Угольщикъ

Жилъ однажды угольщикъ; у него былъ сынъ, тоже угольщикъ. Когда отецъ умеръ, сынъ женился, но работать совсѣмъ не хотѣлъ. О своемъ майданѣ онъ не заботился, такъ что, подъ-конецъ, никто не сталъ поручать ему выжигать уголь. Какъ-то разъ удалось ему, впрочемъ, выжечь костеръ угля; отвезъ онъ его въ городъ и, продавъ тамъ, пошелъ шляться по улицамъ да глазѣть по сторонамъ. На возвратномъ пути сошелся онъ съ земляками; они стали пить и болтать о видѣнномъ въ городѣ.

— Больше всего мнѣ понравилось то, сказалъ угольщикъ, что тамъ столько духовенства, и всѣ снимаютъ передъ нимъ шляпы; желалъ бы я быть пасторомъ — можетъ, и мнѣ тогда начали бы кланяться; а теперь меня словно и не замѣчаютъ.

— Тебѣ и чернаго пасторскаго платья не надо — и такъ ты черенъ, отвѣчали сосѣди: — кстати, зайдемъ на аукціонъ у покойнаго пробста; ты можешь купить себѣ его рясу и воротникъ. Такъ они и сдѣлали, а когда вернулись, у угольщика не осталось ни шиллинга.

— Принесъ ты денегъ? спросила его жена, лишь только онъ явился домой.

— Да, баба, ужь теперь-то мы заживемъ! отвѣчалъ угольщикъ: — Я сдѣлался пасторомъ — видишь рясу и воротникъ?

— Вижу только одно, проворчала жена, — тебѣ всегда наплевать, что дома дѣлается.

— Нечего горевать оба угольяхъ, пока не остылъ костеръ, назидательно замѣтилъ мужъ.

Вскорѣ мимо его жилья прошло много духовенства въ столицу короля. — Что-нибудь тамъ не ладно, подумалъ угольщикъ. Онъ сразу рѣшилъ надѣть пасторское платье и хотѣлъ идти туда же.

Жена говорила, что умнѣй бы остаться дома: здѣсь, можетъ быть, удастся получить хоть на водку, подержавъ лошадь какому-нибудь знакомому барину.

— Экъ васъ — всѣ заладили одно: на водку да на водку; а чѣмъ больше ее пьешь, тѣмъ больше пить хочется, отвѣтилъ мужъ и поспѣшилъ въ столицу. Тамъ всѣхъ пришельцевъ позвали къ королю; пошелъ съ ними и угольщикъ. Король объявилъ имъ, что онъ потерялъ самый дорогой перстень и убѣжденъ, что его украли. Поэтому онъ собралъ ученыхъ богослововъ со всей земли, авось они помогутъ найти вора. За открытіе преступника обѣщана хорошая награда: если это удастся кандидату, онъ будетъ пасторомъ; пробстъ сдѣлается епископомъ; а епископъ станетъ первымъ лицомъ послѣ короля. Король началъ распрашивать богослововъ одного за другимъ и, дойдя до угольщика, спросилъ:

— А ты кто?

— Я то? мудрый изъ мудрѣйшихъ, можно сказать, даже всевѣдущій! ляпнулъ угольщикъ.

— Значитъ, ты легко можешь сказать, кто укралъ мое кольцо? сказалъ король.

— Ну нѣтъ, — вывести на свѣтъ Божій, что сдѣлано въ потьмахъ, это не такъ-то легко, возвразилъ угольщикъ: — не каждый годъ лосось на соснѣ икру мечетъ! Вотъ я, напримѣръ, семь лѣтъ учусь, а еще не имѣю должности. Если хочешь найти вора, дай мнѣ достаточно времени и побольше бумаги, потому что надо много вычислять и писать во всякія страны.

Все это ему обѣщали, — только укажи вора.

Получилъ онъ отдѣльную комнату и принялся за работу. Скоро всѣ замѣтили, что онъ знаетъ побольше, чѣмъ Отче-Нашъ, — столько изводилъ бумаги, что она лежала вокругъ него грудами, и ни единая душа не могла разобрать ни слова изъ всѣхъ его писаній. Очень ужь мудрено писалъ онъ — точно курица царапала. Но время шло, а воръ не обрѣтался.

Королю, наконецъ, это надоѣло, и онъ объявилъ, что если ученый не представитъ вора черезъ три дня, то пусть распрощается съ своею головою.

— Поспѣшишь — людей насмѣшишь. Нельзя таскать углей, покуда костеръ не остылъ, попробовалъ возразить угольщикъ; но король слова не перемѣнилъ, и бѣднякъ замѣтилъ, что его жизнью не очень-то дорожатъ. Между тѣмъ, ему прислуживали по очереди трое королевскихъ слугъ — каждый по одному дню — и они-то всѣ втроемъ и украли кольцо. Когда вошелъ первый слуга, убралъ со стола ужинъ и снова вышелъ, угольщикъ тяжко вздохнулъ и сказалъ ему вслѣдъ: Прошелъ ужь одинъ! (т. е. первый день изъ трехъ оставшихся).

