Петръ Гинтъ

Давнымъ давно жилъ въ Квамѣ стрѣлокъ, по имени Петръ Гинтъ. Онъ постоянно странствовалъ по горамъ и билъ оленей да медвѣдей въ дремучихъ лѣсахъ, которые тогда покрывали горы.

Разъ позднею осенью, когда уже почти весь скотъ сведенъ былъ въ долину, забрался Петръ въ горы, гдѣ оставались три пастуха. Къ ночи достигъ онъ до Хеврингъ-Альпа1 гдѣ собирался переночевать въ пастушеской хижинѣ. Темь была страшная, а собаки его такъ и заливались лаемъ. Вдругъ наткнулся онъ на что-то большое, холодное и скользкое, такъ что не могъ понять сразу, что это такое. Однако онъ ни мало не испугался.

— Кто тутъ! — спросилъ онъ, чувствуя какъ это нѣчто движется.

— Это я Хромой, — послышался отвѣтъ.

Петръ и не зналъ какой такой хромой. Свернулъ онъ въ сторону и рѣшился обойдти невѣдомаго хромаго, но немного пройдя, опять на него наткнулся.

— Кто тутъ? — спросилъ Петръ-Гинтъ.

— Э, да все я-же — Хромой, — былъ отвѣтъ.

— Хромой ты или нѣтъ, пропусти-ка меня лучше, — сказалъ Петръ, сообразивъ, что это горный духъ не пускаетъ его въ хижину.

Хромой посторонился, и Петръ вошелъ въ хижину, но тамъ было не свѣтлѣе, чѣмъ снаружи, и, когда Петръ сталъ ощупывать стѣны, ему попалось подъ руки все тоже холодное и скользкое тѣло.

— Кто это опять? — спросилъ онъ.

— Да, все я-же — Большой-Хромой.

Куда Петръ ни сунется, такъ вотъ и чувствуетъ, словно кто его обхватываетъ.

«Тутъ дѣло неладно, — подумалъ Петръ, — но я тотчасъ положу конецъ всѣмъ этимъ штукамъ!»

Взялъ онъ ружья, подошелъ къ двери и сталъ ощупью искать шею страннаго хромаго.

— Что-же ты за штука?

— Я — Большой-Хромецъ изъ Этнедаля, — отвѣчалъ духъ. Петръ, сообразивъ, гдѣ его голова, приложился — трахъ! и прострѣлилъ ему ее три раза.

— Стрѣляй еще разъ! — закричалъ духъ, но Петръ отлично зналъ, что выстрѣли онъ еще разъ — всѣ пули вернутся къ нему. Затѣмъ Петръ съ помощью собакъ оттащилъ большаго духа на дорогу и спокойно вошелъ въ хижину. Вдругъ по сосѣднимъ горамъ пошелъ гамъ и хохотъ. Наконецъ какой-то голосъ крикнулъ: — Петръ побѣдилъ, но только благодаря собакамъ!

На другое утро Петръ отправился на охоту и увидѣлъ на вершинѣ горы дѣвушку, пасшую стадо овецъ и козъ. Но едва только онъ приблизился, она исчезла, а на томъ мѣстѣ очутилось стадо медвѣдей.

— Никогда не видывалъ, чтобы медвѣди ходили стадами, — подумалъ Петръ и сталъ подбираться къ нимъ, но они тоже изчезли, а въ ближней горѣ послышался крикъ:

— Береги свою свинью: Петръ Гинтъ идетъ съ ружьемъ.

— Моей свиньѣ ничего не будетъ, а Петру плохо придется онъ сегодня не мылся, — послышался отвѣтъ.

Быстро вымылъ Петръ руки водой изъ своей фляжки, выстрѣлилъ въ медвѣдей и убилъ одного.

А въ горѣ такъ и залились хохотомъ:

— Ну, сберегъ-же ты свою свинью! Ты и не подумалъ, что у Петра вода съ собой взята.

Петръ снялъ съ медвѣдя шкуру съ головой, а тушу завалилъ камнями и отправился домой, но на дорогѣ встрѣтилъ горную лисицу.

— Вишь-ты, ягненочекъ, какой сталъ ты жирный! — крикнулъ голосъ въ горѣ.

— Берегись лучше, видишь, какъ Петръ высоко держитъ свой хвостъ, — послышалось въ отвѣтъ.

Въ это время Петръ вскидывалъ ружье; онъ прицѣлился и убилъ лису. Поступивъ съ лисицей точно также, какъ съ медвѣдемъ, онъ вернулся въ пастушью хижину и укрѣпилъ головы медвѣдя и лисы съ разинутой пастью около двери, а шкурами затянулъ и дверь, и всѣ отверстія хижины. Потомъ развелъ огонь и началъ варить супъ, но дымъ такъ страшно ѣлъ ему глаза, что онъ принужденъ былъ проткнуть отверстіе въ стѣнѣ, и въ ту-же минуту какой-то горный духъ всунулъ въ него свой носъ, да такой длинный, что онъ доходилъ до середины хижинѣ.

— Видалъ-ли ты такой носъ? — сказалъ духъ.

— А пробовалъ-ли ты такой горячій супъ? — отвѣчалъ Петръ и вылилъ ему на носъ весь котелъ съ кипящимъ супомъ.

Духъ отскочилъ и жалобно завылъ, а по горамъ только гулъ пошелъ отъ хохота.

