Королевскіе зайцы и пастухъ ихъ

У одного старика было три сына: Петръ, Павелъ да Иванушка, всѣ трое большіе лѣнтяи: ровно ничего никогда не хотѣли дѣлать; а жадные такіе, что казалось имъ всего у нихъ мало, все бы у другихъ отняли. Услыхалъ старшій братъ Петръ, что король ищетъ пастуха для своихъ зайцевъ, и говоритъ отцу:

— Пойду въ пастухи; стану королевскихъ зайцевъ пасти; ни у кого другаго, какъ у короля, служить хочу!

Какъ отецъ его ни отговаривалъ, какъ ни доказывалъ, что лучше другимъ какимъ ему дѣломъ заняться; что гоняться за зайцами не то, что изъ угла въ уголъ шататься; что нужно съ ними быть бойкимъ, ловкимъ. Но сынъ и слышать не хотѣлъ никакихъ доводовъ, вскинулъ ранецъ на плечи, спустился съ горъ и отправился въ путь, переваливаясь, какъ тюлень какой. Шелъ онъ долго предолго, дальше самаго дальняго мѣста зашелъ и вотъ видитъ онъ стоитъ на пути старуха, носъ въ пень защемленъ, рвется и мечется бѣдная, никакъ высвободить носа не можетъ. Увидалъ это Петръ, да какъ расхохочется.

— Чего ты горло дерешь-то, — сказала бѣдная женщина, — помоги лучше безпомощной старушкѣ; хотѣла наколоть дровъ, да и прищемила носъ въ щели. Цѣлую сотню лѣтъ все маюсь, все это время крошки во рту не имѣла!

Петръ захохоталъ пуще прежняго и пошелъ дальше, крикнувъ старухѣ на прощанье:

— Если ты здѣсь сто лѣтъ простоила, можешь и другую сотню отдежурить!

Вотъ приходитъ онъ въ королевскій замокъ и нанимается въ пастухи къ зайцамъ. Дѣло это съ виду показалось Петру совсѣмъ нетрудное, а ѣда и плата шли ему хорошія, къ тому-же исправному пастуху обѣщана была принцесса въ жены. Бѣда лишь въ томъ, что прибавлено было: если хоть одинъ заяцъ пропадетъ, тогда пастуху вырѣжутъ изъ спины три ремня, а самого его бросятъ въ змѣиный ровъ1.

Покуда Петръ пасъ зайцевъ на лугу, все шло хорошо; но лишь только дошелъ онъ съ ними до лѣсу, зайцы разбѣжались по кустамъ и по горамъ, и какъ онъ ни старался поймать хоть одного изъ нихъ, ничего не могъ подѣлать.

Выбившись изъ силъ, онъ упалъ въ изнеможеніи на траву. Отдохнувъ, онъ опять пустился на поиски своего стада, но не нашелъ ни одного зайчишки и вернулся въ королевскій замокъ одинъ одинешенекъ.

А тамъ ужь и ножъ для него готовъ. Вырѣзали ему изъ спины три красные ремня, посыпали раны перцемъ и солью и бросили несчастнаго въ змѣиный ровъ. Немного времени спустя, явился ко двору второй братъ Павелъ. Какъ ни уговаривалъ его старикъ отецъ, какъ ни убѣждалъ его, онъ все-таки настоялъ на своемъ и ушелъ изъ дома родительскаго. Павелъ тоже видѣлъ на пути старуху, ущемившую носъ въ пень, и тоже только насмѣялся надъ бѣднягой.

И Павлу не отказали въ мѣстѣ пастуха; но какъ онъ, ни бился, не могъ сберечь ни одного зайца. Гонялся онъ, гонялся за ними, и по горамъ, и по доламъ, изъ силъ совсѣмъ выбился, а все-же долженъ былъ вернуться одинъ въ королевскій замокъ. Тамъ его ждали съ ножомъ у самаго порога. Тотчасъ вырѣзали ему три красныхъ ремня изъ спины, засыпали раны перцемъ и солью и бросили его въ змѣиный ровъ.

