Runkhúsa-Gunna

Гюнна из Рункхуса

Einu sinni bjuggu hjón í Runkhúsum. Þau áttu son fullorðinn og allmannvænlegan. Hjá þeim var vinnukona er Guðrún hét og niðursetukerling. Ei er þar getið fleira fólks á bæ þessum.

Когда-то в Рункхусе жила супружеская чета. У них был взрослый сын, который подавал большие надежды. У них была служанка по имени Гвюдрун и старуха на содержании. О других людях на этом хуторе неизвестно.

Þess er getið að Guðrún vildi eiga bóndason, en foreldrum hans var það móti skapi. Eitt aðfangadagskveld fyrir jól kom bóndason inn frá fénaðargeymslu; talar hann til Guðrúnar og segir hún skuli koma fram á pallstokk til sín og hjálpa sér úr snjófötum. Guðrún kemur og tekur stóra hnífsveðju upp undir í baðstofunni; verkar síðan upp fötin og að því búnu bregður hún hnífnum á háls sér. Ei vissu þau gjörla hve mikill áverkinn var, en hún datt niður sem dauð væri og rann henni blóð mikið. Þegar lítil stund er frá liðin stendur Guðrún upp og stekkur ofan. Það þykjast þau vita hjónin að ei muni allt með felldu er Guðrún stóð upp aftur. Þykir þeim því ei ráð að bíða þar til hún kæmi inn aftur. Þau taka því það til bragðs að búa sig það hraðasta að þau geta til kirkju og ætlar sonur þeirra með þeim, en kellingin varð eftir að sitja því hún var ekki ferðafær; þótti þeim þó illt ef hún yrði fyrst fyrir afturgönguaðgjörðum Guðrúnar; en nú varð þó svo að vera. Samt létu þau ljós um allan bæ svo hvergi bar skugga á. Fóru þau svo með skunda slíkt er af tók og á kirkjustaðinn. Finna þau prest sinn og segja honum afgang Guðrúnar og orsök til þess er hún gjörði þetta, að því er þau vissu, og biðja þau hann ásjár, því eflaust muni Guðrún vitja sonar þeirra og það ekki með neinum góðvilja. Prestur fylgir þeim inn í hús inn úr baðstofu; setur hann þau þar á rúm, bóndason í miðið, en hjónin sitt við hvora hlið honum, en prestur var þar að ganga um gólf hjá þeim. Síðan fór að koma kirkjufólk til aftansöngs, en prestur sagðist ekki geta tekið til strax.

Говорят, что Гвюдрун хотела выйти замуж за сына хозяина, но его родители были против этого. Как-то вечером перед Рождеством сын бонда вернулся после ухода за скотом в дом; он обратился к Гвюдрун и сказал, чтобы она подошла к нему на край возвышения и помогла снять заснеженную одежду. Гвюдрун пошла и взяла из-под пола бадстовы большой нож; затем она начала счищать снег с одежды и, закончив с этим, резко провела ножом по своему горлу. Никто точно не знал, насколько велика была рана, но она упала замертво, и у неё хлынула кровь. Когда прошло немного времени, Гвюдрун встала и спрыгнула вниз. Супруги догадались, что это неспроста, раз Гвюдрун снова встала. Поэтому им показалось неразумным ждать её возвращения, и они приняли решение как можно скорее отправиться в церковь, и сын их собрался вместе с ними, но старухе пришлось остаться, поскольку она не могла идти; хотя они переживали, вдруг она первой подвергнется нападению «возвращенки» Гвюдрун, однако ничего нельзя было поделать. Всё же они зажгли свет по всему хутору, чтобы нигде не падала тень. Сделав это, они в спешке тронулись в путь, к усадьбе, где была церковь. Они нашли своего священника, рассказали ему о кончине Гвюдрун и о причине, по которой она это сделала, как они это понимали, и попросили у него помощи, поскольку Гвюдрун, несомненно, явится к их сыну, и с недобрыми намерениями. Священник провёл их из бадстовы внутрь дома; там он усадил их на кровать: сына бонда посередине, а родителей — по обе стороны от него, а сам священник ходил взад-вперёд рядом с ними. Затем прихожане начали собираться к вечерне, но священник сказал, что не сможет сразу провести службу.

Nú er að segja frá kellingunni heima í Runkhúsum, að nokkru eftir að hjónin vóru komin af stað heyrir kelling umgang mikinn fram í bænum og því næst kemur Guðrún inn; sýndist kellingu hún æði gustmikil. Hún gekk að pallskörinni, gægist upp og segir: „Jólabál í Runkhúsum! Jólabál í Runkhúsum!“ Að svo mæltu fór hún fram; en ekki sakaði kellingu.

Теперь расскажем о старухе дома в Рункхусе. Через некоторое время после того, как супруги отправились в путь, старуха услышала в передней громкие шаги, и потом внутрь вошла Гвюдрун; старухе показалось, что она в ярости. Она подошла к краю возвышения, заглянула наверх и сказала:

— Рождественский костёр1 в Рункхусе! Рождественский костёр в Рункхусе!

Сказав это, она пошла к двери, не навредив старухе.

En á kirkjustaðnum bar það við að þegar þau voru búin að vera þar æði lengi, hjónin, heyrist úti á þekjunni upp yfir hjónunum hark mikið og þar næst brestur ógurlegur; kom þá inn um þekjuna feikistórt hellubjarg og stefndi á bóndason, en fyrir umsjá prests rann það fram yfir og á gólfið; sakaði þau ei. — Bregzt þá prestur við og fer ofan og er æði lengi burtu; kemur hann svo inn og segir nú muni vera óhætt að taka til embættisgjörðar. Fór svo fólk í kirkju og hjónin að því búnu heim að Runkhúsum. Varð ekki vart við Gunnu eftir það og endar svo þessa sögu.

А в церковной усадьбе случилось так, что когда они, супруги, пробыли там довольно долгое время, снаружи на крыше над ними послышался громкий шум и затем — ужасный треск; тут сквозь крышу прямо на сына бонда упала огромная каменная плита, но благодаря вмешательству священника она пролетела мимо и рухнула на пол; никто не пострадал.

Тогда священник немедля спустился вниз и весьма долго отсутствовал; затем он вошёл и сказал, что теперь безопасно приступить к богослужению. Потом народ вошёл в церковь, а позже супруги вернулись домой в Рункхус. После этого Гюнна не показывалась, и так заканчивается эта история.