Странствовали по землѣ калики-перехожіе и пришли къ кузницѣ, надъ дверью которой крупными буквами было написано: «Здѣсь живетъ мастеръ надъ всѣми мастерами». Хозяинъ этой кузницы продалъ душу чорту и обязался сдать ее черезъ семь лѣтъ, а на все это время чортъ долженъ былъ сдѣлать его мастеромъ надъ мастерами въ кузнечномъ искусствѣ. Вотъ прочелъ одинъ изъ каликъ вывѣску эту, входитъ въ кузницу и спрашиваетъ мастера:
— Какъ тебя звать?
— А поди и прочитай, что написано надъ дверью, а коли читать не умѣешь, подожди, пока кто-нибудь грамотный придетъ, — отвѣчалъ кузнецъ.
Не успѣлъ онъ это выговорить, какъ приходитъ человѣкъ и проситъ подковать ему лошадь.
— Не позволишь-ли ты мнѣ это сдѣлать? — спрашиваетъ одинъ изъ каликъ-перехожихъ.
— Что-жь, попробуй! — говоритъ кузнецъ: — если и напортишь, такъ я здѣсь на то, чтобъ исправить.
Калика подошелъ къ лошади, отнялъ прочь у ней переднюю ногу, положилъ въ горнъ, раскалилъ подкову, заострилъ шипы, вбилъ гвозди и снова приставилъ ногу на мѣсто. Такимъ же способомъ онъ распорядился и съ остальными ногами.
— Не дурно подковываешь ты коней! — воскликнулъ мастеръ, когда онъ кончилъ.
— Неужели! — сказалъ калика перехожій. Вскорѣ вошла въ кузницу мать кузнеца — древняя-предревняя старушка, сгорбленная въ три погибели, все лицо въ морщинахъ, едва ноги волочитъ. Пришла она звать сына домой обѣдать.
— Смотри хорошенько, что дѣлать стану, — сказалъ калика-перехожій.
Взялъ онъ старуху, положилъ въ горнъ и выковалъ изъ нея прелестную молодую дѣвушку.
— Не говорилъ-ли я, что ты кузнецъ хоть куда, — сказалъ мастеръ. — У меня вывѣска: здѣсь живетъ мастеръ надъ мастерами, а мнѣ все-таки не худо у тебя поучиться, видно, по пословицѣ: вѣкъ живи, вѣкъ учись! — И онъ, махнувъ рукой, пошелъ домой обѣдать.
Когда онъ вернулся, привели подковать другую лошадь.
— Теперь ее живо обработаю! — сказалъ кузнецъ: — не даромъ выучился я ковать по новому способу, — скорехонько и хорошохонько, много времени не потрачу; только я не стану возиться съ каждой ногой поочереди, а всѣ подкую сразу.
И онъ принялся рѣзать и ломать ноги лошади, пока всѣхъ не отнялъ. Затѣмъ, онъ положилъ ихъ въ горнъ, какъ дѣлалъ это калика-перехожій, прибавилъ углей и велѣлъ подмастерьямъ хорошенько дуть. Но, какъ и слѣдовало ожидать, лошадиныя ноги сгорѣли и заплатилъ онъ немало за лошадь хозяину ея. Кузнецу это пришлось не по вкусу, да дѣлать нечего! Выглянулъ онъ изъ кузницы, видитъ, проходитъ мимо старая нищенка. «Коли одна штука не вышла, авось другая выйдетъ», подумалъ онъ, схватилъ старуху и запихалъ въ горнъ, какъ та ни плакала и ни молила.
— Дура, для твоего-же добра стараюсь! — говорилъ онъ, пихая ее: — сейчасъ мы сдѣлаемъ изъ тебя молоденькую дѣвушку, да притомъ-же ни гроша за работу не возьмемъ. — И тутъ кузнецу не повезло: несчастная старуха сгорѣла, какъ лошадиныя ноги.
— Непохвально поступаешь! — сказалъ калика-перехожій.
— Ну, объ ней-то никто жалѣть не станетъ, — отвѣчалъ кузнецъ. — Не въ томъ дѣло, а бѣда въ томъ, что чортъ не исполняетъ того, что написано на вывѣскѣ.
— Хочешь, я исполню твои три желанія, — сказалъ калика-перехожій, — ну-ка скажи, чего-бы ты пожелалъ?