Тутъ сталъ Иванушка въ путь — дорогу собираться, и ему захотѣлось въ пастухи зайцевъ наняться.

— Совсѣмъ работа по мнѣ, — говорилъ онъ, — гуляй себѣ цѣлые дни по лугамъ и по лѣсамъ, рви землянику, да спи себѣ на солнышкѣ!

Старикъ отецъ ну его уговаривать:

— Не ходи, сынокъ, къ королю, не берись не за свое дѣло, тутъ у насъ для тебя лучше работа нашлась-бы. Куда ужь лѣнтяю въ заячьи пастухи наниматься. Ты ступаешь, точно свинцомъ у тебя сапоги подбиты: станутъ зайцы разбѣгаться, нужно летать на крыльяхъ, чтобы не растерять ихъ. Не воротиться тебѣ домой цѣлымъ и невредимымъ, вѣрь мнѣ, будетъ съ тобою то же, что случилось съ братьями твоими.

Но Иванушка и слушать не хотѣлъ.

— Или королю служить или никому, — сказалъ онъ рѣшительно, — да и зайцевъ пасти, право, не такъ ужь трудно, какъ козъ или телятъ.

И, не долго думая, вскинулъ онъ ранецъ за плечи и отправился въ путь.

Шелъ онъ, шелъ, порядкомъ проголодался, пока набрелъ на то мѣсто, гдѣ старуха въ пень свой носъ защемила. Все-то она еще рвется и мечется бѣдная, да никакъ высвободить носа изъ щели не можетъ.

— Доброе утро, бабушка, — говоритъ Иванушка ласково, — что это ты тутъ, бѣдная, мучаешься?

— Уже цѣлую сотню лѣтъ никто не величалъ меня бабушкой, — сказала старушка, — освободи меня, молодецъ! Ты, какъ я вижу, парень добрый! Дай-ка ты мнѣ чего-нибудь поѣсть; сто лѣтъ прошло, какъ я крошки во рту не имѣла. Сослужи мнѣ службу и я отблагодарю тебя.

Иванушка расщепилъ пень, освободилъ старушку, а затѣмъ раздѣлилъ съ нею свой обѣдъ. Поѣвши, старушка подарила ему волшебную дудочку. Свистнешь съ одной стороны въ нее, все, что пожелаешь, разлетится во всѣ стороны; свистнешь съ другой стороны, все снова слетится къ тебѣ. Чудесная это была дудочка! Къ тому-же, кто-бы ее ни взялъ, она сама опять возвращалась къ хозяину.

Въ королевскомъ замкѣ Иванушку тотчасъ приняли въ пастухи, хорошее содержаніе ему положили и обѣщали отдать за него принцессу, если онъ будетъ исправно пасти королевскихъ зайцевъ; но если пропадетъ хоть одинъ маленькій зайченокъ, вырѣжутъ ему три красныхъ ремня изъ спины.

Король зналъ, что Иванушкѣ зайцевъ не сберечь и велѣлъ ужь для него и ножъ наточить.

— Этихъ зайцевъ совсѣмъ не трудно пасти, — подумалъ Иванушка, видя, какъ они послушно держались стадочкомъ, пока онъ пасъ ихъ на лугу; но когда добрались до горнаго лѣса и солнце стало припекать на просѣкахъ и горныхъ склонахъ, зайцы поскакали всѣ по горамъ.

— Ну васъ, убирайтесь! — закричалъ Иванушка имъ вслѣдъ и посвисталъ въ дудочку. Зайцы вмигъ разбѣжались на всѣ четыре стороны и исчезли. Черезъ нѣсколько времени нашелъ Иванушка старое капустное поле и посвисталъ въ другой конецъ дудочки; вмигъ явились зайцы и выстроились передъ нимъ рядами, точно солдаты на парадѣ.

