Мальчики, встрѣтившіеся съ лѣшими въ Гедальскомъ лѣсу

Давнымъ давно жила въ Ваагѣ, въ Губрандской долинѣ, семья бѣдняковъ. Много у нихъ было дѣтей и двое старшихъ мальчиковъ постоянно ходили по всей странѣ за милостынею, такъ что имъ были извѣстны нетолько всѣ дороги и тропинки, но даже кратчайшій путь въ Гедалу.

Услышали они разъ, что въ Мелѣ поселились соколиные охотники, и задумали пойти туда поучиться у нихъ ловить птицъ. Они отправились прямо черезъ Лангмуръ. Дѣло было позднею осенью и всѣ пастушенки уже спустились со своими стадами въ долины. Начинало смеркаться, но мальчики, не находя ни крова, ни пищи, и не встрѣчая хижины птицелововъ, продолжили путь къ Гедалу, пока, наконецъ, не сбились съ дороги и не очутились среди густаго лѣса. Смѣкнули, наконецъ, мальчики, что имъ нельзя дальше идти ночью, нарубили топорикомъ сосновыхъ вѣтокъ, построили себѣ шалашъ, разложили костеръ, сдѣлали себѣ мягкую постель изъ моха и травы и улеглись спать.

Вдругъ слышатъ — кто-то храпитъ и втягиваетъ носомъ воздухъ. Мальчики начали прислушиваться, стараясь разобрать — звѣри это, или лѣсные духи? Но вотъ храпѣнье стало сильнѣе, земля задрожала подъ тяжелыми шагами и послышался голосъ: «Чую, чую кровь христіанскую!» Мальчики поняли, что это лѣшіе.

— Господи помилуй! Что намъ теперь дѣлать? — спросилъ младшій изъ мальчиковъ.

— Э, оставайся подъ сосной и будь готовъ схватить наши мѣшки и бѣжать, какъ только завидишь ихъ, а я возьму топоръ, — сказалъ старшій братъ.

Въ ту же минуту показались между деревьями трое лѣшихъ,— большихъ и неуклюжихъ; ихъ головы достигали до макушекъ сосенъ, но на всѣхъ троихъ у нихъ былъ только одинъ глазъ, который они поочереди вставляли въ дырку, находившуюся у каждаго во лбу, и потомъ направляли глазъ рукою, — поэтому только передовой лѣшій видѣлъ дорогу, а остальные двое брели, держась за него.

— Бѣги! — шепнулъ старшій мальчикъ: — но не убѣгай далеко, пока не увидишь, чѣмъ все кончится; — они держатъ глазъ такъ высоко, что едва-ли увидятъ меня, когда я нападу на нихъ сзади.

Младшій братъ побѣжалъ, — лѣшіе бросились за нимъ, а старшій напалъ на нихъ съ тылу и ударилъ задняго лѣшаго топоромъ по ногѣ, да такъ сильно, что тотъ страшно закричалъ, а передній лѣшій съ испугу выронилъ глазъ. Мальчикъ, не будь промахъ, тотчасъ подхватилъ его. Глазъ былъ больше, чѣмъ два сложенныхъ вмѣстѣ блюда и такой яркій, что съ нимъ можно было видѣть все, какъ въ ясный день, хотя ночь была — хоть глазъ выколи.

Лѣшіе, придя въ себя и понявъ, что мальчикъ одного изъ нихъ ранилъ и укралъ у нихъ глазъ, стали всячески угрожать ему, требуя свой глазъ назадъ.

— Я не боюсь ни лѣшихъ, ни ихъ угрозъ, — сказалъ мальчикъ, — у меня теперь у одного три глаза, а у васъ нѣтъ у троихъ ни единаго, да еще, вдобавокъ, двое изъ васъ должны тащить третьяго.

— Отдай сейчасъ глазъ, или мы тебя превратимъ въ камень! — кричали лѣшіе.

— Ну, это не такъ-то скоро дѣлается! — отвѣчалъ мальчикъ: — оставьте лучьше меня въ покоѣ, а то я такъ каждаго васъ хвачу топоромъ, что вы будете ползать, какъ червяки!

Струсили лѣшіе и стали всячески упрашивать своего обидчика: обѣщали ему за глазъ и золота, и серебра, и чего онъ только пожелаетъ. Мальчику это понравилось.

— Хорошо, дайте намъ столько золота и серебра, сколько мы съ братомъ сможемъ унести да еще по стальному луку, тогда вамъ охотно отдамъ глазъ, — но отдамъ его не раньше, какъ все это получу.

Лѣшіе разозлились ужасно — куда же они пойдутъ безъ глаза?.. Наконецъ, одинъ изъ нихъ сталъ звать жену. — Вотъ откликнулась жена изъ-за далекихъ сѣверныхъ горъ. Лѣшіе приказали ей принести два стальныхъ лука и два ведра золота и серебра. Немного времени спустя, лѣшиха явилась къ нимъ. Узнавъ въ чемъ дѣло, она тоже разсердилась:

— Я васъ заколдую! — кричала она, но лѣшіе такъ уже были напуганы, что упросили ее не сердить маленькую осу, а то, пожалуй, она и у нея глазъ отниметъ.

Швырнула лѣшиха мальчикамъ ведра съ золотомъ и серебромъ и два стальныхъ лука; тѣ схватили и пустились бѣжать, бросивъ глазъ лѣшихѣ. Лѣшіе добывъ обратно свой глазъ, пустились со всѣхъ ногъ въ горы, и никто съ тѣхъ поръ не слышалъ, чтобы въ Гедальскомъ лѣсу ходили лѣшіе и нюхали, — не пахнетъ ли христіанскою кровью?