— Обѣщай исполішть, тогда и увидишь! — отвѣчалъ кузнецъ. Калика обѣщалъ.
— Перво-наперво, — сказалъ кузнецъ, — сдѣлай такъ: кому я велю влѣзть на грушу, что растетъ у кузницы, тотъ пусть и сидитъ тамъ, пока я самъ не позволю слѣзть. Еще хочу я, чтобы кто ни попросится сѣсть на стулъ въ кузницѣ, пусть не сможетъ встать, пока самъ не скажу ему встать. Еще хочу, чтобъ могъ я посадить человѣка въ этотъ кошель изъ стальныхъ колечекъ, и пусть сидитъ онъ тамъ, пока не позволю вылѣзть.
— Вотъ вздоръ-то придумалъ: — замѣтилъ другой изъ каликъ перехожихъ, — надо-бы прежде всего Божьяго милосердія тебѣ попросить.
Но первый калика сказалъ кузнецу:
— Будь по твому желанію! — И пошли калики-перехожіе своимъ путемъ-дорогою.
Время шло тихо, но все подвигалось; наступилъ срокъ договора съ чортомъ, и онъ явился за кузнецомъ.
— Что, готовъ? — спросилъ чортъ, пріотворивъ дверь въ кузницу и всунувъ въ щель носъ свой.
— Постой, вотъ сейчасъ выкую головку этому гвоздю, — сказалъ кузнецъ, — а покуда кую, полѣзай на мою грушу и нарви себѣ плодовъ; ты вѣрно хочешь пить послѣ такой дальней дороги.
Чортъ поблагодарилъ и залѣзъ на дерево.
— Эка напасть! — крикнулъ ему кузнецъ: — а мнѣ вѣдь съ гвоздемъ-то раньше четырехъ лѣтъ не справиться, — желѣзо чертовски твердо. Какъ-же тебѣ быть-то? Ты вѣдь не можешь слѣзть до тѣхъ поръ, пока я не кончу. Нечего дѣлать, посиди и отдохни.
Чортъ завертѣлся такъ и этакъ. Никакъ ему не слѣзть, и сталъ онъ униженно проситься на волю. Ничего не помогаетъ. И пришлось ему пообѣщать не приходить за кузнецомъ еще четыре года.
— Слѣзай! — крикнулъ ему кузнецъ.
Прошло обѣщанное время, и чортъ снова явился.
— Ну что-жь, готовъ? — спрашиваетъ: — думаю, у тебя было достаточно времени сковать головку гвоздя.
— Головку-то кончилъ, — сказалъ кузнецъ, — да вотъ не успѣлъ еще заострить конецъ; удивительно жесткое желѣзо! Дай мнѣ доковать, а ты пока присядь на мой стулъ и отдохни, вѣрно изнурился.
— Спасибо, — сказалъ чортъ и сѣлъ.
Не успѣлъ онъ порядкомъ отдохнуть, какъ кузнецъ говоритъ:
— Что за диво, никакъ съ гвоздемъ не справлюсь, еще, кажись, четыре года провозиться надъ нимъ придется, а ты пока посиди тутъ, на моемъ стулѣ.
Чортъ хочетъ вскочить и не можетъ. Ужь онъ вертѣлся, вертѣлся, — ничто не помогаетъ! И давай онъ ласково упрашивать кузнеца позволить ему встать, а тотъ и не слушаетъ. Чортъ разсердился и ну ругаться. А кузнецъ ему говоритъ:
— Развѣ моя вина, что желѣзо такъ твердо? Ну что тебѣ посидѣть-то, на стулѣ вѣдь покойно. И всего-то четыре годика посидшнь, а тамъ снова встанешь.
Нечего было дѣлать: чортъ обѣщалъ дать ему отсрочку еще на четыре года; кузнецъ пустилъ его, и онъ удралъ во всѣ лопатки.
Черезъ четыре года снова приходитъ чортъ за кузнецомъ.
— Что, готовъ? — спрашиваетъ онъ кузнеца, просунувъ носъ въ щелку двери.
— Какъ есть въ аккуратѣ! — отвѣчаетъ кузнецъ: — велишь тотчасъ идти — идемъ. Только вотъ что, давно ломаю я себѣ голову надъ одной штукой, хотѣлъ было спросить тебя, а ты тутъ и самъ пришелъ. Правда ли, что чортъ, какъ говорятъ люди, можетъ сдѣлаться самымъ крохотнымъ?