— Чудесная дудочка! — подумалъ Иванушка и улегся спать на солнышкѣ на холмѣ, а зайцы прыгали и паслись около него. Вечеромъ Иванушка привелъ ихъ въ королевскій замокъ, точно стадо овецъ какое. Король, королева и принцесса стояли на балконѣ и не могли надивиться, какъ это зайцы явились съ своимъ пастухомъ обратно. Сколько король ихъ не считалъ и не пересчитывалъ — всѣ были на лицо.

— Вотъ этотъ молодецъ, такъ молодецъ! — подумала принцесса.

На другой день отправился Иванушка снова въ лѣсъ со своимъ стадомъ; только что онъ развалился опять на травѣ, между земляникой, пришла къ нему фрейлина, подосланная королемъ узнать, какъ онъ можетъ такъ хорошо сгонять зайцевъ?

Онъ охотно показалъ ей дудочку и то, какъ зайцы по ея свисту разбѣгаются во всѣ стороны и опять собираются и строятся рядами.

Фрейлина воскликнула, что за такую чудесную дудочку она охотно дала-бы ему сто талеровъ.

— Да, дудочка хорошая, — согласился съ нею Иванушка, но ее не продамъ за однѣ деньги; а хочешь фрейлина имѣть ее, — сними съ меня сапоги, а то жарко, лѣнь мнѣ самому съ мѣста двинуться.

— Вотъ вздоръ, — сказала фрейлина, — стану пастуха разувать!

— Какъ знаешь, — сказалъ Иванушка, — а безъ этого дудочки тебѣ не отдамъ.

— Такъ и быть, — рѣшила фрейлина, подумавъ, — давай сюда ногу. Она разула пастуха, взяла дудочку и поспѣшила обратно въ королевскій замокъ; но на дорогѣ дудочка исчезла и возвратилась къ Иванушкѣ, такъ что вечеромъ онъ опять явился со своимъ стадомъ, и какъ король ни считалъ — всѣ зайцы были, — на лицо до самаго послѣдняго зайченка.

На третій день король съ королевой послали принцессу, дочь свою, выманить у Иванушки дудочку.

Принцесса нѣжно и кротко, какъ голубка, стала просить его уступить ей дудочку за двѣсти талеровъ и научить, какъ донести ее въ цѣлости до дому.

— Дудочка рѣдкая, — сказалъ Иванушка, — ни за чтобы ее не продалъ, ну да ничего — изъ любви къ тебѣ уступлю ее за двѣсти талеровъ, да еще вдобавокъ ты мнѣ набей табакомъ трубку и раскури ее. А что до дудочки, то береги ее въ дорогѣ, какъ сама знаешь, — это твое дѣло.

— Дорога эта цѣна для такой дудочки, — подумала принцесса; но особенно противно ей было закурить трубку, — ну, да ничего, въ лѣсу никто не увидитъ, надо-же добыть эту дудочку.

Она набила и закурила трубку Иванушкѣ, заплатила двѣсти талеровъ, взяла дудочку и всю дорогу ощупывала — тутъ-ли она? — но все-же едва дошла до замка, — дудочка выскользнула у ней между пальцевъ и исчезла.

На четвертый день отправилась сама королева въ лѣсъ съ твердымъ намѣреніемъ добыть дудочку. Какъ ни была она скупа и какъ ни торговалась, все-же должна была обѣщать за нее триста талеровъ. Но Иванушкѣ и этого было мало. Онъ потребовалъ еще, чтобы она почистила ему куртку, въ придачу. Королева отказала было ему наотрѣзъ чистить куртку, но наконецъ согласилась. Получивъ дудочку, она крѣпко завязала ее въ платокъ и спрятала въ карманъ. Но это однако ни на волосъ не помогло: — дудочка и у нея пропала, а Иванушка явился вечеромъ со всѣми королевскими зайцами, точно они были не зайцы, а кроткія овцы.

— Эти глупыя бабы не умѣютъ приняться за дѣло, — сказалъ король, — нужно мнѣ самому идти, — иначе не добыть намъ эту несносную дудку, а добыть надо ее, во что бы то ни стало.

