Глупые мужья и злыя жены

Заспорили разъ двѣ женщины — у которой изъ нихъ мужъ глупѣе. Одна говоритъ, — мой мужъ такъ простъ, что я могу его увѣрить въ чемъ угодно.

Другая кричитъ: — едвали-ли есть на свѣтѣ что либо глупѣе моего мужа; я могу заставить его дѣлать все, что только мнѣ вздумается: ужь онъ такъ глупъ, такъ-то глупъ, страсть!

И такъ-то бабы объ этомъ заспорили, что чуть въ волосы другъ другу не вцѣпились. Наконецъ одна изъ нихъ и говоритъ: попробуемъ, кто изъ насъ лучше проведетъ своего мужа, тогда и увидимъ, чей мужъ глупѣе.

На этомъ онѣ и помирились.

Какъ только мужъ одной изъ женщинъ вернулся домой изъ лѣсу, она ему и говоритъ: — Господи! что это съ тобою? — ты должно быть ужасно боленъ, того гляди — умрешь!

— Я просто голоденъ и пить хочу, возразилъ мужъ.

— Спаси насъ Господи! застонала жена: — вотъ бѣда-то! Ты лицемъ больше похожъ на мертвеца, чѣмъ на живаго. Ложись скорѣй! Охъ! чуетъ мое сердце, останусь вдовой горе мыкать.

И продолжала она причитать и стонать до тѣхъ поръ, пока не убѣдила мужа, что онъ умираетъ. Она заставила его лечь, скрестить руки и закрыть глаза. Уложила она такъ его, какъ покойника — вначалѣ на столъ, а потомъ и въ гробъ, въ которомъ предварительно провертѣла дырки, чтобы мужъ могъ свободно дышать и видѣть, что около него происходитъ.

Другая женщина сдѣлала вотъ что: взяла она гребень, которымъ чешутъ шерсть, и стала дѣлать видъ, что чешетъ, а шерсти не взяла. Мужъ ея пришелъ какъ разъ на эту комедію.

— Прялка безъ колеса никуда не годна, а ужъ чесать небывалую шерсть — просто изъ рукъ вонъ, сказалъ онъ.

— Я-то чешу безъ шерсти? возразила жена. — Эхъ-ты! шерсть-то у меня есть, только такая тонкая, что ты ее не видишь.

Начесавши воздухъ вволю, жена взяла прялку и стала прясть безъ пряжи.

— Вотъ смѣшная трата времени, сказалъ мужъ: — ну не глупа-ли: сидитъ и прядетъ на пустой прялкѣ!

— Какъ на пустой прялкѣ? сказала жена. — Тутъ только нужны хорошіе глаза, чтобы разглядѣть нитки — такъ онѣ тонки!

Потомъ жена принесла ткацкій станокъ, сдѣлала будто основу и принялась ткать сукно такое же невидимое, какъ была невидима ея пряжа. Затѣмъ она будто-бы раскроила сукно, сшила изъ него одежду для своего мужа и повѣсила ее въ кладовую.

Хотя и не могъ мужъ разглядѣть ни сукна, ни платья, но онъ таки повѣрилъ женѣ и сказалъ:

— Да, ужъ если все сдѣлано такъ тонко, что не видно простымъ глазомъ — ничего тутъ не подѣлаешь!

Дня черезъ два говоритъ ему жена: — сегодня тебѣ нужно быть на поминкахъ нашего сосѣда Нордигаарда — надѣвай свое новое платье и пойдемъ.

Мужъ охотно согласился и жена усердно помогла ему одѣваться, — платье было такъ тонко, что онъ могъ разорвать его, если-бъ вздумалъ одѣваться самъ.

Приходятъ они въ домъ покойнаго, а тамъ уже провожавшіе успѣли напиться до-пьяна и видъ пришедшихъ только прибавилъ еще новый поводъ къ ихъ веселью. Похоронное шествіе направилось на кладбище. Захотѣлось покойнику еще разъ поглядѣть въ дырочку гроба — увидѣлъ онъ наряднаго сосѣда, да какъ расхохочется. Гробъ сильно затрясся и крышка съ него слетѣла.

— Вотъ смѣхъ! крикнулъ мнимый мертвецъ. Сосѣдъ Оле Соригардъ пришелъ на мои похороны нагишомъ!

Удивился и Соригардъ. Какъ-же это такъ? покойникъ болтаетъ и хохочетъ въ гробу. — Тебѣ пристойнѣе было-бы плакать, закричалъ онъ ему.

— Эхъ братъ! никто не выплакалъ еще себя изъ гроба, отвѣчалъ покойникъ.

Тутъ они разговорились и поняли, какую скверную шутку устроили съ ними жены. Пошли тогда мужья по домамъ и поступили съ женами такъ умно, какъ никогда еще не поступали.

Если-же кто хочетъ знать — какъ они съ ними поступили, пускай спроситъ у тѣхъ женъ.