— Ошпаренный носъ, ошпаренный носъ! — Кричали въ горахъ. Затѣмъ все стихло, но не надолго, — скоро опять поднялся страшный шумъ. Выглянулъ, Петръ и увидѣлъ, какъ самый страшный изъ горныхъ духовъ сѣлъ въ телегу, запряженную медвѣдями, и отправился въ горы. Въ то время, какъ онъ смотрѣлъ на это, въ трубу хижины вылилось цѣлое ведро воды, огонь погасъ, Петръ очутился въ темномѣ, а по всѣмъ угламъ послышался хохотъ, ликованіе, — и какой-то голосъ воскликнулъ:

— Теперь Петру придется такъ-же плохо, какъ тремъ дѣвушкамъ въ Вальской хижинѣ.

Петръ развелъ снова огонь, взялъ собакъ, заперъ свою пастушью избушку и отправился на сѣверъ къ Вальской хижинѣ, гдѣ жили три дѣвушки.

Скоро онъ увидалъ стоявшее надъ хижиной зарево и наткнулся на стадо волковъ, одну часть которыхъ, перестрѣлялъ, а другую просто перебилъ прикладомъ. Къ Вальской хижинѣ онъ добрался въ полнѣйшей темнотѣ — огня и слѣдовъ не было, тѣмъ не менѣе дѣвушкамъ очень приходилось плохо; четыре горныхъ духа: Густъ-и-Вере, Тронъ Вальфьельдетъ, Тьестелъ Аабакенъ и Рольфъ Эльдферпунгенъ2 напали на нихъ. Густъ-и-Вере стоялъ у дверей, а трое остальныхъ уже вошли въ хижину. Петръ выстрѣломъ заставилъ Густа дать себѣ дорогу и проникъ въ хижину, гдѣ бѣдныя дѣвушки были полумертвы отъ отчаянія и страха и только у одной изъ нихъ, по прозванію Бѣшеной Кари, хватало мужества защищаться отъ нападавшихъ злодѣевъ. Появленіе Петра сильно смутило духовъ; Рольфъ Эльдферпунгенъ бросился поджигать хижину, но собаки въ ту-же минуту повалили Тьестела Аабакена (воду) на очагъ, такъ что зола и угли разлетѣлись и потухли.

— Берегись, Петръ, сейчасъ явятся мои змѣи! — вскричалъ Тронъ Вальфьельдетъ, подразумѣвая подъ змѣями волковъ.

— Ступай-же вслѣдъ за ними! — отвѣчалъ Петръ. Тутъ онъ застрѣлилъ его и ударомъ приклада убилъ Тьестела Аабакена, одинъ Рольфъ Эльдферпунгенъ успѣлъ спастись черезъ трубу. Покончивъ съ духами, Петръ проводилъ освобожденныхъ дѣвушекъ до ихъ дома, такъ какъ онѣ не рѣшались больше оставаться въ горахъ.

Незадолго до Рождества прослышалъ Петръ, что на одной мызѣ въ Доврѣ въ сочельникъ набирается столько духовъ, что житья отъ нихъ нѣтъ и хозяева выѣзжаютъ на это время на сосѣднюю мызу. А у Петра просто страсть была бороться съ духами.

Нарядился онъ въ старыи лохмотья, взялъ съ собою своего ручнаго, бѣлаго медвѣдя, захватилъ также шило, кусокъ вару, дратву и отправился.

Сначала хозяева мызы не хотѣли его пускать, увѣряя, что они и сами собираются уѣзжать, но услыша его обѣщанье очистить мызу отъ духовъ, не только пустили его съ радостью, но еще подарили ему цѣлую свиную шкурку.

Петръ уложилъ своего медвѣдя за печку спать, а самъ сѣлъ передъ печкой, вынулъ шило, варъ и дратву и началъ шить большой башмакъ изъ цѣлой свиной кожи, устроивъ такъ, что онъ могъ крѣпко затягиваться толстой веревкой; вдобавокъ, онъ приготовилъ два здоровыхъ кнута.

Только что успѣлъ Петръ кончить свою работу, какъ явились духи со скрипками и музыкантами и начали веселиться: одни танцовали, другіе ѣли, стоявшія на столѣ, кушанья и лакомства, наготовленныя хозяевами на праздники. Иные жарили свиное сало, лягушекъ, жабъ и другія противныя вещи.

Наконецъ, они замѣтили Петровъ башмакъ и стали его пробовать, да всѣ и засунули ноги въ него, а Петръ только этого и ждалъ, онъ схватилъ концы веревки и, затянувъ ихъ, поймалъ въ башмакъ всѣхъ духовъ за ноги. Между тѣмъ медвѣдь проснулся, разбуженный шумомъ и высунулъ носъ изъ за печки, чуя жаркое и другія прелести.

— Хочешь пирожка, моя Киска-бѣлянка? — спросилъ одинъ духъ и бросилъ медвѣдю въ пасть горячую жареную лягушку. Мишка обжегся и пришелъ въ ярость.

— Бей и рви, Мишка, — приказалъ ему Петръ Гинтъ. И принялись они за дѣло: — медвѣдь принялся бить духовъ и рвать, а Петръ лупить ихъ въ два кнута. Духи убѣжали безъ оглядки и многіе годы носа туда не показывали.

Петръ-же пропировалъ тутъ цѣлое Рождество, а на прощанье посовѣтовалъ хозяину развести бѣлыхъ жеребятъ отъ своей бѣлой кобылы и пасти ихъ по окрестнымъ горамъ.

Прошло много-много лѣтъ. Вотъ разъ въ самый сочельникъ хозяинъ рубилъ въ лѣсу дрова, вдругъ явился духъ и спросилъ:

— А что, жива еще твоя большая бѣлая кошка?

— Да, она лежитъ дома, за печкой, — отвѣчалъ тотъ, у ней родилось семь котятъ и всѣ пребольшіе да вдвое злѣе, чѣмъ она сама!

— Ну, такъ прощай! — закричалъ духъ и исчезъ на вѣки.