— Эге, попъ-то умѣетъ не только, что хлѣбъ ѣсть! сказалъ слуга товарищамъ: — сейчасъ онъ объявилъ обо мнѣ, что я воръ.

На слѣдующій день второму слугѣ поручили хорошенько замѣтить, что скажетъ угадчикъ; и дѣйствительно, когда онъ снималъ ужинъ, угольщикъ пристально взглянулъ на него и горестно промолвилъ: Прошелъ и второй!

Велѣли смотрѣть третьему, и опять вышло то-же: едва слуга взялся за дверь, чтобы вынести посуду, угольщикъ простоналъ, ломая руки: вотъ прошелъ и послѣдній!

Помертвѣвшій слуга прибѣжалъ къ товарищамъ и сказалъ имъ, что попъ, очевидно, все знаетъ; тогда они пошли всѣ трое, упали передъ нимъ на колѣни и умоляли не говорить, что они украли перстень; они охотно дадутъ ему каждый по сто таллеровъ, лишь бы только овободилъ онъ ихъ изъ бѣды. Угольщикъ клятвенно обѣщалъ, что никто ничего знать не будетъ и все сойдетъ ладно, если они ему дадутъ денегъ, украденное кольцо и большое блюдо каши. Закопавъ перстень въ кашу, угадчикъ велѣлъ скормить все это самому здоровому королевскому борову и понаблюсти, чтобы онъ какъ-нибудь не выронилъ кольца.

Наутро пришелъ король и потребовалъ имя вора.

— Вотъ теперь я все вычислилъ и списался со всякими странами, сказалъ угольщикъ: — но ни единый человѣкъ не кралъ вашего кольца.

— А кто же укралъ его? удивился король.

— Кто? а вашъ большой боровъ, вотъ кто, отвѣчалъ угольщикъ. Взяли тогда борова, зарѣзали его и, дѣйствительно, нашли въ немъ пропавшее кольцо.

За это угольщикъ получилъ мѣсто пастора; король на радостяхъ подарилъ ему лошадь, домъ и еще сто талеровъ въ придачу.

Угольщикъ, ни мало не медля, отправился къ своей паствѣ и, на слѣдующее-же воскресенье по вступленіи въ должность, хотѣлъ прочитать въ церкви ставленную грамоту.

Передъ самой службой началъ онъ закусывать, положилъ грамоту на блинъ, потомъ по разсѣянности ошибся и, сунувъ все это въ горшокъ съ супомъ, отдалъ собакѣ, а та живо слопала и супъ, и грамоту. Что тутъ было дѣлать? А въ церковь идти надо — прихожане ждутъ. Нечего дѣлать, отправился онъ, тотчасъ взмостился на каѳедру и такъ ударилъ себя въ грудь, что всѣ подумали: какой превосходный проповѣдникъ! но увы, дальше дѣло вышло дрянь:

— Возлюбленные слушатели, началъ угольщикъ: — проповѣдью, предназначенною вамъ, я угостилъ собаку; но приходите въ слѣдующее воскресенье и тогда, любезныя чада, вы услышите кое-что другое; а теперь проповѣди конецъ и аминь!

«Вотъ такъ пасторъ!» думали прихожане, «никогда не слыхивали ничего подобнаго; ну, да подождемъ, можетъ быть, онъ исправится, а въ крайнемъ случаѣ, можно его и побоку».

На слѣдующее воскресенье въ церкви собралось столько народа, желавшаго послушать новаго пастора, что яблоку упасть негдѣ было.

Угольщикъ, войдя, сейчасъ-же поднялся на каѳедру; постоявъ минуту въ молчаніи, онъ вдругъ началъ проповѣдь, заоравъ во всю глотку: — Эй ты, старая Буке-Беритъ, почему сидишь ты такъ далеко сзади?

— У меня, батюшка, рваные башмаки, отвѣчала старушка.

— Что-жь, возьми старую свиную кожу и сшей себѣ новые башмаки, тогда садись на первое мѣсто, рядомъ съ прочими почтенными женщинами. Кромѣ того, замѣтьте, любезные слушатели, по какой дорогѣ вы идете: я вижу, когда вы приходите въ церковь, овые грядутъ съ юга, овые-же съ сѣвера; это повторяется, когда вы оставляете церковь; притомъ, вы долго мѣшкаете въ пути.

«Спрашивается, что-жь изъ васъ дальше будетъ? Да кто знаетъ, что съ нами со всѣми дальше будетъ?

«Къ сему считаю необходимымъ присовокупить, что у старой пасторши околѣла вороная кобыла. У ней были густыя щетки надъ копытами, длинная грива и еще много такого, о чемъ не подобаетъ здѣсь распространяться. Наконецъ, у меня дыра въ карманѣ моихъ старыхъ штановъ, и я это знаю, а вы нѣтъ; можетъ быть, у кого и есть лоскутокъ на заплатку, но этого никто не знаетъ».