И вотъ, на слѣдующее утро отправляется самъ король въ лѣсъ. Засталъ онъ Иванушку на томъ же самомъ холмѣ, на которомъ онъ велъ такую выгодную торговлю съ фрейлиной, принцессой и королевой.

Король и Иванушка сошлись очень любезно. Они долго разсматривали дудочку, пробовали ея чудесную силу и король такъ ею заинтересовался, что сразу предложилъ за нее Иванушкѣ цѣлую тысячу талеровъ.

— Дудочка по истинѣ волшебная, — сказалъ Иванушка, — и не отдалъ-бы ее ни за какія деньги, развѣ вотъ что. Видишь тамъ въ лѣсу бѣлую лошадь, подъ большой сосной, на болотѣ?

— Да, это — моя собственная лошадь, — сказалъ король.

— Такъ дай мнѣ тысячу талеровъ и поцѣлуй ту лошадь — дудочка будетъ твоя.

— Нельзя-ли мнѣ получить дудочку за какую-нибудь другую цѣну? — спросилъ король.

— Нѣтъ, ни на что другое не согласенъ! — сказалъ Иванушка.

— А можно поцѣловать лошадь черезъ шелковый платокъ?

— На это я согласенъ, — сказалъ Иванушка.

Вотъ король поцѣловалъ лошадь, отдалъ пастуху денежки, получилъ дудочку, и положилъ ее въ кошелекъ; кошелекъ спряталъ въ карманъ, а карманъ застегнулъ пуговицей. Пришелъ домой, досталъ съ торжествомъ кошелекъ — но что это? — дудочки въ немъ какъ ни бывало. Вечеромъ Иванушка снова привелъ свое стадо цѣлешенькимъ.

Король страшно разсердился на своего пастуха, такъ разсердился, что рѣшилъ казнить его безъ всякихъ разговоровъ, а королева такъ вотъ и торопитъ, такъ вотъ и торопитъ его раздѣлаться съ мошенникомъ.

Иванушка сталъ было оправдываться, говоря, что онъ исполнялъ только то, что они сами приказывали и поэтому несправедливо и невозможно его казнить.

— Пустяки, — сказалъ король, — сказано, что умрешь, и умрешь; помилую тебя только въ такомъ случаѣ, если съумѣешь насказать цѣлый коробъ лжи, да такъ, чтобы ложь черезъ край пошла.

— Это для меня самое легкое и веселое дѣло! — сказалъ Иванушка и началъ разсказывать, что съ нимъ случилось. Разсказывалъ онъ и про женщину, защемившую носъ въ пень дерева, и о томъ, какъ фрейлина у него торговала дудочку за сто талеровъ, и въ придачу служила ему какъ горничная: снимала съ него сапоги.

— Не можетъ быть! — закричали придворные.

— Нужно-же мнѣ хорошенько врать, чтобы скорѣе наполнить бочку, — отвѣчалъ Иванушка и сталъ разсказывать о томъ, какъ пришла къ нему въ лѣсъ на холмъ принцесса, какъ она торговала дудочку, а онъ заставилъ ее набивать и закуривать себѣ трубку…

— Экіе враки! — закричали придворные.

— Какъ-бы мнѣ еще получше солгать? — прибавилъ Иванушка и началъ разсказывать, какъ явилась къ нему сама королева, какъ она на деньги скупа, какъ долго торговалась; за то хорошо ему куртку вычистила…

— Довольно, право довольно, — сказала королева, — бочка совсѣмъ уже полна.

— Ну, нѣтъ — далеко еще не съ верхомъ! — рѣшилъ король.

— И вотъ — продожалъ разсказывать Иванушка, — приходитъ ко мнѣ самъ король. Сидѣлъ я на горѣ, а внизу, на болотѣ, подъ сосной стояла королевская лошадь — и вотъ… вѣдь надо-же мнѣ хорошо соврать, чтобъ наполнить бочку…

— Стой, стой! — закричалъ король, — развѣ не видишь твоя ложь уже черезъ край пошла!

Что было дѣлать? Отдали король съ королевой за Иванушку принцессу и дали половину королевства въ приданое.