужда заставит.
Затем они разыскали Гуннара и рассказали ему об убийстве. Гуннар сказал:
— Потеря невелика. Однако же это был свободный человек.
Ньяль сразу же предложил ему виру. Гуннар согласился, и сам должен был назначить ее. Он назначил сотню серебра. Ньяль тут же заплатил деньги, и на том они помирились.
Жил человек по имени Сигмунд. Его отцом был Ламби, сын Сигхвата Рыжего. Он много путешествовал, был человеком обходительным и красивым, рослым и сильным и очень честолюбивым. Он был хорошим скальдом и человеком, сведущим во многих других искусствах. При этом он был надменен, насмешлив и заносчив. Он поселился на востоке, на Роговом Фьорде. У него был товарищ по имени Скьёльд, швед родом и очень неуживчивый человек.
Сигмунд и Скьёльд сели на лошадей, отправились на запад и ехали до тех пор, пока не добрались до Конца Склона. Гуннар принял их хорошо. Они с Сигмундом были близкими родственниками. Гуннар предложил Сигмунду пробыть у него зиму, и тот сказал, что согласен, если с ним будет его товарищ Скьёльд.
— Мне говорили о нем, — сказал Гуннар, — что дружба с ним не смягчает твой нрав, а он у тебя и так не мягкий. К тому же жизнь здесь не простая, и мне хотелось бы дать вам, моим родичам, совет: не поддавайтесь подстрекательствам жены моей Халльгерд, потому что многие ее поступки мне совсем не нравятся.
— Предостерегать не грех, — сказал Сигмунд.
— Тогда прими мой совет, — сказал Гуннар. — Много выпадет тебе искушений, но всегда держись около меня и слушайся моих советов.
После этого они остались у Гуннара. Халльгерд очень благоволила к Сигмунду, а со временем их дружба зашла так далеко, что она стала делать ему подарки и прислуживать не хуже, чем своему мужу. И многие заговорили об этом с неодобрением и не понимали, в чем здесь дело.
Халльгерд сказала Гуннару:
— Негоже, что ты взял за Брюньольва, моего родича, всего сотню серебра. Я отомщу за него, если сумею, — сказала она.
Гуннар сказал, что не хочет спорить с ней, и ушел. Он разыскал Кольскегта и сказал ему:
— Поезжай, разыщи Ньяля и скажи ему, чтобы Торд остерегался, потому что хотя вира и заплачена, мне не верится, что мир не будет нарушен.
Тот поехал и передал его слова Ньялю, а Ньяль Торду. Ньяль поблагодарил Кольскегта, и тот поехал домой.
Однажды случилось, что Ньяль и Торд были во дворе. Там на лугу обычно расхаживал козел, и никто не смел прогонять его.
— Странно, — сказал Торд.
— Что странно? — спросил Ньяль.
— Мне кажется, что козел лежит здесь, в лощинке, и весь в крови.
Ньяль сказал, что никакого козла там нет.
— Тогда что же это? — спросил Торд.
— Тебе, верно осталось недолго жить, — сказал Ньяль, — и ты видишь своего духа-двойника. Остерегайся!
— Ничто мне не поможет, — сказал Торд, — если мне так на роду написано.
Халльгерд завела разговор с Траином, сыном Сигфуса, и сказала ему:
— Ты был бы мне хорошим родичем, если бы убил Торда Вольноотпущенникова Сына.
— Нет, этого я делать не стану, — сказал он, — потому что тогда я навлеку на себя гнев моего родича Гуннара. Такое убийство ни к чему хорошему не приведет, потому что за него нам сразу же отомстят.
— Кто же нам отомстит? — спросила она. — Уж не безбородый ли?
— Нет, не он, — ответил Траин, — а его сыновья.
Затем они долго тихо говорили о чем-то между собой, и никто не знал, о чем у них шла речь.
Однаджы случилось, что Гуннар уехал со двора. Дома остался Сигмунд и его товарищ. С Каменистой Реки приехал Траин, и они все сидели вместе с Халльгерд перед домом и разговаривали. Тут Халльгерд сказала:
— Сигмунд и его товарищ Скьёльд обещали мне убить Торда Вольноотпущенникова Сына, а ты, Траин, обещал быть при этом. Они все подтвердили, что обещали это.