— Правда-то оно, правда, да только все это къ дѣлу не относится! — отвѣчалъ чортъ.
— А видишь-ли, я хотѣлъ проситъ тебя объ одной услугѣ: залѣзай въ этотъ стальной кошелекъ и провѣрь, цѣло ли дно: боюсь, какъ бы дорогой не растерять денегъ.
— Ладно, — сказалъ чортъ, сжался въ комочекъ и залѣзъ въ кошелекъ, а кузнецъ тотчасъ его захлопнулъ.
— Эй, слушай, онъ вездѣ цѣлъ! — закричалъ чортъ изъ кошелька.
— Такъ и надо! — сказалъ кузнецъ. — Однако береженаго Богъ бережетъ. Чтобъ какъ-нибудь не разошлись колечки, нехудо спаять ихъ покрѣпче. И онъ бросилъ кошелекъ въ горнъ и сталъ его накаливать.
— Ай, ай! съ ума ты, что-ли, сошелъ! Я еще въ кошелькѣ! — кричалъ чортъ.
— Ну, жаль мнѣ тебя, а помочь не могу, старая пословица говоритъ: «куй желѣзо, пока горячо». — И, взявъ молотъ, онъ положилъ кошелекъ на наковальню и загремѣлъ по немъ изо всѣхъ силъ.
— Ай, ай, ай! — вопилъ чортъ въ кошелькѣ: — голубчикъ, выпусти, никогда больше къ тебѣ не приду!
— Готово, — говоритъ кузнецъ: — спаялъ всѣ колечки, — можешь вылѣзать!
Онъ открылъ кошелекъ, и чортъ умчался безъ оглядки.
Тутъ кузнецъ спохватился, хорошо ли онъ сдѣлалъ, что обозлилъ чорта. — «Что, если не попаду въ рай? — раздумывалъ онъ, — останусь тогда нипричемъ. Глупо я распорядился, право глупо. Чортъ вѣдь хозяинъ ада». Порѣшилъ кузнецъ тутъ какъ можно скорѣй пристроиться либо въ адъ, либо въ рай, чтобы, по крайней мѣрѣ, выяснить дѣло. И вотъ онъ взвалилъ на плечо большой молотъ и отправился въ путь.
Скоро добрался онъ до распутья, гдѣ раздѣляются дороги въ адъ и въ рай. Тутъ онъ догналъ портняжнаго подмастерья, который тихонько плелся съ утюгомъ въ рукѣ.
— Здравствуй, — сказалъ кузнецъ: — ты куда?
— Въ рай, если только пустятъ, — отвѣчалъ портной, — а ты?
— Въ рай мнѣ не попасть, такъ я прямо въ адъ иду, — сказалъ кузнецъ; — ужь и раньше того я былъ немного знакомъ съ чортомъ.
Они распрощались и пошли каждый своей дорогой. Но кузнецъ, — здоровенный мужчина, — шагалъ гораздо проворнѣе портнаго и скоро достигъ воротъ ада. Тутъ онъ обратился къ часовому и попросилъ доложить, что нѣкто желалъ бы сказать чорту парочку словъ.
— Поди и узнай, кто этотъ нѣкто, — сказалъ чортъ часовому.
— Кланяйся чорту, — сказалъ кузнецъ часовому, — и скажи, что пришелъ кузнецъ, у котораго былъ кошелекъ… ужь онъ знаетъ… да скажи, что его очень прошу поскорѣй меня впустить, потому что я сегодня ковалъ съ утра до обѣда, да еще порядочный кусокъ дороги отмахалъ.
Когда часовой передалъ отвѣтъ, чортъ приказалъ запереть адскія ворота на всѣ девять запоровъ.
— Да нацѣпи еще висячій замокъ, — прибавилъ чортъ: — потому что, если проклятый кузнецъ заберется сюда, онъ перевернетъ кверху дномъ весь адъ нашъ.
— Стало быть, не пускаютъ, — рѣшилъ кузнецъ, слыша, какъ изнутри запирали адскія ворота: — нечего дѣлать, попытаемся пробраться въ рай!
Если кузнецъ не попалъ затѣмъ въ рай, ужь я и не знаю, куда онъ дѣвался.
Переводъ С. М. Макаровой
Источник: Норвежскія сказки П. Хр. Асбьернсена. Изданіе товарищества М. О. Вольфъ. 1885.
OCR: Тимофей Ермолаев