Нечистая сила в Стокксэйри

Однажды вечером во время зимней путины (точнее, 29 марта) 1892 года в Стокксэйри в одной рыбацкой хижине люди укладывались спать. Рыбаков там было всего десятеро, все — в цвете лет, крепкие и не хворые. За главного у них был Сигурд Хенрикссон, бонд из Ранакот. Он был человек весёлый и общительный, и поэтому завёл себе привычку подолгу засиживаться в хижине у своих матросов, в те дни, когда в море нельзя было выйти из-за непогоды, болтать с ними, балагурить. Так и в тот раз он засиделся с ними до десяти часов вечера.

Когда Сигурд ушёл, матросы заперли хижину, а до того дверь весь вечер была только полуприкрыта и хлопала на ветру. Погода выдалась самая что ни на есть скверная: по небу несутся тучи, с моря ветер с дождём, на дворе темно и жутко. Дверь хижины выходила на море. А кровати в ней были расставлены так: три у северной стены по всей длине, от торца до торца, и у южной стены две кровати и закуток, в котором рыбаки складывали свой скарб. На каждой кровати спали по двое.

Когда предводитель ушел, рыбаки улеглись спать. И только двое: Эйоульв Оулавссон, рассказавший эту историю, и ещё один человек, — некоторое время лежали и беседовали. Вдруг они заметили, что один из их товарищей мечется во сне и жалобно бормочет. Тогда они испугались, что его пришёл мучить Скерфлоудский Моури — это был самый известный в тех краях призрак, родовая фюльгья местных жителей, часто объявлявшаяся перед их приходом и терзавшая спящих.

Они тотчас разбудили того человека и спросили, что ему снилось. Он ответил, что, мол, ничего ему такого не снилось, но на него обрушилась какая-то непонятная напасть. Не успел он закончить свою речь, — как с другим спящим началось то же самое, и он жалобно застонал. Товарищам стало не по себе; они зажгли свет, чтобы осмотреться, и так и эдак обсуждали это происшествие. Эйоульв Оулавссон лежал на средней кровати у северной стены и смотрел на того, чья кровать была у южной стены близко к дверям. Тот человек сел на кровати, вынул табакерку и собрался взять понюшку. Но тут Эйоульв видит: он вдруг изменился в лице, руки повисли, как плети, лицо налилось кровью и посинело, и весь он будто сжался с жутким шумом и жалобным стоном. Тут все застыли в изумлении, а Эйоульв вскочил с постели и кинулся на помощь к товарищу.

Когда тот наконец очнулся и пришёл в себя, он рассказал, что едва собрался понюхать табака, как почувствовал, будто на него навалилась какая-то ужасная тяжесть, и он не в силах был ни пошевелиться, ни позвать на помощь, мог только слабо стонать, а потом и вовсе лишился чувств. Тут рыбаки поняли, что дело принимает серьёзный оборот, и им стало ясно, как день, что поспать им больше не удастся. Тогда они оделись и достали карты, чтобы скоротать остаток ночи за игрой; со временем некоторых начинало клонить в сон, но заснуть им всё равно не удавалось: едва на них находила дрёма, как их начинала мучить та же самая напасть. И так продолжалось до утра.

Товарищи уговорились молчать об этом происшествии и никому ничего не рассказывать, а сначала посмотреть, как пройдёт следующая ночь. Но на следующую ночь легче не стало: всё прошло так же, как и накануне. Говорят, они начали читать Страстные псалмы1, надеясь обрести в этом хоть какую-то защиту, — но всё впустую: прилетела чёрная муха и уселась на страницу, прямо на строки псалма. Рыбакам стало страшно, они захлопнули книгу, и чтение закончилось.

Через день им в голову пришла счастливая мысль одолжить в Стокксэйри церковный колокол и повесить у себя в хижине, чтобы проверить, настолько ли нечистый ожесточён, чтобы не испугаться колокола. Под вечер они повесили колокол у себя, и ночь прошла спокойно.

Рыбаки приободрились и решили, что опасность миновала, и на следующий день вернули колокол на место. Но они рано радовались: ночью им не было покоя от нечистой силы — и так ещё пять ночей подряд. Жить в хижине стало невмочь, поэтому они переселились на хутор к своему предводителю и с тех пор ночевали там, а хижину забросили. На хуторе их никто не тревожил, — но после того, как они переехали, в другой рыбацкой хижине близ соседнего хутора нечисть так разбушевалась, что и оттуда весь народ немедленно перебрался на хутор. С той поры эти ночные визиты продолжались в рыбацких хижинах по пять-шесть недель к ряду.