— Тогда я скажу, что вам надо сделать, — сказала она. — Поезжайте на восток, к Роговому Фьорду, за своими товарами и возвращайтесь домой после начала тинга, потому что, если вы будете дома, Гуннар захочет, чтобы вы поехали на тинг вместе с ним. Ньяль, и его сыновья, и Гуннар будут на тинге, и тогда вы убьете Торда.
Они пообещали, что так и сделают. Затем они собрались ехать на восток, к фьорду, и Гуннар ничего не заподозрил.
Гуннар поехал на тинг. Ньяль послал Торда Вольноотпущенникова Сына на восток, к подножью Островных Гор, и сказал ему, чтобы он не задерживался больше чем на одну ночь. Тот поехал туда, но на обратном пути не смог переправиться через реку, потому что вода стояла так высоко, что даже верхом было не перебраться на другой берег. Ньяль прождал его сутки, потому что собирался ехать на тинг вместе с ним. Он сказал Бергторе, чтобы она отправила Торда на тинг, когда он вернется домой. Через две ночи Торд вернулся. Бергтора сказала ему, чтобы он ехал на тинг:
— Но сначала, — добавила она, — поезжай на Торольвову Гору и присмотри там за хозяйством, да не задерживайся больше чем на одну или две ночи.
Сигмунд с товарищем вернулись с востока. Халльгерд сказала им, что Торд еще дома, но в скором времени уедет на тинг.
— Вот вам удобный случай, — продолжала она. — Не сумеете им воспользоваться, другого такого вам никогда не представится.
В Конец Склона пришли люди с Торольвовой Горы и сказали Халльгерд, что Торд там. Халльгерд пошла к сыновьям Сигфуса и сказала:
— Сейчас Торд на Торольвовой Горе. Вот вам случай убить его, когда он поедет домой.
— Так и сделаем, — сказал Сигмунд.
Они вышли из дому, взяли оружие и лошадей и поехали по дороге, по которой должен был ехать Торд. Сигмунд сказал Траину:
—Не стоит тебе ввязываться в это дело, мы и без тебя управимся.
— Ладно, — сказал он.
Вскоре к ним подъехал Торд. Сигмунд сказал ему:
— Сдавайся, сейчас тебе конец.
— Не сдамся, — сказал Торд, — бейся со мной.
— Не буду, — сказал Сигмунд, — мы воспользуемся тем, что нас больше. Неудивительно, что Скарпхедин, твой воспитанник, смел ведь, как говорят, яблоко от яблони недалеко падает.
— Это ты изведаешь, — сказал Торд, — потому что Скарпхедин отомстит за меня.
Затем они бросились на него, и он сломал им обоим древки копий — так храбро он защищался. Скьёльд отрубил ему руку, но тот какое-то время защищался другой рукой, пока Сигмунд не пронзил его копьем. Тут он свалился замертво. Они завалили его тело землей и камнями. Траин сказал:
— Скверное мы сделали дело, и сыновья Ньяля осерчают, когда узнают об этом убийстве.
Они поехали домой и сказали о случившемся Халльгерд. Она очень обрадовалась. Раннвейг, мать Гуннара, сказала:
— Говорится, что недолго рука радуется удару. Так будет и в этом случае. Однако Гуннар на этот раз вызволит тебя. Но ежели Халльгерд еще раз удастся подбить тебя на подобное дело, тебе не сдобровать.
Халльгерд послала человека на Бергторов Пригорок рассказать об убийстве, а другого послала на тинг рассказать об убийстве Гуннару. Бергтора сказала, что не станет тратить бранных слов на Халльгерд, потому что за такие дела мстят не словами.
Когда человек, что был послан на тинг, рассказал Гуннару об убийстве, тот сказал:
— Плохая это весть. За всю жизнь не приходилось слышать худшей. Нам нужно сейчас же пойти к Ньялю, и я надеюсь, что он поступит великодушно, хоть это и будет для него тяжким ударом.
Они отправились к Ньялю и вызвали его, чтобы поговорить с ним. Он сразу же вышел к Гуннару. Они начали разговор, и сначала с ними не было никого, кроме Кольскегга.
— Печальную весть должен я со