Храбрый Михайло Топтыгинъ

Какъ-то зимою поѣхалъ одинъ крестьянинъ въ горы за листвой для скотины. Подъѣхалъ вплотную къ сараю съ листьями, влѣзъ въ него и началъ бросать пуки листьевъ въ сани. Въ сараѣ-же лежалъ медвѣдь, забравшійся туда на зимнюю спячку. Шумъ разбудилъ Мишку, онъ бросился вонъ и упалъ какъ разъ въ сани. Лошадь, почуявъ медвѣдя, испугалась и помчалась стрѣлой къ дому.

Михайло Иванычъ былъ не трусъ, но такая ѣзда пришлась ему больно не повкусу — онъ насилу держался въ саняхъ и только боязливо поглядывалъ по сторонамъ. А лошадь все мчится, да мчится.

Попадается имъ на дорогѣ торгашъ; увидѣлъ онъ медвѣдя, не разглядѣлъ его да и думаетъ:

«Куда это такъ летитъ господинъ Фогтъ? Должно быть у него спѣшное дѣло, а дорога видно предстоитъ ему не близкая».

Молча пролетѣлъ мимо него Мишка, — не до торгоша ему было.

Вотъ бредетъ имъ навстрѣчу старушка. Остановилась и давай кланяться и присѣдать и просить Христа ради подаянія, — но Мишка и ей ни слова не сказалъ, промчавшись мимо нея стрѣлою.

Летитъ онъ далѣе, а навстрѣчу ему бѣжитъ Рейнеке-Лисъ.

— Эй, эй, стой! — закричалъ тотъ, — возьми меня съ собой прокатиться; я сяду спереди и буду кучеромъ.

Но Мишка и вниманья на него не обратилъ.

— Добро-же! Не хочешь взять меня, такъ возьми мое пожеланіе, — сегодня ты ѣдешь бариномъ, а завтра твоя шуба будетъ висѣть на гвоздикѣ, — закричалъ ему Лисъ, разсердившись.

Но Мишка ничего не слышалъ. Прискакала лошадь на свой дворъ и прямо бросилась въ стойло, такъ что сани разлетѣлись въ дребезги, а храбрый Мишка разбилъ себѣ черепъ о косякъ стойла и растянулся мертвымъ.

Крестьянинъ между тѣмъ преспокойно продолжалъ бросать въ воображаемыя сани пучки листьевъ, наконецъ, думая, что уже довольно, вылѣзъ изъ сарая — глядь, а саней съ лошадью и слѣдъ простылъ. Пришлось идти пѣшкомъ!

Встрѣчаетъ онъ торгаша и cпрашиваетъ, не видалъ-ли онъ его лошади?

— Нѣтъ, — отвѣчалъ тотъ, — видѣлъ только Фогта, онъ ужасно быстро ѣхалъ, — должно быть, торопился произвести какое нибудь взысканіе.

Идетъ дальше крестьянинъ, повстрѣчалъ бѣдную старушку и спрашиваетъ:

— Не видала-ли, бабушка, лошадь и сани?

— Нѣтъ, никого тутъ не проѣжало кромѣ пастора, да и тотъ торопился — должно быть спѣшилъ къ умирающему — ѣхалъ въ крестьянскихъ саняхъ!

А тутъ и Рейнеке-Лисъ подоспѣлъ.

— Не видалъ-ли моей лошади? — спросилъ его крестьянинъ.

— Разумѣется, видѣлъ — она сейчасъ проскакала тутъ, а Мишка сидѣлъ въ саняхъ!

— Ну, пропала лошадь! — воскликнулъ крестьянинъ, — заѣздитъ ее Мишка до смерти!

— Тогда сними съ него шкуру, а самого его изжарь, — посовѣтовалъ Лисъ; — а если найдешь лошадь живой, тогда перевези меня черезъ горы въ награду! Ужасно хочется прокатится на чужихъ ногахъ!

— А что дашь за провозъ?

— И сухое, и мокрое, чего ни пожелаешь; словомъ заплачу столько-же, сколько получишь съ Мишки.

— Ладно! — сказалъ крестьянинъ, — подожди меня завтра объ эту-же пору здѣсь.

Вернулся онъ домой, да и захватилъ ружье, а на другой день убилъ Реннеке-Лиса и получилъ и медвѣжью шубу, и лисій мѣхъ.