Самого нечистого разные люди описывают по-разному, что само по себе не удивительно, поскольку он, как и другие нелюди, способен принимать многие обличия. Эйоульв Оулавссон рассказывает, что одному из его товарищей показалось, будто он «опустился на него, как клуб пара голубоватого оттенка, который мотался взад-вперёд, причём время от времени он искрился; а некоторые чувствовали на себе странное дуновение ветра: резкое, тяжёлое и холодное». Другие видели его в обличии «густого голубого столба дыма, сужающегося кверху», и утверждали, что он «где-то с локоть вышиной». А иным он являлся в виде «сгустка величиной с небольшую собачку». Его будто бы «часто видели за окном, и из этого сгустка торчали конечности, которыми он барабанил в стекло, словно просился внутрь».

Естественно, о том, кто может быть виновником всех этих происшествий, сразу возникло множество догадок. Одни решили, что это какое-нибудь чудовище, которое «скорее всего, вылезло из моря». Кто-то считал, что на них «определенно наслали призрака из Мосфетльссвейт», с запада, и что этот «посланец» предназначался для мести кому-то другому, но заблудился. Иные же предполагали, что это тот самый призрак, которого Диса из Стокксэйри загнала в холм возле хутора, где стояла хижина, и наложила на него такое заклятие: призрак должен сидеть там, пока этот холм кто-нибудь не тронет. А некоторым было, как они утверждали, доподлинно известно, что несколько камней с этого холма взяли для постройки конюшни на хуторе, так что призрак высвободился и опять принялся за своё.

Но как бы они ни спорили о природе этой нечисти или злого духа, все сходились на том, что самое главное — во что бы то ни стало найти на него управу, пока он не выжил всех рыбаков из их хижин и не принялся за хутора. Решать надо было как можно скорее: церковный колокол из Стокксэйри был надежной защитой, но полного избавления не давал: оттуда, где он висел, нечистый убегал, зато бесчинствовал в других местах. Тогда решили, что бес, наверно, угомонится, если встретится с врачом и сислуманном, — и выход увидели в том, чтобы привести их. Те осмотрели хижины, но ничего не обнаружили, и после их визита проказы нечисти не прекратились. Тогда все поняли, что высокопоставленные особы этому призраку нипочём, — и, судя по всему, рыбаки не стали обращаться к приходскому священнику, чтобы он освятил их хижины или отслужил там молебен. Впрочем, не удивительно, что они вовсе разочаровались в силе слова Божьего после того, как им не помогли Страстные псалмы.

Со временем люди утратили всякую надежду на избавление, — но вот однажды весной в Эйрарбакки приехал Эйоульв Магнуссон, школьный учитель, а про него говорили, что он знаком с колдовством и умеет слагать магические стихи. Тогда все обратились к нему и попросили дать им какое-нибудь действенное средство против нечисти, а за то пообещали заплатить ему. Говорят, сначала Эйоульв не обращал на эти просьбы внимания, но его так умоляли, что он пообещал на время избавить их от этих визитов. Ещё говорят, что Эйоульв взялся бороться с призраком, прочёл над ним несколько весьма крепких стихов и наказал ему безвылазно сидеть на островке Драунгей девять лет. А вот один из стихов Эйоульва; этот, судя по всему, меньше всего похож на заклинание:

Мой приказ тебе: Поди-ка
Прочь отсель чуть свет
Да сиди на Дрангей диком
Девять долгих лет!

За больший срок Эйоульв не ручался. Так что жителям Стокксэйри придётся быть готовыми к следующему посещению таинственного гостя в 1901 году.


1 Страстные псалмы (Passíusálmar) — цикл псалмов, принадлежащий перу Хатльгрима Пьетюрссона (1614–1674), величайшего исландского поэта XVII века, до сих пор непревзойденный образец исландской христианской поэзии. В каждом из 50 псалмов детально описываются отдельные эпизоды страстей Христовых (суд Пилата, путь на Гологфу и пр.). По форме эти псалмы очень близки к такому жанру исландской традиционной поэзии, как римы: простой нарратив в четверостишиях (или шестистишиях) с обязательной аллитерацией и параллельной или перекрестной рифмовкой, — и могут петься на те же мотивы, что и римы.

© Ольга Маркелова, перевод с исландского

Перевод выполнен по изданию Jón Árnason 1956–1961, I.

По всем вопросам пишите в раздел форума Valhalla: Эпоха викингов