Нѣкоторые изъ паствы остались вполнѣ довольны этой проповѣдью; они полагали, что со временемъ изъ ихъ пастора выйдей отличный проповѣдникъ. Но большинство приняло его за помѣшаннаго. Когда проѣзжалъ пробстъ, они пожаловались на пастора, говоря, что еще нигдѣ не слыхано такихъ проповѣдей; кто-то кстати припомнилъ послѣднюю и передалъ ее пробсту.

— Что-жь, это прекрасная проповѣдь, удивился пробстъ: — нужно только понимать, что онъ говорилъ уподобленіями: онъ сказалъ, что надо стремиться къ свѣту, убѣгая тьмы и ея дѣлъ; сказалъ объ идущихъ по широкой и узкой стезѣ. Въ особенности заявленіе о вороной кобылѣ было превосходной аллегоріей конца, ожидающаго насъ. Карманъ съ дырой означаетъ бѣдность проповѣдника, а заплатки — добровольныя приношенія отъ паствы.

— Это точно, послѣднее то и мы поняли — видѣли, видѣли, куда онъ гнетъ! воскликнули прихожане.

Въ заключеніе, пробстъ объявилъ, что у нихъ такой славный и разумный пасторъ, что нельзя на него пожаловаться. Другаго они такъ и не получили.

Но чѣмъ дальше, тѣмъ дѣла угольщика шли хуже, и прихожане пожаловались на него епископу. Много времени спустя, епископъ отправился на ревизію. За день до его пріѣзда угольщикъ тайкомъ пробрался въ церковь и подпилилъ каѳедру, такъ что она еле держалась. Когда настала минута проповѣдывать въ присутствіи епископа, угольщикъ осторожно взобрался на каѳедру и началъ, по обыкновенію, нести чушь; но вотъ онъ напрягся, ударилъ кулаками и воскликнулъ: «Аще есть здѣсь нѣкто, умыслившій злое, абіе да покинетъ сію храмину; ибо будетъ днесь паденіе, ему же подобнаго не видано есть отъ созданія міра!» и при этомъ загрохоталъ кулаками по каѳедрѣ. Съ трескомъ полетѣли и каѳедра, и проповѣдникъ, а прихожане бросились, другъ черезъ друга, вонъ изъ церкви, словно настало свѣтопредставленіе.

Тогда епископъ сказалъ: «Удивляюсь, какъ можно жаловаться на человѣка, обладающаго такимъ даромъ слова и такой прозорливостью, что предузнаетъ грядущія событія». По его мнѣнію, ему бы слѣдовало быть по крайней мѣрѣ пробстомъ; скоро оно такъ и вышло. Тутъ ужь нечего было дѣлать — пришлось съ нимъ примириться.

Случилось, что у короля и королевы долго не было дѣтей; наконецъ, королю сказали, что онъ въ скоромъ времени сдѣлается отцомъ. Чтобы рѣшить важный вопросъ, кто родится — наслѣдникъ-ли престола или только принцесса — въ королевскій замокъ собрали всѣхъ ученыхъ королевства. Но никто ничего путнаго не могъ сказать; тогда король съ епископомъ вспомнили объ угольщикѣ и вытребовали его.

— Нѣтъ, ничего не знаю! отвѣчалъ онъ, потому что и въ самомъ дѣлѣ довольно трудно отгадать, чего никто знать не можетъ.

— Ладно, ладно, сказалъ король: — знаемъ мы тебя! На то ты мудрѣйшій изъ мудрыхъ, чтобы предсказывать будущее; а не скажешь, снимай, — рясу. Впрочемъ, это все пустяки — я сначала испытаю тебя.

Онъ взялъ самую большую серебряную кружку изъ всей своей посуды, сходилъ на берегъ моря и скоро вернулся, плотно прикрывъ кружку крышкой.

— Если угадаешь, что въ кружкѣ, сказалъ король: — то, разумѣется, тебѣ нипочемъ сказать мнѣ и о ребенкѣ.

Угольщикъ ломалъ руки и жалобно причиталъ: — Ахъ, бѣдняга, несчастнѣйшая тварь на землѣ, вотъ какая тебѣ награда за всѣ твои труды! Ахъ, ты жалкій ракъ, все-то ты пятишься назадъ.

— Видишь, вѣдь знаешь же! воскликнулъ король, вынимая изъ кружки большаго рака.

Затѣмъ ввели угольщика въ залу къ королевѣ. Онъ взялъ стулъ и сѣлъ посреди залы, а королева ходила взадъ, и впередъ.

— Нечего строить стойла для неродившагося теленка и нечего спорить объ имени для будущаго ребенка, началъ прорицать угольщикъ: — но такой штуки я еще не видалъ: идетъ королева на меня, — я почти увѣренъ, что родится принцъ, а идетъ отъ меня, — мнѣ кажется, что будетъ принцесса.

Родились двойни: угольщикъ опять угадалъ!

За это онъ получилъ груды денегъ и сталъ первымъ лицомъ послѣ короля. Вотъ оно куда пошло!